Слепота в любви

Вдох. Выдох. Мяч взлетает высоко вверх. Сильный, точный удар, и идеальная подача перекидывает мяч через сетку. — Можно было ударить и посильнее… — пробормотал высокий парень, прежде чем кучка девушек у входа оглушительно завизжала его имя. — Ойкава-сан! Это было замечательно, Ойкава-сан! Он перевел взгляд на девушек и с самой очаровательной улыбкой крикнул в ответ: — Благодарю, мои дорогие. — Даже в тренировочном лагере все девчонки на него вешаются, — униженно протянул Матсукава, как только увидел капитана, общавшегося со своими поклонницами. — Учитывая, что мы их никогда не встречали и вообще приехали сюда только два часа назад, — дополнил Ханамаки так же раздраженно. — Где Иваизуми, когда он так нужен? — Он разговаривает с тренером… Оу… Не волнуйся, он уже увидел это, — Матсукава указал на другую сторону поля, где явно раздраженный доигровщик шел на недо-обольстителя с мячом в руке. С громким эхо мяч ударил прямо в затылок Ойкаве. Девушки испуганно запищали, со слезами на глазах глядя на Иваизуми. — Ай, Ива-чан, это было больно. Медленно Иваизуми шел к Ойкаве, который слегка поморщился. — Эй-эй, Ива-чан, мы можем все обсуди… ай! — снова крикнул он, когда Хаджиме дал ему смачный щелбан. — Ты всегда такой грубый. Понятно, почему у тебя до сих пор никого нет. Пламя гнева вокруг Иваизуми было почти ощутимым, когда он оттащил Ойкаву назад за воротник рубашки, резким тоном упрекая: — Никакого флирта, Дурокава! Мы приехали сюда, чтобы тренироваться! — Ива-чан, не будь таким ревнивым. — Захлопнись, Мусорокава! — проворчал он, усиливая хватку. — Ай-ай-ай, Ива-чан, ай… — Ревность, вероятно, самое подходящее здесь слово, — отмечает Матсукава. — Ойкава намеренно заставляет его ревновать, не так ли? — Если бы он делал это намеренно, мы бы уже смогли наконец найти себе девушек. Это так расстраивает, — ответил Ханамаки. — Я понимаю, к чему ты ведешь. Но иногда я не могу перестать думать, что они устраивают такие концерты специально. Оба тяжело вздохнули. Не только они понимали это. На самом деле это понимал любой, кто знал Ойкаву и Иваизуми дольше одного дня. Все было так очевидно для каждого. Каждого, за исключением этих двоих, разумеется. Они знали друг друга наизусть: все эти долгие взгляды и касания, которыми они обменивались. Они ревновали друг друга ко всем подряд и чувствовали себя одинокими, если были порознь. Все было так очевидно для каждого: эти двое были влюблены друг в друга. Даже девушки из их школы давно уже признали это, но, видимо, только сами парни все не могли этого понять. Как так получалось? Хаджиме и Тоору были друзьями с детства. Они всегда обменивались такими взглядами и касались друг друга. Они всегда были вдвоем. Для обоих было странным не видеть друг друга дольше одного дня, в то время как с возрастом без какой-либо причины они продолжали держаться за руки, что случалось отнюдь не редко. Так как они должны были заметить это, если для них подобное всегда было нормой? Но здесь все же была одна проблема, которая касалась всего клуба: популярность Ойкавы, из-за которой все остальные оставались в тени. Каждая девушка пыталась привлечь интерес Ойкавы. Он получал все их внимание, все любовные письма и весь шоколад на день святого Валентина. Страдала от этого только команда, ибо чем больше девушки крутились вокруг Ойкавы, тем меньше внимания получали все остальные. Именно поэтому все члены волейбольного клуба высшей школы Аобаджосай были без пары. Однажды Матсукава и Ханамаки даже попытались сказать поклонницам капитана, что их попытки все равно тщетны, ведь совершенно очевидно, что Ойкава влюблен в Иваизуми, и это было делом времени, прежде чем они начнут встречаться, поэтому девушкам следовало поискать кого-то другого. — Мы знаем это, — последовал абсолютно простой