Волею судьбы.

После достопамятного посещения салона Нинон, Анжелика с утроенным вниманием стала прислушиваться к наставлениям Ортанс. С удивлением она поняла, насколько умна ее сестра, с какой ловкостью умеет вести разговор, сыпать остроумными фразами и язвительными остротами. В это момент ее некрасивое лицо преображалось, и она становилась почти хорошенькой. Анжелика же старалась все больше помалкивать, боясь допустить какую-нибудь оплошность, ведь темы, на которые сочинялись эпиграммы, мадригалы или сонеты, и которые с увлечением обсуждались в светских гостиных, были бесконечно далеки от нее. Ортанс ежедневно внушала сестре: для того, чтобы достичь успеха и найти себе хорошего мужа, ей нужно произвести благоприятное впечатление в салонах квартала Маре, где правил разум, а не дворянский титул, и где честолюбивые мещанки на равных общались с аристократками, а бесприданницы, обладающие красотой и острым умом, вполне могли конкурировать с самыми богатыми невестами. Вместе с Ортанс Анжелика начала посещать Драгоценный дворец, за три пистоля записавшись в число его постоянных гостей. Во Дворце собирался «весь цвет Парижа»: дамы среднего достатка, духовные лица, молодые ученые, провинциалы. Афиша сулила заманчивые перспективы: «Мы обещаем всего за три пистоля целых три месяца забавлять вас всяческими развлечениями, которые только может вообразить здравомыслящий человек. По понедельникам и субботам: бал и комедия; подаются бесплатные лимонад и апельсины из Португалии. По вторникам: концерт. Лютня, вокал, музыкальные инструменты. По средам: лекция по философии. По четвергам: чтение газет и новых пьес. Обсуждение. По пятницам: любопытные теории. Обсуждение». Чтобы дамы не тревожились по поводу позднего возвращения домой, организаторы предусмотрительно сообщали: «Особам, которые заботятся о сохранности своих денег, драгоценностей и генуэзских кружев, мы предоставим надежный эскорт. Мы обсудим эту проблему с парижскими мошенниками, которые выдадут нашим гостям надежные пропуска, позволяющие гулять по городу в любое время суток в полной безопасности. Ведь эти господа давно показали, что если снабдить их деньгами, у них хватит богобоязненности, чтобы сдержать свое слово». Здесь говорили о разливах Нила, сердечных привязанностях, а также природе света и поднимали крайне интересующий всех вопрос о том, окружает ли нас пустота, или же воздух имеет вес. Анжелика заметила, что во время научных дискуссий она страдает, как грешница в аду. Несмотря на то, что все обсуждаемые темы были ей безумно интересны, девушке не хватало образования и элементарных основ, чтобы уловить суть физических явлений, о которых толковали знаменитые профессора из Королевского колледжа. Ах, если бы они изъяснялись чуточку проще и без этого невыносимого снисходительно-презрительного тона, то, возможно, она могла бы хоть что-то уразуметь… В монастыре урсулинок в Пуатье их учили танцевать, изящно приседать в реверансе, играть на лютне и клавесине, поддерживать с двумя или тремя подругами беседу на заданную тему и постигать искусство обмахиваться веером и накладывать румяна. Кроме того, воспитанницы получали элементарные знания из истории и географии, изложенные весьма сухо, из мифологии, арифметики, теологии и латыни, но больше всего внимания уделялось стилистике, поскольку эпистолярным искусством в основном увлекались женщины, и переписка с подругами и любовниками считалась одним из главных занятий светской дамы. Таким образом, покинув стены обители, Анжелика могла похвастаться разве что умением безупречно прямо держать спину, которую она приобрела, ежедневно безропотно снося пытку тесного корсета на китовом усе, который был неизменным атрибутом всех