Волею судьбы.

— Мадемуазель де Сансе, — мессир де Мелён наклонился к Анжелике так близко, что его каштановые локоны, словно шелковистый мех, скользнули по ее обнаженному плечу. — Вы не желаете отведать этих чудных перепелов? Девушка невольно вздрогнула и взглянула на него. Карие, чуть прищуренные глаза мужчины взирали на нее с нескрываемым удовольствием, словно он с восторгом любовался бесценным произведением искусства или какой-нибудь редкостной драгоценной вещицей. Анжелика не была искушена в любовных делах, но интуитивно чувствовала, что господин виконт испытывает к ней отнюдь не романтический интерес. Он все время расспрашивал ее то об одном, то о другом — так, между делом, как бы желая что-то выведать помимо ее воли, искусно маскируя все изысканными комплиментами и забавными историями. — Да, месье, вы очень любезны, — согласно кивнула Анжелика. Держать ровно спину и улыбаться — монастырские уроки и нравоучения Ортанс не прошли даром, и девушка сейчас ни словом, ни жестом не показала той настороженности, которую вызывал в ней ее собеседник. Более того, она весьма мило улыбалась ему, про себя гадая, чем может быть вызвано такое пристальное внимание виконта к ее скромной особе. Он чем-то напоминал ей обаятельного обманщика Ренара* из «Романа о Лисе». И если рыжему пройдохе там удалось льстивыми речами выманить у ворона кусок сыра, то, кто знает, чего желает получить от нее этот красивый представительный мужчина с повадками хищника. Если бы на кону стояла ее нравственность, то Анжелика смогла бы дать отпор салонному повесе, но тут дело явно было в чем-то другом. Какое-то тревожное чувство сжало тисками ее сердце, словно к ней на мягких лапах подбиралась беда… — Comme un lis au milieu des épines, telle est ma dame au milieu des lis**, — продекламировал виконт, откидываясь на спинку стула. — Клянусь честью, вы обворожительны! Признаюсь, мне никогда не доводилось встречать столь целомудренной и благонравной девицы. Несомненно, только в провинции Пуату могла расцвести лилия, подобная вам, лилия, достойная королей! — Мой край славится скорее дягилем, чем лилиями, — покачала головой Анжелика. — Королевскому цветку место в Иль-де-Франсе, а не среди болот Пуату. — Мне доводилось пробовать ликер из дягиля, — с мечтательным выражением на лице проговорил мессир де Мелён. — И все тонкие вина нашего гостеприимного хозяина, — он кивнул в сторону графа де Пейрака, восседающего во главе праздничного стола, — не сравнятся с его пряным, терпким, чуть горьковатым вкусом. Думаю, обладая нежностью и красотой лилии, вы, мадемуазель, владеете и тайной очарования дягиля… Анжелика едва услышала окончание его тирады, поскольку, невольно следуя взором за взглядом виконта, она, словно на стену, натолкнулась на холодный и изучающий взгляд тулузского сеньора. Лишь одно короткое мгновение они смотрели друг на друга, но этого было достаточно, чтобы девушка почувствовала себя не в своей тарелке. Что вызвало такую перемену в нем? Когда она приехала, граф не скрывал своей радости: Анжелика видела нежную улыбку на его губах, слышала ласкающие интонации в его голосе… Теперь же он был похож на неприступную скалу, а по его лицу блуждала сардоническая усмешка, придавая мужчине вид Мефистофеля. Она первая отвела глаза и скорее угадала, чем услышала слова господина де Мелёна, обращенные к ней: — Вы чем-то озабочены, мадемуазель де Сансе? Куда вдруг пропала ваша прелестная улыбка? Вам не по нраву перепела? Или это я навел на вас тоску своими разглагольствованиями? — Прошу прощения, мессир, я на мгновение потеряла нить разговора, — вымученно улыбнулась девушка. — За столом так шумно… — Вы правы, ох уж это южное гостеприимство! — нарочито посетовал виконт. — Мессир и мадам де Пейрак ни на секунду не позволят смолкнуть музыкантам и веселым беседам, подкрепленным добрым вином и разнообразными закусками. Я