ответ, и парни в шоке раскрыли рты. Конечно, они попросили объяснений. — Наши попытки не безнадежны, — подло ухмылялись они. — Мы с вами знаем, какие слепые эти двое. До тех пор, пока они не осознают свои чувства, каждая из нас имеет шанс заполучить Ойкаву-сана. И судя по всему, они не осознают своих чувств еще очень и очень долго. Их взгляды были красноречивее, чем слова. Они так и говорили: «А если будет нужно, то мы сами позаботимся об этом». Ханамаки и Матсукава нервно сглотнули, прежде чем осмелились спросить, не хотят ли они попытаться сойтись с другими участниками клуба. — Только не когда Ойкава свободен, — засмеялась одна из них. — Хорошо провести время в одиночестве, — смеялась вторая. И после этого они ушли. — У нас никогда не будет подружек, — начал ныть Матсукава. — Ойкава — благословение и проклятие одновременно, — согласился Ханамаки. Оба снова тяжело вздохнули, глядя на двух голубков. Ойкава старался не смеяться над чем-то, что он рассказывал Иваизуми, за что тот ладонью отвесил Тоору подзатыльник. И тем не менее, губы Хаджиме слегка дрогнули в улыбке. — Знаешь, так не может больше продолжаться, — начал Ханамаки, — иначе Ойкава обречет каждого, кого он встречает, на вечное одиночество. — Ты прав, — соглашается Матсукава. — Мы должны с этим что-то сделать. Иначе не только у нас не будет девушек, но и у будущих коллег Ойкавы. — Точно, мы сможем помочь еще и кому-то другому, и тогда вообще станем благодетелями. — И не забывай, при этом мы помогаем двум парням с их семейным счастьем. — Это тоже. — Тогда решено, мы сведем их. — И как мы это сделаем? Они радостно усмехнулись своему решению, прежде чем голос тренера заставил их подскочить: — Матсукава, Ханамаки, мы в тренировочном лагере, а не на девичнике. Шуруйте на поле. И если у вас есть время на болтовню, то найдется и пробежать дополнительные пять кругов. — Вот так и становятся лентяями. — Тренер говорит правду, идиот. — Ива-чан, почему ты сегодня так груб со мной? Это была действительно утомительная тренировка, после которой каждый игрок был рад упасть пластом на свои футоны, которых было по четыре в каждой комнате. Матсукава и Ханамаки, согласно их плану, ночевали вместе с двумя голубками. Пока Ойкава устраивался на своем футоне поудобнее, Иваизуми ушел в ванную. — Итак, какие маленькие грязные подробности вы хотите мне рассказать? — внезапно начал Ойкава, перевернувшись на живот, и посмотрел на двух сокомандников, которые пристроили свои футоны поближе к нему и Иваизуми. Они ухмыльнулись. То, что Ойкава сам завел эту тему, делало все только веселее. — Знаешь, Ханамаки запал на Маки-чан. Было бы забавно, если бы они начали встречаться, тогда получились бы два Маки по цене одного, — засмеялся Матсукава. — Звучит круто, — подхватил Ойкава, заметив нервный взгляд Ханамаки. — Вы о чем? — послышалось возле двери. — Ах, Ива-чан, о любви. Но я сильно сомневаюсь, что ты понимаешь эту тему. Иваизуми возмущенно протестовал, укладываясь рядом, на что Ойкава метнул в его сторону сердитый взгляд, прежде чем придвинуться вплотную. — А тебе кто-нибудь нравится, Матсукава? — спросил Ойкава. — Не особо. В последнее время девчонки раздражают, — на самом деле у него просто нет шансов, пока рядом Ойкава. Он метнул взгляд на Ханамаки, и тот согласно ему кивнул. Они уже договорились обо всем заранее: не слишком долго ходить вокруг да около, а коротко и ясно указать этим двоим на очевидное так, чтобы никакие отговорки не сработали. По крайней мере, они надеялись, что так и будет. — Так вот, — начал Матсукава. — Теперь поговорим о вас. Могли бы уже наконец согласиться, что вы вместе. Нахмурившись, оба уставились на него, прежде чем Ойкава откашлялся: — Наконец согласиться? С чего бы это? Мы всегда были вместе, вы это и так знаете. Теперь была очередь Ханамаки