Закатное небо

Нца, по вашему заказу подъехала!       — Хак, твои глаза сейчас так светятся! — Йона легко дотронулась кончиками пальцев до лица Громового Зверя. Он дёрнулся, но не отстранился, заворожённо глядя на девушку. Волнение от её присутствия нарастало, отдаваясь тупой болью в паху.       — Императрица, зачем вы пришли ко мне ночью? — В горле так пересохло, дышать стало совсем больно. — Вам нельзя оставаться наедине со мной. Во всяком случае, пока вы не станете моей законной женой.       Девушка удивлённо моргнула глазками.       — Но Хак, я ведь не дала тебе ещё своего согласия. Пойми правильно мои сомнения. Я всё время думаю: а вдруг я ошиблась, и это не любовь, а вдруг ты меня разлюбишь, а вдруг люди против этого брака, а вдруг…       Громовой Зверь рывком притянул девушку к себе.       — Ты слишком много думаешь, Йона! — Девушка ойкнула, оказавшись прижатой к мускулистой груди. — А теперь послушай, что думаю я: тебе пора взрослеть и чем быстрее, тем лучше. Ты удивительная — сильная, храбрая, смелая, но при этом наивная до невозможности. Я тут понял одно: если буду ждать, пока ты повзрослеешь и поймешь, какие чувства я испытываю к тебе, то скоро стану дряхлым дедом.       — Хак, стой! — Йона пытается отстраниться, но юноша прижимает её к себе, находя сладкие губы, заставляя их раскрыться под настойчивым поцелуем. Ее тело становится вмиг расслабленным, руки обвивают его шею, а стон, что исторгается изнутри, доводит его до безумия. Кровь пульсирует в жилах, подобно расплавленному олову, её ладошки, наглаживающие его спину, оставляют на коже пламенные следы.       — Йона! — он выдыхает её имя, словно читает молитву, и девушка тихо стонет, когда его язык скользит по ключице.       — О боги! Хак! У меня в животе завелись змеи и они жалят меня изнутри!       — Хочу тебя, сил моих нет. — Слова, что так долго оставались невысказанными, рвутся наружу помимо его воли. Больше ничего не существует вокруг них — мира вокруг, трона, драконов — только два маленьких человека, охваченных страстью, только двое влюблённых, таивших свои чувства глубоко в душе.       Хак ухватился за края белоснежного платья, разрывая его, обнажая красивую небольшую грудь. Йона стыдливо попыталась прикрыть её руками, но он отвёл их в стороны. «Поздно, дорогая. Ты здесь. И ты моя!» Он напал, словно голодный зверь на беззащитную жертву, жадно исследуя каждый сантиметр её тела. Так сладко пахнет, дурманит разум.       — Хак! — громкий вскрик от переизбытка эмоций вырывается из груди Йоны, когда его язык касается розовых сосков. И сил сдерживать себя больше нет. Он слишком груб, слишком тороплив, срывая с неё остатки одежды, Громовой зверь теряет последние остатки своего разума. И её тихое «Позволь мне прикоснуться к тебе» действует на него не хуже сухих дров в костре. Даже если бы Йона молила и просила остановиться — он бы не смог. Только она может утолить этот зверский голод, только она может принести покой его душе. Но она не боится, пытаясь немного неуклюже приласкать его в ответ, действуя, словно самый сильный наркотик на его мозг. И естество уж готово разорвать тонкую ткань штанов, пульсируя болью, моля скорее покончить с этой невыносимой мукой.       Похоть застилает всё вокруг, туманит взор, заставляет действовать быстрее. Аккуратно, стараясь не испугать девушку, Громовой зверь кладёт её на спину, нависая над ней, развязывая шнуровку своих штанов. Она такая хрупкая, что ему кажется, что он сломает её. Так сладко сознавать, что она достанется только ему, и так мучительно знать, что сейчас он причинит ей боль. Хак осторожно разводит ноги императрицы, с удовольствием наблюдая, как она покрывается стыдливым румянцем, стесняясь своей наготы и одновременно с любопытством разглядывая его.       — Прости, — шепчет он ласково, успокаивая е      е, делая первый рывок. Острые ноготки впиваются ему в спину, царапая её, на глазах Йоны слёзы. Она отталкивает его, пытаясь скинуть с себя, но остановить его уже невозможно. Хак лишь даёт ей немного времени привыкнуть к новым ощущениям внутри себя, возобновляя телодвижения. И вот снова сладостный стон из её уст. Она выгибает стан, отправляясь на встречу неизведанным глубинам наслаждения.       Стёрты последние грани, что разделяли их. Отныне они стали одним целым. Одна душа на двоих, одно сердце. Никто не посмеет отныне встать между ними.