На не меня меня не меняй!

Море шума, криков, музыки, на сцене выкладываются на всю, в зале поддерживают вовсю. Тэхен сидит посреди всего этого и улыбается тоже, а хочется заорать. Всего минуту назад он протянул руку, коснулся щеки и попытался сказать. Но сказал совсем не то, что собирался. Потому что Чонгук шарахнулся от него, как от чумы. Тэхен будто физически почувствовал, как нацеленная на них камера включила резкое приближение. Уже увидел миллионы комментариев о разладе парочки макне-лайн, слезы фанаток, как же так, что случилось? Тэхена резануло, словно скальпелем по незажившему. Это уже не впервые за последние дни — взгляды в сторону, тяжелое молчание. И сейчас была последняя капля, из-за которой чаша паники Тэхена пролилась через край. Он нашелся, прокричал Чонгуку в ухо какой-то бред, лишь бы смягчить ситуацию, лишь бы не посмотреть ему удивленно в глаза, как только он отодвинулся, и не позволить камере запечатлеть настоящие эмоции. Фансервис — такая опасная штука, что лучше с ним не играться. Тэхен вот заигрался. Все было так радужно и смешно поначалу, Чонгук веселый такой, всегда поддерживал его в дурацких затеях на камеру, как то: покататься друг на друге, выдать сценку «мими на двоих», забраться на колени и изображать страстные взгляды, вместе троллить хенов, вместе получать за это люлей… Однажды Тэхен понял, что страстный взгляд он совсем не изобразил, и бедра Чонгука сжал совсем не мимолетно, для кадра, а очень даже с охотой. А Чонгук — он не дурак. Он заметил и замер на секунду, вот так же, как только что Тэхен, когда младший от него шарахнулся, а потом слез с его колен, молча ушел, и с тех пор все сломалось. Тэхен отказывался верить, что спалился, пытался снова и снова, заглядывал в глаза, дергал за одежду, кричал такие же, как и раньше, слова, от которых Чонгук смеялся. Раньше смеялся. А теперь не глядя отодвигает его руки, поправляет одежду и сухо так говорит "спасибо" за подарок на новый год, который Тэхен так тщательно выбирал. Чонгук вырос. С горечью и обидой Тэхен смотрит и понимает, что младший становится мужчиной, его характер проявляется все больше, раньше придушенный робостью и уважением к хенам, теперь он рвется из него, просачивается даже сквозь кожу, сквозь дурацкие цветные линзы, все в Чонгуке кричит теперь, что он понял, просек, насколько он охрененный и желанный. Где тот мальчик, что плакал, когда хены устроили ему жесткую выволочку на день рождения, чтобы подшутить? Где пухлые щечки и зайкина улыбка? Нет их. Зато есть пронизывающий взгляд, играющий с камерой небрежно и надменно, отточенные движения, тело, знающее, как себя лучше показать. И полный игнор в сторону Тэхена. Паническая дрожь пробирает все тело, не трястись очень трудно, глаз камеры лезет чуть ли не в лицо, хочется пнуть в нее ногой, наорать на тупого оператора, чтобы он не лез Тэхену в душу. Но Тэхен улыбается, повторяет общие движения, подпевает. Дома уходит в свою комнату, не поднимая головы. Хенам не до того, все устали, хотят помыться и упасть, им тоже не сахар было изображать веселье после почти бессонной ночи тренировок. Чонгук скрывается за дверями другой комнаты еще раньше Тэхена. Когда все пошло не так? Тэхен лежит навзничь в темноте и чувствует себя идиотом. Он помнит первый звоночек, когда ослепительная улыбка младшего ярко и доверчиво была на расстоянии ладони. Он смеялся над тэхеновой шуткой, а Тэхен застыл и провалился в глаза напротив, забыл дожевать запиханный в рот нехилый кусок мяса, сидел с оттопыренной щекой и пялился. Пока Чимин с другого бока не пихнул его, сказав, чтобы он отлип от прекрасного макне, а то еще влюбится. Черт бы тебя побрал, глазастый Чимин! Возьми назад свои слова. От них Тэхену так больно сейчас. Он совсем не хотел так, не думал никогда, что подобное случится, и тем более не был готов к тому, что Чонгук отреагирует так категорично. — Неужели за это я заслужил только отвращение, Чонгукки? — тихо