и Матсукавы уставиться на этих двоих, только слишком уж шокировано. — Вы… неужели… — Да, точно, — добавил Иваизуми, слегка раздраженный странным поведением друзей. — Мы с самого детства всегда вместе, разве это новость? Тишина. Он посмотрел на Ойкаву, который согласно кивнул. — Нет же, мы имеем в виду действительно вместе. — Вы глухие или как? Мы же сказали! — Господи, вы это серьезно? Вы правда такие глупые или притворяетесь? Ойкава и Иваизуми абсолютно синхронно наклонили вбок головы, вопросительно уставившись на друзей. — Окей, значит так, мы имели в виду не дружбу, — еще раз попытался объяснить Ханамаки, в то время как запутанные взгляды превратились в непонятливые, но прежде чем Ханамаки смог продолжить объяснять, Матсукава перебил его раздраженным стоном. — Это просто невыносимо. Вы двое же так чертовски влюблены друг в друга. В какой-то момент воцарилась гробовая тишина, прежде чем Ойкава звонко рассмеялся: — Я влюблен в Ива-чана? То, что у нас абсолютно доверие - правда, но вы преувеличив… ай, Ива-чан, сейчас-то за что?! Ойкава обиженно потирал затылок, когда Иваизуми сердитым тоном сказал: — Как будто у меня могли быть чувства к тебе, Дурокава. — Он посмотрел на двух друзей. — Как вам вообще этот бред в голову пришел? Матсукава в отчаянии засмеялся: — Ты нас спрашиваешь, как нам это пришло в голову, когда прямо сейчас вы флиртуете? — засопел он. — И не только это. Просто посмотрите на свои ноги. Медленно оба обернулись, переводя взгляд назад. Тем не менее, они все равно не понимали, что имеют в виду их друзья. Правая нога Ойкавы, на которой был белый наколенник, лежала на бедре Иваизуми. Обычное дело. — Ойкава должен расслабить свое колено после напряженной тренировки. Я понятия не имею, почему вы зациклились на этом, — нахмурился Иваизуми. — Это я еще могу понять, но как вы объясните это бесстыдство? — ехидно спросил Ханамаки, кивая на стопы этих двоих: пока правая нога Ойкавы спокойно лежала, левая переплеталась с голенями Иваизуми, при этом оба лениво толкали стопы друг друга пальцами. — Мы всегда так делаем. Привычка, — сказал Ойкава так, как будто это было самой обычной вещью в мире. — Знаете, так делают только влюбленные пары. — И снова их слова встретили два непонятливых взгляда. — А-а, да ладно, а то, что вы постоянно держитесь за руки? Конечно, Матсукава намекал на многие ситуации, когда эти двое зажимаются даже на людях. Не важно, в школе, в торговом центре или посреди улицы. Где угодно один мог взять второго за руку, уводя от посторонних глаз, чтобы свободно прогуляться. Даже в кино их пальцы переплетались, и не всегда виной этому были напряженные моменты в фильме. — Если я не возьму этого идиота за руку, он заблудится, и фига с два я его найду. Искать его часами не слишком круто, знаете ли, — объяснил свое поведение Иваизуми. — Ты такой противный, Ива-чан, — ныл Ойкава, в то время как Ханамаки и Матсукава были готовы взорваться от ярости. — Да не может быть, чтобы вы были такими слепыми. После последней тренировки в лагере мы видели вас в одном футоне! — снова упомянул пикантную ситуацию Ханамаки, вспоминая, как Ойкава прижимался к груди Иваизуми, обхватив того руками и всунув колено между его ног. — Я это вам еще тогда объяснил: я был сонный и мне было холодно. Так что я просто неосознанно прижался к источнику тепла, коим был Ива-чан. Макки закатил глаза. — Ты же не думаешь, что такое происходит только в тренировочном лагере? Вы же спите в одной кровати, когда приходите друг к другу в гости, разве не так? — Ну, мы так делаем еще с начальной школы, — постепенно начинал нервничать Иваизуми. — Точно! Мы же лучшие друзья, это нормально, — торжествующе ухмыльнулся Ойкава. — Вы уверены, что речь все еще идет о нормальной дружбе? Типа, вы больше не маленькие дети. Вам по