девушек ее сословия. Мучительное ощущение, будто в монастыре ей не хватает воздуха, было связано не только с ношением ненавистного корсета, но и с тем, что ее вдруг лишили привычного ей простора. Стены, кругом одни стены и решетки на окнах! Воспитанницы урсулинок не понравились Анжелике: она привыкла играть с деревенскими мальчишками, которые неизменно восхищались ею, повсюду следовали за ней. А здесь, среди знатных и богатых барышень, место Анжелики де Сансе оказалось где-то в последних рядах. Потому она, как будто назло окружающим, делала все, что взбредет ей в голову: например, просиживая часы напролет одна где-нибудь в укромном уголке огромного монастыря и не отзываясь на настойчивые призывы монахинь. В наказание ей запрещали ходить в огород и в сад, но она все же ухитрялась пробираться туда, сбегая с уроков. Уже подумывали о том, чтобы отослать ее домой, но барон де Сансе, несмотря на денежные затруднения, которые испытывал в связи с гражданской войной, очень аккуратно вносил плату за обеих дочерей, чего нельзя было сказать о многих других родителях. Кроме того, Ортанс обещала стать одной из самых примерных воспитанниц своего выпуска. Из уважения к старшей сестре оставили и младшую. Но махнули на нее рукой… — Я слишком глупа, — пожаловалась Анжелика однажды Ортанс. — Все эти серьезные вопросы выше моего понимания, и я бы предпочла ходить в Драгоценный дворец только на балы и концерты. — Господи, ну что мне с тобой делать? — всплеснула руками сестра. — Как же ты собираешься блистать в салонах, если не поймешь, о чем там беседуют? Ты не желаешь разбираться ни в философии, ни в механике, ни в астрономии, ты не умеешь даже слагать стихи! Что же тогда остается?.. Пожалуй, только благочестие. Надеюсь, ты внимательно слушала урсулинок в монастыре? На это Анжелика только вздыхала. А еще украдкой изучала «Трактат о жеманстве и об умении хорошо выглядеть» мадемуазель де Кентен и «Искусство нравиться при дворе» мадемуазель де Круасси. Она пыталась понять, что за публика посещает светские салоны с их загадочным церемониалом, собственной иерархией и непостижимым для непосвященных этикетом, этот незнакомый мир, который оказался так бесконечно далек от ее собственного, простого и понятного. Иногда Анжелика задавалась вопросом — к чему все это, неужели люди не устают притворяться и играть чужие роли день за днем, год за годом, никогда не показывая ни своих истинных эмоций, ни настоящего лица, пряча все под непроницаемой маской лицемерной учтивости? Можно ли назвать это настоящей жизнью? И — главное — хочет ли она сама стать такой же? Благодаря обширным знакомствам своей сестры, которую высоко ценили почитатели изысканной словесности и французского языка, а также любители острого словца, Анжелика много где побывала, но всегда старалась держаться скромно и неприметно, помятуя о своем недостойном поведении в доме у Нинон, о котором Ортанс не уставала ей напоминать при каждом удобном и неудобном случае. Но девушка даже не подозревала, что ее яркая красота уже привлекла внимание многих и многих весьма достойных мужчин, и только внешняя неприступность и сдержанность ограждали Анжелику от их настойчивых ухаживаний. Однажды на одной из еженедельных встреч в Драгоценном дворце разгорелась оживленная дискуссия. Обсуждали «Астрею»*. Кто не читал «Астреи»? Ее читали все. Кто украдкой, а кто открыто, средь бела дня с головой погружаясь в перипетии романа, на страницах которого любовь пастуха Селадона и его возлюбленной Астреи расцветала на фоне невероятных приключений, а взаимное волшебное чувство открывало героям новые горизонты мира, доселе казавшегося жестоким и скучным. Ортанс заявляла, что «Астрея» — роман, которому недостает глубины, с