говорит Тэхен в темноту. Неужели сначала нельзя было хотя бы устроить неудобный разговор? Намекнуть, сказать, стопорни хен, подумай о последствиях. Но Тэхена никто не остановил, Чонгук просто жестоко отошел однажды в сторону, Тэхен с разгону пролетел дальше, а дальше — обрыв. И теперь он лежит, разлетевшись на осколки, внизу, а Чонгук даже не смотрит в его сторону. Жестоко. Утро тяжелое, как бегемот, менеджер будит их снова безбожно рано, расталкивает, кричит, парни тихо возмущаются, проклиная по привычке все и вся и еще тише посылая менеджера вместе с его словами о контракте и обязанностях куда подальше. Тэхен — тот, кто сразу же проснулся. С чувством, будто в груди черная дыра. Он идет в ванную, идет в машину, идет в самый конец салона и забирается в угол. Хены тут же снова засыпают, едва рассевшись, а он смотрит на макушку макне, торчащую над сиденьем впереди, и слышит, что играет у него в наушниках. Протянуть бы руку, потрепать всклокоченные от сна волосы, выклянчить один наушник, сесть рядом и прижаться, греясь до конца пути. Как раньше. Тэхену становится так больно от этой мысли, что лицо перекашивает гримаса боли, а слезы сами собой предательски льются из глаз, да так, что все вокруг расплывается, будто зрение резко ушло в минус пять. Он боится вдохнуть, чтобы не вырвался всхлип, задыхается, опускает голову и сжимает виски, очень надеясь, что никто не услышит, как он судорожно хватает ртом воздух, почти уткнувшись в колени лицом. На выходе Чонгук видит его опухшее лицо, когда он с каменной гримасой вылезает из машины и идет к дверям, и Тэхену кажется, что младший удивлен. Хосок хватает за руку, спрашивает, что случилось, остальные тут же окружают, Тэхен врет про усталость и головную боль. Потом глотает таблетку, которую ему сует нуна-гример по просьбе хенов, и старательно не смотрит туда, откуда глаза сверлят его, хотя это очень трудно, когда они еще и в зеркале гримерки отражаются. Он вздрагивает, когда посреди съемки шоу рука ложится на его, как будто между прочим, и ведущие сразу же привычно шутят о фансервисе, и о том, какая же Тэхен и Чонгук прелестная парочка. Сердце стучится через раз, ощущения совсем не похожи на то, что было раньше, но хуже всего то, что Тэхену хочется убрать руку. Потому что, когда тебя однажды выбросили, ты уже не хочешь доверять. Рука хлопает его по коленке, а Тэхен кисло улыбается ведущим, потому что менеджер позади камер проводит большим пальцем по горлу. Хосок, косясь на него, передает ему и Чонгуку бумажки с заданием, Тэхен краем глаза видит, что младшему выпало изобразить секси, смотрит в свою и видит там «покажи актерское мастерство, заплачь на камеру за тридцать секунд». Очень смешно. Хосок смотрит в его бумажку, тянет руку и предлагает отдать это задание Джину, как будущему актеру, но Тэхен злорадно ухмыляется и отказывается. У Джина задание — заразительный смех, а этого Тэхен сейчас из себя точно не выдавит. Ему в пару дают Чонгука. Макне-лайн сейчас вам покажет, как надо играть на камеру! Они стоят лицом к лицу, Тэхен мнет в руках бумажку и начинает театрально трагичным голосом: — Знаешь, друг, мы так долго были вместе… Чонгук смотрит и неуверенно улыбается. — В мою жизнь никто не принес столько хороших моментов, как ты… В студии затихают все, даже шушукавшиеся в углах гримеры. Тэхен позволяет своим настоящим, колючим и горьким слезам, пробираться наружу. — Но теперь уже ничего не вернешь. Ты сделал мне так больно, что я буду зализывать эту рану до конца своих дней. Чонгук выпучивает глаза, уже совсем перестав пытаться улыбаться. В студии такая тишина, что слышно, как гудят прожекторы. По щеке Тэхена скатывается первая слеза, а его огромные глаза так пронзительно блестят болью, что рука Чонгука дергается, чтобы взять за локоть, может, успокоить, но испуганно опускается обратно, он смущенно оглядывается на хенов, но те тоже в шоке. — Позволь сказать тебе мое последнее «прости» прежде, чем я уйду. За то, что я вынудил тебя так поступить, — Тэхен выплевывает слова сквозь рыдания, чонгуковы глаза уже всерьез испуганы. — За то, что я должен был быть умнее, как твой хен. Но ничего не исправить. Прости. Прости меня… Менеджер истерически машет оператору убрать камеру, он берет крупным планом ведущих, они приходят в себя, наконец сообразив, что что-то не так, начинают балаболить ерунду, мол Тэхен слишком увлекся, мол ему срочно надо в актеры, а Джину у него учиться, Джин ненатурально смеется и все косятся на Хосока, утаскивающего Тэхена с площадки. Чонгук так и стоит посреди всего, как истукан, пока его не тянет к стулу Чимин. Ведущие в красках восхваляют тэхенову игру, шутят про сильный текст, и откуда он только понабрался таких трагедий, съемка кое-как возвращается в свое русло, Хосок возвращается один и кисло смеется, заливая, что Тэхен отказывается выходить к камерам, потому что грим потек. Все смеются, конечно же, айдолу не пристало позориться, сыпят заезженными фразочками и кое-как дотягивают до конца эфира. Когда оператор говорит «снято», менеджер говорит, что Тэхен уже дома и они поедут без него. Дома дверь в комнату заперта, и на все требования объясниться им отвечает тишина. В конце концов Намджун предлагает подождать, и все расходятся кто куда. Тэхен открывает дверь только глубокой ночью, когда стихли все звуки, чтобы пойти попить. Напротив двери на полу сидит Чонгук. В слабом свете из другой комнаты изучает пол и не сразу поднимает глаза на застывшего в дверях Тэхена. — Я думал. Что ты тоже сможешь. Это задушить. Хен… Тэхен долго молчит, глядя в темную макушку. Тоже сможешь. Задушить. Разворачивается, чтобы снова уйти в комнату, но когда почти захлопывает дверь, она резко дергается назад, Чонгук вламывается следом, замок щелкает, а Тэхена вжимает в стену. Ладони упираются ему в плечи, а тяжелое дыхание в темноте пополам со скрежетом зубов. — Ты должен был! Как ты сказал сегодня, ты должен был, черт побери, быть умнее меня! Почему ты не смог, хен? Почему не смог? Тэхен молчит. Слова Чонгука дрожащие и с придыханием, он все ближе, выбрасывает их уже почти в губы Тэхену, и пальцы, что на его плечах, сжимаются. — Ты должен был первым остановиться! — звучит яростный шепот, обжигая губы жаром дыхания. — Должен был сказать «эй, Чонгукки, твой хен видит, как у тебя встает от этих обжиманий, это ненормально, прекращай-ка!». — Что? — Ты серьезно?! Только не говори, что ты не понял! — Чонгук… — Да задери тебя черти, Тэхен, ты дурной, ты правда дурной, как можно было не заметить! Губы впиваются поцелуем, у Тэхена слабеют ноги, он цепляется за чонгуковы плечи, тот вжимает его в стену и шипит: — Больше никакого фансервиса! Слышишь меня? Не трогай меня, не сиди близко, не делай вообще ничего, когда на меня смотрят чертовы камеры! Я больше не умею играть в дурачка, я разучился, я шарахаюсь от тебя потому, что хочу тебя! Слышишь меня? Хочу! Рука берет тэхенову, с силой тянет на себя, и Тэхен чувствует в пальцах возбуждение, натягивающее штаны Чонгука, а тот спрашивает: — Видишь? Ты видишь? Вот что со мной от тебя! И снова целует, Тэхен отвечает ему жадно, в душе будто черное разлетается в стороны, будто стая ворон взлетела в небо, освобождая взгляду прекрасное, что было скрыто, еще непонятно, на что похожее, но пульсирующее восторгом и ярким светом, у него вкус чонгуковых губ и тепло его ладоней, а еще голос, как сквозь туман: — Не смей больше плакать! Вот он я, забирай, все забирай, только не говори больше таких страшных слов! Я не хочу, чтобы ты из-за меня плакал, ты должен из-за меня смеяться! Хочу, чтобы ты всегда смеялся, слышишь? Тэхен яростно кивает, держа лицо Чонгука в руках и упираясь своим лбом в его, и плакать ему снова хочется, но уже совсем по другой причине. Слов говорить не хочется никаких, ни страшных, ни других каких-то. Все насквозь, когда ты рядом. В моих венах. Не меняй позиций, будет горячо…