Хрусталь

Вам знакома сырость? Не та, что пронизывает тепло одетого путника холодным осенним днём, а та, что просачивается в каждую пору кожи, впивается в каждую клетку тела и вместо крови течёт по жилам. Последняя пьянка стоила мне полвека отдыха на глубине примерно двух метров под землёй на местном кладбище. Не самое лучшее место, но и оно имеет свои преимущества. Тишина, отсутствие иных разумных форм жизни и возможность переосмыслить самого себя. Я вёл довольно распутный образ жизни, да что уж таить, у меня, как и у остальных, не было никаких ограничений, и мы творили всё что заблагорассудится. Почти ежедневные кровавые пиршества и безумные гуляния с десятком, а то и более попавшихся под руку людей стали обыденной нормой. От пинты крови я уходил в такой кураж, что приходил в сознание лишь на следующий день, и что уж говорить, когда одной пинтой дело не ограничивалось. И тогда я встретил её, с прекрасным именем Лизель и как впоследствии понял, абсолютно прогнившей личностью. Она стала для меня той отдушиной, которой так не хватало… Я перестал участвовать в гулянках, но продлилось это недолго: она предала, и я окунулся в кровавое безумие с двойной силой. Обида, отчаянье, в некотором роде презрение стали для меня неплохим самооправданием. Последствием последнего кутежа стало то, что по пьяни я позволил кметам поймать себя и чуть ли не убить, благо они не знали, как это правильно сделать, и лишь отправили меня на длительный период регенерации. И вот теперь я здесь, на дне наспех выкопанной могилы, лежу во тьме, постепенно восстанавливая целостность организма. Проведя здесь достаточно времени, дабы обдумать многое, я принял решение, что возвращаться к прежней жизни смысла нет. Отправлюсь странствовать и быть может, смогу обуздать это оставшееся желание насытиться кровью. Время просыпаться. Первое, что я почувствовал, это покалывание в фалангах пальцев, затем оно распространилось по рукам и на всё тело. Начавшись довольно безобидно, теперь же превратилось в чувство, будто огромное количество плотоядных муравьёв из Зарреканских пустынь решили воссоздать свой муравейник внутри меня. Каждая мышца начала непроизвольно сокращаться и расслабляться, вызывая сильнейшие спазмы. Боль буквально осязалась. Каждой клеткой я чувствовал, как вновь запускаются более совершенные механизмы жизнедеятельности. И тут я ощутил предвестник беды, на миг всё утихло, и едва я успел спрятать сознание, как в голове словно взорвались несколько тысяч звезд, всё тело пронзило нестерпимой, уничтожающей все мои попытки скрыться от неё, болью. На миг меня выгнуло дугой, и послышался хруст становящихся на выверенные места позвонков. Поднялась диафрагма, и лёгкие наполнило мизерное количество кислорода, но и его хватило бы на несколько часов, через долю секунды я выдохнул не в силах сдерживать обжигающе-дьявольскую боль в груди. Ещё минут десять я извивался в муках, пока продолжалась эта пытка. Спустя около получаса наконец-то ощутил наполняющую силой волну, прошедшую по мышцам. Аккуратными движениями, чтобы не повредить ещё не привыкшие к нагрузке суставы, начал выбираться наружу. Кто бы мог подумать, что какие-то жалкие полтора метра займут у меня более трёх часов. Хоть силы постепенно и прибывали, но недавно сформированные ткани просто не были способны справиться с той задачей, которая мне предстояла. Самонадеянность. Наконец я добрался до последнего слоя. Остался один рывок, и во мне теплилась надежда, что сейчас ночь, и никто не заметит моего пробуждения, не уверен, что смог бы от регенерировать второй раз. Резким движением я высунул голову и часть туловища на поверхность. Удача мне улыбнулась, была ночь, к тому же безлунная. Медленно приоткрыв глаза, ощутил резкий болевой укол в висках. Неожиданно яркий звёздный свет оказался слишком тяжелым испытанием для не оформившихся хрусталиков. Бесконечный шум в ушах, начавшийся ещё когда я очнулся, наконец поутих, и появилась возможность прислушаться. Благо единственным источником звука здесь был ветер, тихо шелестящий листьями на опушке леса метрах в тридцати от меня, и я без опаски смог выбраться полностью. Первые несколько шагов отдались глухой