Photosession

… Тогда Юнги закрывает глаза. Он закрывает глаза, почти жмурится, ровно настолько, чтобы не попортить макияж, и хоть попытаться отгородиться от этого всего, от этого всего ужаса. Юнги умеет абстрагироваться, у него действительно получается неплохо, что совершенно необходимо в условиях сосуществования с несколькими странными, шумными, наглыми, приставучими личностями. Юнги закрывает глаза, и медленно выдыхает нагретый лёгкими вдох через свой мягкий розовый рот. Ещё пару раз и, возможно, у него получится успокоиться. - Тебе помочь?! – голосит Хосок, и ему хочется стукнуть по башке чем-нибудь, потяжелее собственного кулака, кажущегося пенопластовым по весу. Хосок, так-то, славный, и мозги у него какие надо, только чаще всего не там, где надо. И да, тумблер громкости у него не работает, сломался, застряв на отметке «очень, очень, критично громко». Это раздражает и мешает сосредоточиться. - Нет, - рявкает Юнги, и, на его собственный вкус, это больше смахивает на «тяв» какой-нибудь Чихуа-хуа, или кого-то в этом роде. Совершенно не впечатляюще. Хосок не сердится, только пожимает плечами и уносится в неизвестном направлении, и, на несколько мгновений, Юнги окутывает блаженная, почти звенящая тишина. Потом он открывает глаза и смотрит на чёрный чулок в крупную сетку. Чулок словно смотрит на него с немым укором, и каждая его ниточка словно говорит «не думал я, что ты такой слабак». Может, и слабак, Юнги даже спорить не будет (хотя, если честно, ему есть, что сказать), но чулки! Чулки! С таким уровнем разврата, что даже Хёна, наверное, не решилась бы! А он, Юнги, он же не девушка. И все они не девушки (хотя, Джину понравилось, но это секрет), почему они должны… И почему этот дурацкий Намджун в белом?! Что это за праобраз сутенёра? Юнги не против этой тематики, но быть в этой конкретной роли ему совсем не нравится. Совсем. Юнги злой, вредный, он холодный, и больше всего на свете ненавидит скиншип, розовое и чулки. На себе, конечно, остальные вольны извращаться, как им того хочется. Чулок смотрит совсем не дружелюбно, хорошо хоть, что шорты в этот раз выдали не такие короткие, как бывало. Но всё равно. Юнги вздыхает, набирает полную грудь воздуха, готовясь принять это волевое решение, но ничего не выходит. Ничего. Он раскрывает пальцы, и мерзкая чёрная сетка падает на пол. - Не можешь, да? – Намджун гудит откуда-то сзади, но Юнги уже давно отказал себе в удовольствии удивляться тому, как человек-разрушение умудряется подкрадываться совершенно незаметно. Намджуну хочется треснуть, потому что он самый противный из всех. Он самый мерзкий, потому что знает, где у Юнги слабые места, все его слабые места. И самые чувствительные тоже. - Юнги, детка, давай я поговорю с фотографом, пусть тебе разрешат не надевать. Это, почему-то, вдруг очень Юнги злит, это участие и это понимание, это щенячье желание помочь. Искренне же, безо всяких там, Намджун, он вам не какой-нибудь Техён, у него всё честно и от сердца. Чёртов святой. - Нет. – Юнги успевает застать Намджуна уже в дверях крохотной гримёрки. – Нет, не надо, я смогу. Это всё порядком смущает, потому что сейчас они наедине, и Юнги как-то неловко (когда надо, он успешно забывает, что творит по ночам в чужой постели) вот так стоять в замкнутом помещении вдвоём. Это всех бесит просто неимоверно, и, наверное, Юнги толком никто не любит, потому что он ведёт себя, как пару часов назад пойманная рыбёха, теперь покоящаяся в ледяном крошиве. То есть он холодный, отрешённый и острый (у рыбки плавники и чешуйки), к нему не подступиться, и он никогда ничего не говорит, потому что рыбки не умеют разговаривать. Скоро эту рыбу подадут к столу в каком-нибудь супе, и это пугает. Юнги страшно бесит всех, кроме этого Ким Намджуна, который всё-то знает, и всё-то понимает. Который приходит всегда именно тогда, когда нужно, громадина, и молча, не задавая вопросов, не задевая ни одного слабого места, просто помогает. А если помощь не нужна, то он обнимает, сгребает в охапку и обнимает, и шёпотом своим дурацким, хриплым только и говорит, что «рыба», или «селёдка», а то и просто «Юнги». От «селёдки», почему-то, совсем не обидно, а даже наоборот, а ещё Намджун умеет так растягивать гласные, что просто труба. - Точно? Юнги просто кивает, выдыхает ещё раз, и ему кажется, что воздух в комнате накалён, особенно, возле его ушей и щёк. Он садится на край раздолбаного дивана и снова смотрит на чулок. Наверное, это не так страшно. Наверное, его самолюбие и его самооценка не так уж и пострадают. Юнги кажется, что он идет на смерть. А потом Ким Намджун делает странное, но Юнги давно ему не удивляется. Намджун просто забирается на диван за спиной напряжённого хёна, и дурацкие коленки его длинных ног для Юнги, как подлокотники. - Согни ногу, рыба. Юнги хочет сопротивляться и ершиться, потому что какого чёрта, он же не девочка, за ним не надо вот так ухаживать, он может сам, и вообще, кто-то может увидеть, что Намджун его тут жамкает. - Давай, я помогу. И будет не так противно, ты ведь не сам, это я тебе надену. Юнги собирается ершиться, и уже открывает рот, как вдруг понимает, что ногу он уже согнул, уже сжимает пальцы на ступне, чтобы Намджун смог натянуть это дырчатое извращение своими тёплыми пальцами. И это, наверное, хуже всего. То, что Юнги в один миг перестаёт ворчать и спорить, он только закрывает глаза, откинувшись на своё самое любимое в мире «кресло», и позволяет младшему делать, что вздумается. Во всяком случае, чаще всего он оказывается абсолютно прав. Намджун гудит тихонько мотив их недавнего релиза, и медленно, очень аккуратно натягивает сетку сначала на одну белую-белую ногу, потом на вторую, и Юнги уже ни с чем не спорит. - У моей рыбы самые красивые ноги. Намджун улыбается, и Юнги до сих пор поражается, что умеет слышать его улыбку даже в выдохах. И комплимент этот смущает до алеющих щёк, особенно сейчас, когда так тихо-тихо, что из всех звуков остаётся только вот эта широкая добрая улыбка. Юнги сидит так, плотно прикрыв глаза, достаточно плотно, чтобы отрешиться от мира за стенами гримёрки, но не слишком, чтобы не испортить макияж. Он действительно умеет отвлекаться от всего на свете, это вынужденное умение. Но сейчас он проявляет мастерство высшего класса, потому что отвлекается не в себя, а на сидящего за его спиной, большого и тёплого, поразительно родного, и, если отбросить глупые принципы – самого правильного человека в мире. А ужасные извращенские чулки совсем не давят и почти не заметны, Юнги потихоньку забывает про них. Хотя, может, всё дело в поцелуе? OWARI