понимаю вашу растерянность, мадемуазель де Сансе, вы же впервые в подобном обществе? Анжелика вспыхнула. Да он держит ее за деревенщину, не иначе! — Отчего же, господин де Мелён, — с достоинством проговорила она, — мне доводилось посещать приемы, которые устраивал мой дядя маркиз дю Плесси-Бельер в своем замке, и думаю, что присутствие на них принца Конде свидетельствовало о том, что они не уступают своей роскошью и утонченностью королевским! — Принца Конде! — воскликнул виконт, широко раскрывая глаза. — А ваш дядя не боялся принимать у себя этого знаменитого фрондера? Ну надо же так было опростоволоситься! Анжелика закусила губу, едва не застонав от собственной глупости. Далекая от политики, она совсем упустила из виду тот момент, что герой битвы при Рокруа лишь после недавнего подписания Пиренейского мира был восстановлен в своих титулах и правах, а до этого долгие годы скрывался в Испании, как изменник. — Если его величество король забыл о разногласиях, некогда существующих между ним и принцем, то отчего же мой дядя не мог выказывать ему должное почтение? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, проговорила девушка. — Вы правы, конечно же, вы правы! Кто бы мог подумать, как все обернется, да… — мессир де Мелён небрежно кивнул Анжелике, погрузившись в свои мысли, и она снова почувствовала неотвратимую поступь надвигающегося несчастья. Когда был дан сигнал к танцам, виконт опять был весел и, казалось, напрочь позабыл о той оплошности, которую Анжелика допустила в беседе с ним. Он с поклоном предложил своей даме руку и вслед за хозяевами дома, которые составили первую пару процессии, направился к длинной галерее, опоясывающей заднюю часть дома, где должен был состояться бал. Широкая галерея было разделена золочеными перегородками на три части. В средней из них было устроено возвышение, покрытое коврами, вокруг которого стояли бархатные кресла, предназначенные для самых высокопоставленных гостей. Вдоль стен были устроены галереи для зрителей и еще одна галерея для оркестра, состоявшего из 24 скрипачей, 6 гобоев и 6 флейт. Все это торжественное великолепие освещалось громадными хрустальными люстрами и жирандолями. Бал открывался бранлем, который блистательная Франсуаза де Пейрак танцевала вместе со своим мужем. Анжелика была удивлена, насколько уверенно и грациозно он двигается, несмотря на хромоту. Исполнив свой куплет, они остановились позади выстроившихся пар, каждая из которых после них танцевала бранль по очереди. И так происходило до тех пор, пока хозяин и хозяйка дома вновь не стали первыми. Затем последовали гавот и менуэт, по окончании которого граф де Пейрак сел в кресло, стоявшее на возвышении. К нему тотчас подошел господин д’Эстре и, отвесив ему низкий поклон, пригласил мадам де Пейрак на следующий танец. Анжелика услышала голос мессира де Мелёна, который все это время был ее неизменным партнером: — Похоже, он воображает себя королем, этот тулузский вельможа. — Думаю, вы ошибаетесь, — запротестовала Анжелика. — Скорее всего, его просто утомили танцы. — Я очень редко ошибаюсь, мадемуазель, — виконт со значением улыбнулся. Бал продолжился курантой, которую начали хозяйка дома и граф д’Эстре. После Франсуаза де Пейрак пригласила господина де Мелёна, а мессир д’Эстре — супругу Франсуа де Гриньяна, Клэр. Все постоянно менялись парами, и, таким образом, с Анжеликой перетанцевали почти все приглашенные гости. Все, кроме графа де Пейрака, удалившегося во время сарабанды, на которую Анжелику вновь пригласил виконт де Во. Во время антрактов между танцами общество угощалось фруктами и конфетами. Кроме того, в галерее был устроен гигантский буфет с винами, ликерами и прохладительными напитками. Но главной сенсацией вечера стал огромный белоснежный торт, представлявший собой настоящий сказочный замок со множеством башенок, лесенок и стрельчатых