болью в ногах, я медленно опустился на землю и решил передохнуть перед тем, как двинуться дальше. Вдруг на грани сознания послышался лёгкий, еле уловимый шорох, миг за мигом он усиливался и превращался в гулкое хлопанье крыльев гигантского нетопыря. Взглянув в сторону, откуда приближался шум, неуловимый для человеческого уха, приспособившиеся зрачки, наконец, выделили знакомые очертания моего старого друга. Олаф. Мягко спустившись, он плавным движением обернулся в свою человеческую форму. В строгом классическом костюме, начищенных туфлях, с рельефными мышцами и почти двухметровым ростом он смотрелся довольно комично-угрожающим на общем фоне мрачных надгробий. Никогда не понимал его вкус, а еще эти белокурые волосы, связанные в хвост, но всё же он единственный кому я доверял по–настоящему. – Регис! Друг мой! – громогласным басом воскликнул он. – Потише, а то ещё сбегутся на твой мелодичный рёв, а у меня не то состояние, чтобы хоть как-то защитить себя. Я рад тебя видеть. – А ты стал осторожным, – он улыбнулся уголками губ, – И даже в лице изменился, не помню, чтобы у тебя был горбатый нос, да и взгляд стал какой-то не такой. – Так скажем, у меня было время, чтобы переосмыслить многое, а ты всё тот же, каким и был. Как узнал, что я проснусь именно сегодня? – А разве это плохо? – поиграв мышцами и ещё больше распахнув белоснежную, клыкастую улыбку, отпарировал Олаф, – А это… Интуиция, да и обычно регенерация от ранений, которые способны нанести крестьяне, не длится более пятидесяти лет. Что планируешь делать? – Думаю отлежаться где-нибудь и отправлюсь странствовать, не знаешь, Крив ещё в Оксенофурте? – Могу предположить, что в склепе ты не захочешь появляться, тогда тебе нужно удобное место и какая-никакая одежда, и с тем и с другим могу помочь. Здесь неподалёку есть заброшенный дом лесничего, около версты на северо-запад, и ты его найдешь, а за одеждой я сейчас слетаю. По поводу Крива: от него давно не было вестей, так что не уверен, – не дожидаясь моего ответа, Олаф скрылся в ночи, направившись в сторону деревни. – Ох, друг-друг, ты никогда не изменишься, – промолвил я в пустоту, зная, что он всё равно услышит. Пока Олаф отсутствовал, я проделал несколько кругов по периметру кладбища, но ещё не рисковал превращаться, это могло привести к новой волне боли, а для одной ночи это было бы чересчур. Есть что-то в этой кладбищенской тишине, будто само время остановилось, дабы не тревожить вечный покой мёртвых, чтобы дать вволю насладиться им. Лишь иногда слабый порыв ветра скользил по скрытым во мраке надгробиям. Странные люди, странные и слабые, всё свое существование боялись тьмы, и лишь возвращаясь к ней обретали покой. Идя на поводу у своих неизменных желаний не были способны увидеть нечто большее, что скрывалось за тем, что называют душой. А ведь разве я не был таким же? Что я пытался найти в этих кровавых пиршествах, в Лизель, чего же я на самом деле хотел… Похоже, я действительно изменился, а, значит, пора обрести то, что искал, чем бы оно ни было и какую форму бы ни приняло. Неожиданно небо озарилось ярким росчерком божественного пера, молния изогнутым клинком вонзилась в землю и словно ознаменовала собой переход последнего Рубикона. Её неизменный напарник гром раскатился по всей долине и, как подобает уважающему самого себя церемониймейстеру, громогласным рокотом возвестил о первой весенней грозе. Сгустившиеся дождевые тучи одарили землю первыми блаженными каплями очищающего дождя. Одна за другой, девственно–чистые и холодные, они падали на моё лицо, смывая вязкую усталость, накопившуюся за почти что полвека. Резкие и быстрые хлопки крыльев ознаменовали прибытие Олафа. – Регис, это всё, что удалось достать, крестьяне не особо прихотливы в одежде, – сказал он, передавая мне льняные рубашку, штаны, полу сапоги и плащ тёмно-серого цвета, – Ты уже можешь превратиться? – Думаю, да, не уверен, что это будет безболезненно, но идти два километра через лес и проливной дождь не самый лучший выбор. – Друг-друг, я тебя не узнаю, неужто какие-то пол века смогли на столько изменить тебя? – Как видишь - да. Ты же должен был слышать истории о вампирах, которые в редких