семнадцать лет, и все это воспринимается уже по-другому, — пояснял Ханамаки, почти готовый признать все это безнадежным, когда он увидел еще более запутанные взгляды друзей. — Но Ива-чан уже буквально член семьи, к тому же, слишком много мороки каждый раз доставать гостевой футон, — рассуждал Ойкава, и Иваизуми согласно кивнул. — Не хочу этого говорить, но он прав. Затем растерялся Матсукава: — Мне кажется, я сейчас тресну. Еще один чертов раз: признайте уже это. Не только мы думаем, что вы влюблены — вся школа это знает, даже учителя, — он сделал паузу, переводя дух, прежде чем продолжить. — И по поводу «член семьи». Вы знаете, что ваши мамы уже бог знает сколько планируют вашу свадьбу, и даже ваши отцы уже смирились с этим фактом? И нет, прежде чем вы спросите, с чего я это взял, я отвечу: ваши родители каждый раз, когда нас видят, спрашивают, начали ли вы уже наконец встречаться или нет! Раскрасневшийся от злости, Матсун тяжело дышал. — О, я вас так понимаю. Наши родители такие забавные, правда? — протянул Ойкава, и Иваизуми снова согласно кивнул. — Ладно, я сдаюсь, — раздраженно выдохнул Матсун. — Эти двое слишком тупые. Оскорбленные волейболисты уже хотели осадить сокомандника, но тут вмешался Ханамаки: — Знаете, в чем ваша проблема? Все это для вас нормально. Все, что мы упомянули, вы делаете с самого детства. — Ты прав. Они должны сделать что-то такое, чего не делали прежде. — Эй, вы двое, перестаньте говорить о нас так, как будто нас тут нет. Вы бесите уже целый вечер. Еще немного и я вас тресну так же, как Дурокаву, так что выкладывайте все начистоту. Матсукава и Ханамаки коварно осклабились. — Последняя попытка? — Последняя попытка. Они повернулись к друзьям и объявили: — А теперь вы двое поцелуетесь. Если после этого ничего не произойдет, мы оставим вас в покое. — Если ничего не изменится. — На что вы хотите меня развести?! Одновременно двое ответили на это: — Ладно тебе, Ива-чан, зато они от нас наконец отстанут, — ухмыльнулся Ойкава. — Да ладно тебе, Ива-чан, зато мы наконец от вас отстанем, — подтвердил Матсукава. — Кроме того, вы сможете доказать, что мы все это время ошибались. В принципе, было ожидаемо, что Ойкава сразу же согласится. Все, за что бы он ни брался, Тоору принимался с энтузиазмом, но сейчас это было больше, чем просто способ прогнать скуку. Иваизуми было тяжелее, но когда все трое ужасно нудно на него наседали, стоять на своем было сложно. Так что, под пристальными взглядами друзей, Иваизуми не нашел сил противостоять: — Только если потом вы правда от нас отстанете. Матсукава и Ханамаки дали честное слово, чуть не падая в обморок от счастья. Если все пойдет по плану, парни наконец-то смогут найти себе девушек. Оставалось только надеяться, что это двое не будут такими твердолобыми. Хотя, глядя, какие они слепые, нельзя быть ни в чем наверняка уверенным. — Итак, приступайте. Это будет замечательным доказательством против нас. Иваизуми, презрительно глядя, цокнул языком, прежде чем подняться и грубо дернуть Ойкаву за шиворот. — Если я потом услышу хоть слово… — глубоко вдохнул Иваизуми, и Ойкава захихикал. — Ива-чан, не смотри так устрашающе. Просто расслабься, в конце концов у тебя есть шанс поцеловать невероятного Ойкаву Тоору. Что может быть лучше? Ойкава торжествующее засмеялся, в то время как на лбу Иваизуми постепенно вздувалась венка. — Просто захлопнись, и давай уже покончим с этим. Они пристально смотрели друг на друга, сеттер — игриво ухмыляясь, доигровщик — нахмурив брови так, что пролегла складка. Матсукава и Ханамаки четко видели, что здесь и сейчас все меняется. Даст ли это начало отношениям или все было напрасно — тот еще вопрос. Все вокруг буквально замирало, когда двое друзей приближались, пока не почувствовали дыхание друг друга. Преодолев последнюю пару