forbidden to return

- Если бы не мое обещание… ты бы умер там, где стоял. *** Я смотрю на дружелюбно протянутую костяную руку с толикой омерзения и презрения, которые даже не пытаюсь скрыть. Неужели ты думаешь, что после твоих слов я буду считать тебя другом, Санс? Да в тот момент ты разбил всякий намек хоть на какую-то дружбу. Мне стало видно твое настоящее лицо – лицо хладнокровного убийцы с конкретной, уже поставленной целью. Между тобой и Папирусом нет ничего общего, хоть вы и братья. Знаешь, почему? Он живой. А у тебя закостеневшая улыбка. «Если бы не мое обещание…» Не дождавшись от меня реакции, он опускает руку и кисло, вполне понимающе усмехается. Вот это прощание. Вот это патетика. «…ты бы умер там, где стоял.» Удачи вам в новом мире. У меня тоже есть чувства, Санс. Несмотря на то, что я не монстр, которых ты так обожаешь. Мы никогда не были друзьями, и это я уже понял. Разворачивайся и катись. *** Если бы не те, брошенные давным-давно, слова, я бы не сделал сброс спустя десять лет. Меня очень даже устраивала моя жизнь, и я бы ни за что с ней не расстался. Но в какой-то момент пришлось признать, что меня гложет любопытство, хочется увидеть и ощутить на своей шкуре – действительно, а что будет, если ослушаться Санса? Покажется ли он снова, во всей настоящей красе? Вылезет ли это чудовище? Правильно мне Ториэль тогда велела не возвращаться. Никогда нельзя возвращаться в сказку, особенно, с которой ты расстался на счастливом конце. Но единственное темное пятнышко, единственное существо с черными мыслями, всего-то один низкорослый скелет заставил меня вернуться. Из-за него в голову закрались предположения, что могло бы быть иначе. Что это, вообще… возможно. В итоге я сам стал чудовищем. И шел сейчас с окровавленным ножом в руке, ребенок с красными глазами, убивающий из любопытства. Как я это делал? Сознание отключалось в самый ответственный момент, а затем я уже видел кучку пепла, видел, что натворил, наверное, не я, а кто-то другой. Кто-то, кто зовет себя Чарой. Пусть. Пусть так. Я искал Санса. Я до сих пор ищу его, ведь после того, как с Папирусом было покончено, он не показывался. Это пробивало на смех. У него что, есть чувства, несмотря на то, что он не человек? Где ты, «судья»? Давай уже, покажись! Ты сам позвал меня сюда, ты сам грозился убить меня, и вот он, я, мучительно хочу испытать на себе твою «любовь». Так где же ты? Я притащил свою неимоверно тяжелую тушу, обвешанную воспоминаниями, к уже знакомому залу суда, залитому светом. Как поэтично обставленное место. Санс вышел из-за колонны, спокойный, словно удав. Но мне-то было очевидно, что он в бешенстве. - Такие дети, как ты… О да, скажи это. Я заслужил твоего гнева. Сегодня, хотя бы, я по-настоящему его заслужил. - …Должны гореть в аду. Затем была только боль. Я действительно умер, где стоял. Кости летали быстрее, чем в битве с Папирусом, лазерные лучи жгли меня, а я нагло, неприкрыто радовался. Привычка убивать всех с одного удара уже приелась, и, к тому же, я до мельчайших деталей помнил, как изворачивался, как скользил, подавался вперед, рассекая лезвием лишь воздух. - Ты же не думал, что я просто приму это, не двигаясь с места? Я никогда такого не думал. Ты чудовище под стать мне, а чудовища хотят жить. И ты тоже убиваешь из любопытства, любопытство довело нас обоих до того, что мы деремся, грыземся, словно собаки. Особенно, я. Ты же строишь из себя правосудие. А на самом деле… на самом деле просто мстишь. Я дохну снова. И снова. Но всегда возвращаюсь. Санс вынудил меня вернуться один раз, вынуждает и в двадцать пятый. Он устал. А я нет. Я не знаю усталости. Он просит о пощаде. А я нет. Я не знаю пощады. Но внутри что-то ломается, как тонкий лед – мой главный противник не может быть столь жалок. Санс – самое жестокое существо в этом подземелье. Он в самом деле отвечает понятию «монстр». У него единственная цель в жизни – уничтожить меня, он был создан для этого. Монстров, вообще-то, придумали люди, чтобы себя пугать. И я испугался. Я до дрожи испугался того, кого считал другом, сидя в дорогущем ресторане. Мне казалось, Санс, ты захочешь сказать мне что-то безумно важное… и безумно теплое. Ты же открыл мне глаза. Наверное, ты хотел быть честным? Или же тебя мучила совесть? Или… тебе… просто было любопытно. Вдруг я понимаю, что Санс не успел увернуться. Спустя столько моих яростных попыток, он попросту отрубается, я бросаюсь на него, дождавшись удобного случая, тот резко просыпается, отшатываясь в сторону. Но… недостаточно резко. Это что, кетчуп? Опять шутка? У скелетов не должна идти кровь. Я опускаю нож. - Хах, понятно… - у меня так и не получилось вытравить извечную улыбку с этого лица. Правда, теперь, сидя на полу, с кровоточащей раной поперек груди, Санс улыбается почему-то неправильно. Именно так, как должен был улыбаться в тот раз. Тепло и искренне, - только не говори, что я тебя не предупреждал. После этого он встает и намеревается уйти, бормоча что-то себе под нос. Я не двигаюсь с места, не пытаюсь его остановить, потому что слишком шокирован его улыбкой. А через секунду понимаю, что Санс мертв. Когда он успел рассыпаться, я не заметил. Внезапно мне становится очень плохо. Чудовища не могут так улыбаться. У них не появляется такого взгляда. Они никого не любят. И у людей, и у монстров чувства есть, а вот у чудовищ их нет. Санс… не был чудовищем. Их вообще не бывает, в них превращаются те, кому сделали больно. А я его убил. И сотни монстров до него – тоже. Не Чара, эфемерное чудовище, а я. Своими руками положил всё и всех, кого любил. Потому, что в мире, где никто не вел себя настолько лицемерно, нашелся один уж слишком честный лицемер. Такого даже Флауи себе не позволял. Ну что тебе стоило просто промолчать, Санс?.. Сделать вид, что ты всегда был мне другом? Не звать обратно меня, тварь, которую ты сам же создал? Пепел ничего не ответил мне. Меня дернуло подойти, но я не посмел. Мне показалось кощунством касаться своими окровавленными руками серой пыли, всего, что от него осталось. Не было никогда никакой Чары. Был только я. Я один. Убийца, затаивший детскую обиду. Т-ты слишком сильно меня обидел своей правдой, ты это понимаешь?! Я не заплакал только потому, что был слишком слаб для этого. Но недостаточно слаб, чтобы выронить нож. И ни один ресет не сотрет его из моей ладони. Никаких иллюзий он больше не воскресит. Понятно, кто из нас чудовище теперь. «Веришь ли ты, что даже самая последняя дрянь может измениться, если всего лишь попытается…» Нельзя возвращаться в сказку, особенно, если ее конец зависит от тебя. Сброс?