случаях пройдя столь длительную регенерацию, становились отшельниками, а то и отрекались от своих. Похоже, что-то схожее произошло и со мной. – Никогда бы не подумал, что стану свидетелем подобного. До сих пор не пойму, Регис передо мной стоит, или нет. Равных тебе в кутежах просто не было, – задумчиво он посмотрел на меня. – Не напоминай, пожалуйста. Я и так не знаю, кем теперь стал, и пока не найду ответ на этот вопрос, не успокоюсь. – А вот я кое-что понял. Как ты думаешь, почему я всегда был с тобой рядом, и помогал выбираться из тех передряг, куда ты с завидной частотой попадал? – Не знаю, – неожиданно мой голос дрогнул. – Неосознанно я видел в тебе то, что проявилось сейчас, и может быть мы похожи даже больше чем ты думаешь. Кто знает… – Возможно, сейчас я уже ни в чем не уверен, но знаю, что лишь тебе доверял по–настоящему, хоть не придавал этому большого значения. Может, когда ни будь встретившись, мы сможем ответить на эти вопросы. – Вот только не впадай в депрессию, по крайней мере, теперь у тебя есть свой путь и достойная цель. Пора нам уже лететь, дождь усиливается, – похлопав меня по спине, Олаф обернулся в нетопыря. Отмахнув намокшие пепельно–чёрные волосы со лба, я начал готовиться к превращению. На самом деле в обычном состоянии это не вызывает никаких трудностей, но сейчас был исключительный случай, и подготовка была, в основном, моральной. Спустя несколько минут всё же решился. Мгновенье – и я ощутил невыносимо давящую боль в голове, будто невидимые тиски сжали её. Открытие глаз, вопреки ожиданиям, не отразилось болевым уколом, возможно, физиология нетопыря всё же успела оформиться окончательно. Несколько раз взмахнув чёрными крыльями, я наконец ощутил ту истинную силу, что опьяняет своей первобытной мощью, стрелой взвился в ночное небо, прорывая бесконечную пелену дождя, взмах–взмах, каждая мышца работала в чётком, органичном порядке, придавая чувство всесильности. Подхватив восходящий поток воздуха, поднялся ещё на пару десятков метров и резкой сменой направления вошёл в крутое пике. Ликование, триумф! В последний миг перед неминуемым падением расправил крылья и воспарил в метре над землёй, жажда скорости одолевала меня, за мгновенье я пронёсся до опушки леса, поднявшись над самыми верхушками деревьев, устремился в направлении, указанном Олафом. Хлопанье его крыльев слышалось позади. Я Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой! Я тот, кто обладает силой! Спустя буквально несколько минут мы подлетели к ветхому оплоту людей в этом лесу. Дом лесничего почти что лежал в руинах, крыша осыпалась, пустые глазницы оконных проёмов словно смотрели своим обречённым взглядом на нас. Внутри обстановка была не лучше, из мебели целыми остались только древний стол и односпальная кровать, ткань на которой? уже превратилась в пыль, среди которой? можно было увидеть ползающих насекомых. С потолка свисала узорчатая паутина и будто обволакивала его своей бледной пеленой. – Не самая лучшая обстановка, зато никто искать не будет, это я гарантирую, – серьёзно сказал Олаф. – Да, резиденция так себе, а откуда ты знаешь об этом месте? – Случайно наткнулся, ещё полвека назад, как раз, когда полетел искать тебя. Уже тогда это место пустовало, а что послужило причиной этому, мне неизвестно. – А я и не знал… Ладно, друг, прими мою искреннюю благодарность за твою поддержку, я доверял тебе раньше и теперь вижу, что не зря, может, когда ни будь смогу отплатить тебе тем же. – Услышь твои слова кто–то из наших… – усмехнулся он, – Ты изменился, Регис, только не становись чересчур мягким, ведь помнишь, в каком мире мы живём? – Не стану, люди далеки от понимания самих себя, впрочем, как и я теперь, но не вижу смысла их жалеть или тем более помогать ни сильным, ни слабым, пускай играют в войны, у меня своя цель, главное, чтобы не мешались. – Охохо, хоть что–то знакомое от тебя осталось. Ну что ж, друг, желаю тебе достичь своей цели, какой бы она ни была, а я на этом откланиваюсь. Ах да, если будешь в этих краях, залетай, повспоминаем прошлое, – нагло улыбаясь, Олаф привычным жестом поправил галстук на своём костюме и в мгновенье скрылся в ночи. – Прощай, друг.