миллиметров, их губы, наконец, соприкоснулись. От Матсукавы и Ханамаки не ускользнуло ничего: ни то, как внезапно изменилась атмосфера вокруг этих двоих, ни то, как вздрогнул Ойкава, ни покрасневшее лицо Иваизуми. Это был только короткий легкий поцелуй, но сразу же почувствовалось, как он моментально что-то изменил, когда парни за секунду отстранились друг от друга. Иваизуми, красный до кончиков ушей, сверлил взглядом дыру в полу, и Ойкаве приходилось не легче — с распахнутыми глазами он пялился на своего лучшего друга. То, как все это выглядело, гарантировало полный успех. Ханамаки был первым, кто развеял тишину: — Раз уж теперь вы осознали, что… Но он был сразу же перебит паникующим Иваизуми: — Ладно… теперь… мы повелись на ваш бред и сделали это. — Да, да, — нервно засмеялся Ойкава. — Как и ожидалось, вы были абсолютно не правы. Ничего особенного не произошло, а Иваизуми наконец-то хоть кто-то поцеловал. — Точно, — согласился Иваизуми с другом, к всеобщему удивлению, никак не отреагировав на колкость. — В общем, уже очень поздно, а завтра утром тренировка, так что всем спать! С этим лепетом оба, даже не глядя друг на друга, подняли свои одеяла и залезли в футоны, прячась. — А еще, кто-то из вас мог бы выключить свет, — пробурчал Ойкава необычно робким голосом, отвернувшись к стене. «То ли еще будет», — думал Матсукава, проваливаясь в сон, как и Ханамаки. И, как оказалось на следующий день, они оказались абсолютно правы, глядя, как Иваизуми пропускает уже n-ный мяч. Честно говоря, парни сбились со счета. То же касалось и сеттера, который бил подачи в сетку и, несмотря на то, что его пасы все так же были хороши, ни один из них не предназначался Иваизуми. Тем не менее от друзей не ускользнуло, как двое парней постоянно кидали украдкой взгляды друг на друга. — Ханамаки, бегом сюда, — приказал тренер, когда Ойкава отдал слишком высокий пас Иваизуми, который, ко всеобщему удивлению, не взбесился и совершенно никак на это не отреагировал. — Что с этими двумя? Когда я их спросил, в ответ не услышал ничего дельного. Может, ты знаешь что-нибудь? Ханамаки ощутимо напрягся. Если он скажет, что во всем виноваты он и Матсукава, тренер выйдет из себя, поэтому он попробовал как-то выкрутиться: — Ну… нет?.. не совсем. Возможно, у них просто неудачный день. Пожалуй, я должен продолжить тренироваться. Он уже повернулся и хотел дать деру, но на его плечо внезапно опустилась ладонь тренера. — Пожалуй, ты останешься здесь. Ты все-таки что-то знаешь и расскажешь мне это здесь и сейчас. Макки вздрогнул. Как бы выпутаться? Слегка заикаясь, он попытался отвертеться очередной отговоркой. — Выкладывай, — суровый голос тренера пробрал до костей. И все же, целая команда сильно пострадает, если эти двое не вернутся в форму. — В общем… возможно… хотя, это не точно… дело в том, что вчера Матсукава и я помогли им, эм, осознать свои чувства друг к другу? Ханамаки даже перестал дышать под пристальным, безмолвным взглядом тренера, пока тот не испустил длинный вздох. — Ты же не серьезно, правда? О чем вы вообще только думали? И все в течение самого важного тренировочного лагеря. Вы не могли, что ли, подобрать время получше для этого? — Но, тренер, вы должны согласиться, что на них двоих уже нельзя было больше смотреть. Мы старались на благо команды. — Никаких «но», посмотрите, что вы натворили! — он глубоко вдохнул, успокаиваясь. — Знаете что, я могу понять вас. И если начистоту — эти двое больше похожи на бомбу замедленного действия. Но в следующий раз подумайте еще раз, когда это уместно сделать. От его строгого голоса по спине пробежали мурашки и все, что Ханамаки мог — испуганно кивать. И все-таки никакого прогресса не было. Всю последующую неделю эти двое больше не контактировали. Все время они избегали друг друга, и даже на