чем охотно соглашались все ценители литературы. Для того, чтобы любить по-настоящему, одного влечения мало, необходимы знания и умение сдерживать свои порывы, чем влюбленные зачастую пренебрегают. «Астрея» же легкомысленно обещает читателям, что каждый из них в один прекрасный день непременно познает все оттенки такого необыкновенного чувства, как великая любовь, но, увы, это лишь самообман. Анжелика, сама не зная почему, была не согласна с подобными утверждениями. Любовь казалась ей даром Божьим, она манила ее к себе и завораживала, и Анжелика мечтала познать ее, прикоснуться к чуду взаимного чувства, страстного томления, о котором она читала в романах, но увы, никогда не испытывала. Ее тело здоровой деревенской девушки, выросшей на свежем воздухе, уже расцвело, и ее время от времени охватывала какая-то неясная тоска, природу которой она не понимала… — Скажи, Николя, а зачем молодоженам приносят горячее вино? — Черт побери! Так надо же их подкрепить после брачной ночи! — Разве это так утомительно? — Говорят… Он почему-то вдруг рассмеялся. Глаза у него блестели, черные кудри спадали на загорелый лоб. Анжелика увидела, что он тоже пьяный, как и все остальные. гости. Николя вдруг протянул к ней руки и, пошатываясь, подошел совсем близко: — Анжелика, знаешь, ты такая миленькая, когда говоришь об этих вещах… Ты такая миленькая, Анжелика… Он обнял ее за шею. — От тебя хорошо пахнет, — вздохнул Николя, — ты пахнешь, как цветок дягиля. Он попытался ее поцеловать, но ей было неприятно прикосновение его влажных губ, и она оттолкнула его… Размышления Анжелики внезапно прервались появлением женщины, которая опустилась на стул рядом с ней, аккуратно расправив вокруг себя пышные складки фиалкового оттенка платья из дрогета**, и она с удивлением узнала в ней Нинон де Ланкло. — Я вижу, дорогая, вы тоже не очень-то верите в рассуждения наших милых жеманниц? — негромко произнесла женщина, улыбаясь. — Любовь нельзя загнать в рамки, она бесконечна и непостижима. И я вижу по вашим глазам, что она живет в вас, словно диковинный цветок, и вам нужен лишь объект, на которого вы сможете излить свои чувства. Анжелика смущенно опустила ресницы, а Нинон тем временем продолжала: — Вы обладаете особым шармом, я умею с первого взгляда распознавать такие вещи, уж поверьте мне. В вас в равной степени сочетаются необыкновенная красота, душевная щедрость и пытливый ум. — Вы смеетесь надо мной? — прошептала Анжелика. — Моя сестра считает, что я невероятно глупа, и мне лучше помалкивать. — А один небезызвестный вам господин, — парировала Нинон, — напротив, считает, что вы милы и непосредственны, и что ваша искренность стоит много дороже, чем все эти светские ужимки и бестолковые диспуты. У Анжелики сердце в груди забилось, как сумасшедшее. Значит, она ошиблась, и никто не счел ее плохо воспитанной дикаркой, как утверждала Ортанс. Какое облегчение! Словно прочитав ее мысли, мадемуазель де Ланкло проговорила: — Я жду вас у себя, прекрасное дитя. Приходите в любое время — я всегда буду вам рада. Растревоженная словами Нинон, Анжелика не могла усидеть на месте и, не дожидаясь сестры, отправилась побродить вдоль набережной Великих Августинцев. На противоположной стороне моста Святого Михаила гордо высились башни Дворца правосудия и летела в небо стрела Сен-Шапель. По хорошему, ей стоило бы сейчас пойти домой, но Анжелика в данный момент, как никогда, нуждалась в одиночестве, а найти его можно было только в безумном водовороте людей, то и дело снующих мимо нее по своим делам и ни на что не обращающих внимания. Она вполуха слушала уличных зазывал, расхваливающих свои товары, ее глаза бездумно скользили по лоткам с выложенными на них книгами, игрушками