***

Кем я теперь стал, что-то во мне изменилось, нечто, что скрывалось всё это время, теперь показалось наружу, и я Регис всё ещё с прежними убеждениями, а «это» противится им, будто сама моя суть познала перемен, а всё остальное осталось таким же. Люди. Последнее время я слишком часто думал о них, неужели становлюсь таким, как они? Мягкость, о которой сказал Олаф, ведь это не то же, что и слабость? Если так, то, становясь слабым, одновременно становлюсь и похожим на них. С другой стороны, будь это слабостью, то возникает парадокс, поскольку любовь порождает мягкость в отношении к кому-то, а сама любовь – это сила, которую я познал… и утратил. Лизель. Это чувство противоречия между старым и новым «Я» так похоже на физическую боль, но пронизывает намного глубже. Я потерял ориентиры, потерял любовь, потерял самого себя, каким бы ни был, а теперь, словно ребёнок, мечусь от одного к другому не в силах понять, что делать с этим обретённым пониманием того, что моё прошлое равноценно пустоте. Может, в этом и кроется моя похожесть на людей, но разве хоть кто–то из них переживал то, что изменило меня? Все они существуют сегодняшним днём, но получается, что моя прошлая сущность - ещё более человеческая, чем теперешняя. Я запутался, и мне нужны ответы, но кто сможет их дать, старый Крив Адриан Эвирон Альзирен? Может быть, а если нет, то других вариантов просто не существует, необходимо двигаться хоть куда–то, пути назад нет и никогда не было. Несколько месяцев я провалялся в этих руинах. На мой победоносный полёт неокрепшее тело ответило новыми пытками, которые, как оказалось, были свидетельством обезвоживания. Благо неподалёку был спасительный ручей. Но боль физическая не сравнится с муками раздумий и постоянной неуверенности. Моя душа, как и тело, словно феникс, возрождались из пепла, вот только возрождение это казалось хуже смерти. Наконец ощущение былой силы наполнило моё тело, каждая его клетка теперь работала в полном соответствии с другими. Физическая оболочка стала прежней, хоть лицо и изменилось в некоторой степени. Здесь было полуразбитое зеркало, и я смог рассмотреть выделяющийся горбатый нос, чуть сдвинутые скулы и этот взгляд… в отражении на меня смотрели два совершенно незнакомых ранее глаза. Да, тело вернулось, хоть и немного в иной форме, но моя сущность всё ещё бурлила, и к этому бурлению присоединилась былая жажда крови. Эта красная жидкость пленила меня раньше, сделала своим рабом, её опьяняющий вкус буквально стоял у меня во рту. Её аромат терзал обоняние, это искушение, этот соблазн, от которого я решил отречься, теперь штурмовал мою крепость решимости. В голове начали всплывать образы, связанные с ней, но теперь–то они были безразличны, вдруг само тело ополчилось против меня. Каждой фиброй я ощущал то блаженное тепло, что приходит с каждым глотком. Нет! Я больше не вернусь к прошлому, и кровь более не имеет надо мной власти! Теперь я сам выбираю свой путь! Пришло время двигаться вперёд, даже не имея точной цели, оставаться на месте или возвращаться к прошлому не имеет никакого смысла, и это приведёт лишь к окончательной гибели. Ближайший тракт находился в четырёх верстах от моей бывшей «резиденции», и добрался я к нему спустя час. Приняв решение путешествовать днём в обличии человека, а ночью – нетопыря, дабы не привлекать лишнего внимания и не тратить силы на поддержание невидимости, отправился в путь. Первые несколько дней дорога была пустынной, ни одной живой души, ни одного постороннего звука, даже звери обходили этот путь. Ещё во времена моей молодости этот лес, вдоль которого проходил тракт, пользовался плохой популярностью. Много же тут было кровавых кутежей с рискнувшими сократить путешествие купцами, торговыми караванами и одинокими путниками. Спустя непродолжительное время я добрался до перекрёстка, ведущего в Оксенофурт. Показались первые обнесённые частоколом и ощетинившиеся кольями деревни. Казалось будто они готовятся к войне, но с кем? Добравшись к основному тракту, атмосфера вокруг радикально изменилась. Мелкие торговцы со своими повозками, спешащие на ярмарку, длинные купеческие караваны с небольшими армиями отрядов охраны. Конные разъезды местных