тренировках все было настолько безнадежно, что тренер старался тренировать их вместе как можно меньше. Конечно, Матсукаве и Ханамаки тоже влетело, и поэтому в наказание они занимались в два раза больше, чем остальные, и убирали зал после тренировки. Это было настолько угнетающе, что парни могли забыть о хоть малейшем шансе против другой команды. — Мы должны с ними поговорить, но по отдельности. В одну комнату мы этих двоих не затащим, — предложил Ханамаки незадолго до отъезда обратно в Аоба Джосай. — Мм, в таком случае я беру Иваизуми на себя. Ойкава утомляет меня. — Как хочешь. Лучше всего будет это сделать в автобусе по дороге домой. Так у нас будет достаточно времени. Матсукава кивнул и, таким образом, на пути домой он подсел к Иваизуми в конец автобуса, пока Ханамаки садился рядом с Ойкавой в передней части. — Поцелуй был настолько противным? — спросил он. Ханамаки не пытался сразу начать с романтической стороны при их отношениях, иначе это бы тот снова начал все отрицать. — Ч-ч-ч-что? — испуганно спросил сеттер. — Да ладно, я имею в виду, с того момента ты вообще не разговариваешь с Иваизуми. Так что, неужели все было настолько плохо? — Я не знаю, — пробурчал Ойкава, опустив взгляд. — Что? — переспросил Ханамаки, как будто не расслышал, потому что только так он мог вытянуть из парня больше. — Я не знаю! — повторил он. — Это не было так уж плохо. — Тогда как? — Так… так… по-другому, — попытался Ойкава объяснить. — Не знаю, странно. — Тогда почему ты больше не общаешься с ним? Только из-за этого глупого поцелуя? — Без понятия… Я просто не могу больше посмотреть ему в глаза. Я абсолютно не имею понятия, что случилось. А теперь отставь меня в покое со своими бесконечными расспросами, — разозлено ответил он. — Я просто беспокоюсь о вас двоих. В жизни не видел, чтобы вы избегали друг друга и, знаешь, это тянет и команду вниз, — сказал Ханамаки. — Ты думаешь, это меня вниз не тянет? Но я просто не могу находиться с ним рядом, не чувствуя себя по-идиотски и я даже не знаю почему. Это все ваша вина! — громко сетовал Ойкава. — Теперь ты наконец-таки видишь? — с ухмылкой начал Ханамаки. — Что? — То, что между тобой и Иваизуми. Все стало настолько очевидным, что даже вы — два упрямых дурака это заметили. — Ты снова начинаешь? Ива-чан просто мой лучший друг. Знаешь что, оставь меня, наконец, в покое. Затем он достал телефон со включенными наушниками, затыкая ими уши, и с легким румянцем отвернулся к окну. Ну, это можно считать за беседу, думал Ханамаки, он сделал все, что в его силах. — Как все прошло? — спросил он у Матсукавы, когда они, наконец, приехали и собирались расходиться по домам. — Он ужасно упрямый, хотя у меня все равно хорошее предчувствие. А у тебя? — Так же. А теперь ждем и созерцаем, — согласные кивки. Ойкава не узнавал самого себя. Он как раз шел домой вместе с Иваизуми, который жил буквально напротив. Собственно, как и обычно каждый день после школы, ничего странного, но сегодня это казалось ужасно таковым. Ойкава, который никогда не затыкался, не произнес ни слова. Он просто не знал, о чем он должен поговорить со своим лучшим другом. Более того, он не мог смотреть на него, чтобы сердце не пропустило удар. Между ними как будто что-то изменилось, и это все вина Ханамаки. Вот зачем ему надо было наводить Ойкаву на эти дурацкие мысли, как будто он любил Иваизуми иначе? Оставалось надеяться, что они просто, наконец, доберутся до дома. — Хей, Ойкава, — заговорил Иваизуми на половине пути. — Меня так бесит, когда ты попусту трындишь. — Но я вообще ничего сейчас не говорил, Ива-чан, — обиженно надулся Ойкава. — Да-да, просто замолчи, когда я хочу что-то сказать, — возразил Иваизуми. — Я сказал, что это меня бесит, но, честно говоря, меня бесит еще больше, когда ты вообще молчишь. Он сделал