и украшениями, но мысли ее были далеко и крутились вокруг неожиданного разговора с мадемуазель де Ланкло и ее невероятно любезного приглашения бывать у нее. Хрипели трубы, надрывались шарманки. На помосте под барабанный бой акробаты жонглировали стаканчиками. И тут у нее над самым ее ухом раздалась задорная песенка: На ступенях Дворца Сидит прекрасная дева Лон-ла, Сидит прекрасная дева!.. Анжелика, не ожидавшая, что кто-то решится нарушить ее покой, да еще таким необычным способом, медленно обернулась и увидела незнакомца, одетого в черный потертый пиджак, затянутый поясом. У него было приятное, открытое лицо, он весело улыбался, а в глазах его плясали чертенята. Крайне удивленная, Анжелика проговорила: — Кто вы? — Я? Я — ветер, — ответил незнакомец. — Ветер с окраины деревни Берри. Когда крестьяне косили сено, они скосили и меня. — Он кивнул в сторону пристани, находящейся неподалеку. — Меня погрузили в шаланду, и вот я в Париже. Смешная история, не правда ли? Анжелика никак не могла собраться с мыслями, а молодой человек тем временем продолжал болтать без остановки: — Но что же делать такому бедному человеку, как я, в Париже? «Ветер», который привык разгуливать свободно по полям и лугам, теперь будет задувать в подолы дамам и монашкам, срывать шляпы с почтенных граждан и монахов, его проклянет церковь, и он очутится в тюрьме. Но он вырвется на свободу и зазвонит во все колокола! «Да он, наверно, сумасшедший!» — наконец догадалась Анжелика, невольно отступая на шаг назад. — Нет, нет! Не двигайся! — воскликнул незнакомец, и она покорно замерла. — Ты прекрасна, как распустившаяся после дождя роза, на которой еще сохранились невысохшие капли живительной влаги. Твой носик подобен раковине, лежащей на берегу. Эти раковины так белы, тонки и прозрачны. Твои губы, как лепестки лилий, а шея круглая и обольстительная. Глаза, грудь — все прекрасно! — молодой человек живо жестикулировал и кидал в ее сторону такие откровенные взгляды, что Анжелика залилась краской до самых ушей. Увидев ее смущение, незнакомец расхохотался. — Давненько я не видел, чтобы девушка так краснела в ответ на невинные комплименты! Ты просто сокровище, красотка, ты знаешь об этом? Но Анжелика уже не слушала его, а быстрым шагом направлялась к мосту Святого Михаила, ведущего на остров Сите, чтобы как можно скорее спрятаться там в доме Ортанс от этого полоумного бродяги и его навязчивого внимания. Но, берясь за дверной молоточек, Анжелика вдруг поняла, что улыбается. Оказывается, она не настолько безнадежна, как утверждает Ортанс, раз уже второй раз за день слышит восхищенные слова в свой адрес. Возможно, ее красота и естественность поведения служат ей лучшими рекомендациями, чем скудные познания в математике и астрономии, и уж тем более показное благочестие и скромность, на которых так настаивает сестра. И — кто знает! — может именно ее искренность и непосредственность помогут ей скорее найти мужа, чем все витиеватые рассуждения и уловки жеманниц, за которыми скрываются лишь пустота и так чуждая Анжелике манерность. Итак, решено! Отныне она будет вести себя так, как считает нужным, и будь что будет! ____________ * «Астрея» — огромный по протяжённости (в первом издании 5399 страниц) французский пасторальный роман Оноре д’Юрфе, крупнейший памятник прециозной литературы XVII века. В центре сюжета — любовь пастушки, которая носит имя греческой богини Астреи, и пастуха Селадона. Роман изобилует множеством вставных новелл (около 40) и персонажей (включая пастухов, монархов, военачальников, рыцарей, друида Адамаса и прекрасных нимф), а также поэтических включений и писем героев. ** Дрогет — полушерстяная, полушелковая, хлопчатобумажная или льняная ткань.