правителей, облачённые в угрожающего вида доспехи с прикреплёнными к сёдлам мечами и увесистыми щитами с гербом Редании. Шум, пыль, топот копыт – вечные спутники популярного торгового пути. В таких оживлённых местах я бы предпочёл использовать невидимость, но на человека в подобных моим одеяниям мало кто обращал внимание, и это значительно упрощало моё путешествие. И всё же даже в таком людном месте чувствовалась тревога, люди боялись, боялись того и тех, кто появился после Сопряжения Сфер, когда грани миров истончились и меня с сородичами и многими другими созданиями затянуло в этот мир. Они даже создали так называемых ведьмаков, о которых я лишь отдалённо слышал. Мутанты с многократно превышающие физическими параметрами обычных людей, и лишь для того, чтобы уничтожать нас. Я не отрицаю, что среди существ, попавших сюда, есть даже те, кто способен убить и вампира, при этом обладая лишь базовыми инстинктами, не то, что человека, но ведь есть и разумные расы, а они вырезают всех без разбору. Ещё один факт, раскрывающий человеческую натуру, страх порождает ненависть, ненависть порождает смерть, и кто выйдет победителем в этой необъявленной войне… Первым городом на моём пути был Корво на севере от Оксенофурта. Ничем не примечательное место, кроме разве что усилившихся патрулей и внушающей городской стены, которые несвойственны для поселений такого масштаба. Я принял решение сделать крюк и обойти его, у меня не было никакого желания идти по этим улицам, больше похожим на выгребные ямы. Прошло уже шесть дней с того момента, как я отправился в путешествие, день сменялся ночью, человеческая форма сменялась на нетопыря, рассвет, сражая тьму, предвещал закат, и ничто не знаменовало чего-то необычного. Пленённый раздумьями, я вошёл в небольшой лес, примерно в шести верстах от Корво. Тут я услышал его… ни с чем несравнимый аромат крови, неподдельной человеческой крови. Неожиданно тело само рванулось в сторону источника запаха, моё сознание будто стало отстранённым наблюдателем, который не в силах чем–либо управлять. Дьявольская жажда только подзадоривала, буквально за полминуты я преодолел почти весь лес и вылетел на опушку, где за кронами деревьев виднелась повозка и несколько людей. Я был уже готов кинуться на них, но вдруг самосознание вернулось ко мне чувством эйфории и боевого задора, это был мой шанс улететь, спастись, не дать крепости решимости пасть перед лицом необузданного желания, но было поздно: либо я выдержу и пройду это испытание, либо мои решения ничего не стоят. Медленным шагом я устремился к повозке, пытаясь скрыть за показным спокойствием бурлящую внутри жажду крови. Как я и предполагал, очередная жертва разбойников с большой дороги. Семеро человек, вооружённых мечами, шестопёрами и луками, окружили купеческую повозку. В стороне от неё лежало окровавленное тело невезучего хозяина, а разбойники были заняты удовлетворением своих жалких потребностей с, судя по всему, его дочерью. Я продолжил идти мимо, пытаясь не смотреть на труп извозчика, у меня не было права сорваться, но двое глупцов из шайки, видимо, самые жадные до наживы, перегородили мне путь. – О, смотри, ещё один! Может, и у этого оборванца найдётся чего? – обратился к своему напарнику громила с туповатой ухмылкой на лице. – Да ты посмотри на него, это же шваль, что с него возьмёшь. Мужик, проваливай, пока цел, даю только одно предупреждение. Второй явно был их лидером, с выделяющимся, добротной работы мечом и недешёвым дублетом, а холодный угрожающий взгляд не оставлял двусмысленности в его намерениях при отказе подчиниться. Я уже собирался последовать его совету, как вдруг из оцепления, с истошным воем вырвалась девчушка лет семнадцати. В изорванных остатках одежды она кинулась мне под ноги, моля о помощи, с её бледных щёк катились слёзы, а каштановые волосы рассыпались по исцарапанной спине. А я смотрел и ничего не чувствовал, может, это было следствием более сильной жажды крови, может, парализованным противоречием моей старой и новой личности, но всё тело будто превратилось в камень, и сделать шаг приравнивалось к чему–то невозможному. – Ну всё, хватит, мы и так тут достаточно задержались, Лойд, кончай с