короткую паузу, прежде чем продолжить: — Матсукава поговорил со мной в автобусе. Ты не думаешь, что мы должны поговорить об этом поцелуе? Я имею в виду, эм, ты уже знаешь, и-и… а-а-а, это сложнее, чем я думал! Он вцепился от отчаяния в свои волосы, и Ойкава внезапно просто рассмеялся. Почему-то это было так обычно для его Ива-чана. Когда от смеха глаза уже стали влажными, Ойкаве прилетел подзатыльник. — Эй, я пытаюсь с тобой серьезно поговорить, Дурокава, — раздраженно щелкнул языком Иваизуми. — Поцелуй не был для меня дурацким. Короче, я не знаю, а ты просто идиот, которым ты всегда был, но, может быть, что-то правдивое и было в словах Матсукавы и Ханамаки? В автобусе Матсун заставил меня по меньшей мере хотя бы задуматься над этим. — Тебе не нужно такое говорить, если ты все еще хочешь выставить меня идиотом. И что ты скажешь на то, что мне внезапно становится неловко от одних мыслей о том, как мы держимся за руки или ночуем в одной кровати? — насупился Ойкава. — Как будто мне легче. Когда ты рядом, я не могу даже нормально думать. — О, перестань. Я только и думаю, что о нашем поцелуе и твоих губах, хотя ты всего лишь ворчливый Ива-чан. — Заткнись. Ты самый большой дурак, которого я знаю, хотя у меня аж колет схватить тебя, прижать к себе и повторить этот проклятый поцелуй. — И что, как будто у меня на уме что-то другое! Но у меня колет даже в кончиках пальцев, в сто раз больше, глупый-глупый Ива-чан! — Ах так?! — Да! Раззадорив друг друга, парни пристально смотрели друг другу в глаза. Ни один не отводил взгляд, пока они шаг за шагом приближались. Их руки сплелись словно сами собой, как все это время прежде. Новым было лишь то, как сокращались сантиметры между их лицами, пока губы не соприкоснулись. Это было так же нелепо, как и их первый поцелуй, но совсем не плохо. Это было вполне хорошо, и в конце концов оба в наслаждении закрыли глаза. Они чувствовали, как будто нечто, что копилось годами, исчезает из их тел, и вместо этого их заполняло приятное тепло. Медленно они отстранились, не разрывая рук. — Это было хорошо, — удивленно прошептал Иваизуми. — Уже почти хорошо, — согласился Ойкава. — Значит ли это, что мы должны начать встречаться, если я хочу продолжать тебя целовать? — Я думаю, что значит. Ойкава разочарованно застонал: — А еще это значит, что надо признать — Матсукава и Ханамаки были правы. Я уже слышу, как они говорят: «А мы вам говорили!» - и потом они гадко ухмыльнутся. Взгляд Иваизуми тоже потемнел: — Тогда что мы должны им?.. Ойкава секунду подумал: — Является ли поцелуй для лучших друзей, которые знают друг друга вечность, нормой? — невинно спросил он, после чего его друг детства ухмыльнулся. — Может быть. И приблизив лица друг к другу, они вновь поцеловались. — Ну, теперь они наконец вместе. — Ага. — Хотя на самом деле ничего не поменялось. — Они всегда ворковали друг с другом, только теперь еще и целуются. — Их родители тоже вне себя от радости. — Да, их мамы радуются больше всего, что теперь они станут одной семьей. — На тренировках все тоже хорошо. — И слава Богу, иначе тренер нас бы убил. — Еще девчонки сдались завоевывать внимание Ойкавы. — Да, но… — Ага, я знаю, это нечестно. — Еще как. Ханамаки и Матсукава шумно вздохнули. Хотя они теперь добились, чего хотели, но не все пошло по плану. План был в том, чтобы свести этих двоих, и тогда девушки, наконец, обратят внимание и на остальных парней, то есть, на них. Бесполезно. Девушки, которые бегали за Ойкавой, конечно, сдались, но вместо этого нашли занятное хобби. С этого момента все были воодушевлены парочкой из волейбольной команды — был создан даже целый «ИваОй» — фанклуб. В общем, все остальные из волейбольной команды были как второе дыхание для девушек, в то время как Матсукава и Ханамаки все еще оставались без пары.