ней. Время истончилось, расплавилось в нечто аморфное, и я, словно застряв в нём, мог только наблюдать. Из стоявших позади, вышел человек с лицом, смахивающим на крысиное, мягкой поступью он подошёл к девушке, всё это время с него не сползала мерзкая улыбка. Схватив свою жертву за волосы, оттащил её от меня, приподняв голову, обнажил лебединую шею и… И тут я увидел её глаза. В этот миг искажение времени достигло своего пика, мир перестал существовать, сузившись к этим двум хрусталикам. В них отразилась та непередаваемая, могущественнейшая из всех сил жажда жить. На меня смотрела не юная девушка, а её истинная душа, которая молила меня о помощи, и нечто глубоко внутри, спящее до поры до времени, откликнулось на этот зов, что–то, что сильнее крови, сильнее любви, сильнее чего бы то ни было в этом мире. Но я не успел. Блеснул нож в руке убийцы, медленно, будто дразня меня, он занёс руку и одним ювелирным движением полоснул её по шее. В этот момент, момент, когда её душа уже покидала тело, в глазах, всё ещё пристально смотрящих на меня, я увидел не ненависть, не страх и даже не обречённость, а то, о чём я никому и никогда не расскажу. В зеркале её души отразилась часть моей собственной, тёмной, запутавшейся, и она словно разожгла тот внутренний огонь, который я так тщетно искал. Ещё миг, и кровь брызнула во все стороны, и вместе с ней начали тухнуть её хрусталики. С глухим падением её тела на землю вернулось и ощущение времени, нахлынули звуки, голоса, запахи, и то, что она пробудила внутри меня, теперь вырывалось наружу. Мышцы взорвались потоком выплескивающейся первобытной силы. Миг – и я ворвался в толпу разбойников, разрывая их мягкую плоть, ближайшему распорол живот, из которого вывалились ещё тёплые кишки, и его истошный крик разразил окружающее пространство. Плавным движением резанул по шее ещё одного, их лидер среагировал быстрее остальных и уже начал вытаскивать меч из ножен, когда я когтём вырвал его глаза, оставив истекать кровью. Воспарив в метре над землёй, нацелился на его личную шавку и с пике влетел в него, превращая тело в бесформенное месиво. Остальные трое решили бежать, глупцы! Набрав скорость, я на лету раскроил первому череп, второму глубоко вонзил когти вдоль хребта и резким движением вырвал его. Остался последний, убийца с крысиным лицом. Не сбиваясь с темпа, одним движением повалил его наземь и медленно, чтобы он смог прочувствовать всё то, что я ощущал внутри себя, начал разрезать его тело на части. Как же он кричал, как извивался, упиваясь сумасшедшей болью, как молил меня о пощаде и быстрой смерти. В его глазах горел истинный животный ужас, страх перед тем, кто сильнее тебя. Несколько раз он чуть не потерял сознание от боли, но, покорив его волю, я не давал ему и шанса отдаться в сладостное небытие. Только когда тело превратилось в истекающий кровью кусок мяса, я, легко надавив на висок, прервал его существование. Тот, кто не достоин жить, должен умереть. Поднявшись, весь в крови разбойников, я шатающейся походкой двинулся к ней. Глаза… глаза её теперь были пусты и лишь излучали хрустальный холод смерти. Теперь мой мир изменился, пускай мне чужды понятия добра и зла, пускай мне известно желание защитить и помочь, но ни то, ни другое не придавало ни сил, ни слабости, а лишь делало меня таким, каким я стал. Я понял, на что способна настоящая душа, и та, чьё имя, происхождение и поступки мне неизвестны, показала, что в этом мире есть, что защищать и ради чего жить. Всё это нужно было лишь ради того, чтобы я наконец понял. Понял, в чём заключается моё предназначение. Мне предстоит еще долгий путь, но частичка ее души навеки сплелась с моей, и я никогда не забуду цену, которую пришлось заплатить за это. Тихо шелестела крона старого дуба, журчал в своём непрерывном движении кристально-чистый ручей, и первые лучи восходящего солнца, пробивающиеся сквозь ветви дерева, выхватили размытый силуэт человека, уходящего на юг. А позади него, у самого подножья старого хранителя леса, была небольшая могилка, украшенная полевыми цветами и вычерченной на коре дуба надписью, которую мог прочитать лишь тот, кто не по своей воле попал в этом мир, и кто восстал, чтобы изменить его.