окон. Три террасы, опирающиеся на арочную галерею, опоясывали его. И все это великолепие покоилось на подушке из кремовых роз. Этот шедевр кулинарного искусства было видно со всех концов бальной залы, и он служил темой для самых жарких дискуссий. Мессир де Мелён, сверх всякой меры восхищенный им, поведал Анжелике, что непременно прикажет своему повару создать нечто подобное, когда его резиденция в Во-ле-Виконт будет, наконец, закончена, и он устроит там по случаю новоселья прием. — Мой повар, Ватель, он гений! Думаю, ему под силу будет создать и более величественное сооружение, — восклицал он. — И хотя праздник, который устроили сегодня мессир и мадам де Пейрак, будет трудно превзойти, я приложу для этого все усилия. Кроме того, непременно приглашу его величество c молодой супругой на это торжество, если их свадьба с испанской инфантой все же состоится. Анжелика бросила на виконта удивленный взгляд. Пригласить короля на прием в свой замок? Видимо, господин де Мелён занимает очень высокое положение при дворе. Интересно, какое? И почему его так заинтересовала она, Анжелика? От этих мыслей ей стало тревожно, и, попросив прощения у своего кавалера, девушка по окончании танца отошла к буфету, где услужливый лакей протянул ей бокал ледяного шампанского. Поднеся бокал к губам, она вдруг услышала: — Мессир Фуке! От звука этого имени, с которым у нее было связано так много неприятных воспоминаний, у Анжелики по телу прошел озноб. Она что есть силы сжала в руках бокал и оглянулась в поисках господина суперинтенданта финансов. Ей отчего-то казалось, что это будет обрюзгший старик с неприятным пронизывающим взглядом, похожий разом на змею и на жабу. Каково же было ее удивление, когда она поняла, что ее обаятельный партнер по танцам, остроумный и жизнерадостный мужчина, на которого обращали внимание все без исключения дамы на этом приеме, и есть тот самый человек, перед которым во время Фронды склонялись сильные мира сего… Словно во сне, она услышала голос принца Конде: «Я, нижеподписавшийся, Людовик II, принц Конде, заверяю мессира Фуке, что всегда буду верен только ему и никому другому…». — Может, мы и голодранцы, — сказала Анжелика очень громко, четко выговаривая каждое слово, — но зато мы не замышляем отравить короля! Смех застыл на губах гостей, наступило тягостное молчание. Разговоры стихли, оживление спало, и все устремили свои взоры на принца Конде. — Кто… кто… кто? — заикаясь, начал маркиз дю Плесси, но так и не закончил фразы. — Какие странные слова, — проговорил наконец принц, с трудом сдерживая себя. — Эта юная особа не умеет вести себя в обществе. Она все еще живет сказками своей кормилицы… — О, в эту девчонку вселился сам Дьявол! — воскликнула маркиза дю Плесси-Бельер, в ярости кусая свой кружевной платочек. — Какие чудовищные вещи она говорит! — Чудовищные? Чем же они чудовищны? — мягко возразил принц, не сводя с Анжелики глаз. — Будь они правдой, тогда они были бы чудовищны. Но ведь это всего-навсего пустые выдумки маленькой девочки, которая не умеет молчать. — Когда мне захочется, тогда я замолчу, — бросила в ответ Анжелика. — А когда вам захочется, мадемуазель? — Когда вы перестанете оскорблять моего отца! Лицо принца Конде вдруг стало мрачнее тучи. Дело принимало явно скандальный оборот. — Черт побери!.. Черт побери!.. — принц задыхался. Он вдруг вскочил и, вытянув вперед руку, словно бросая свои войска в атаку на испанские укрепления, прогремел: — Следуйте за мной! Бальная зала закружилась у нее перед глазами, танцующие пары слились в одно яркое пятно, а музыка стала нестерпимо громкой и била по ушам, заставляя кровь пульсировать в висках. Очень осторожно Анжелика поставила бокал на поднос, который держал лакей, и медленно направилась в сторону широко распахнутых дверей в конце галереи, ведущих в оранжерею. Там было относительно тихо, поскольку большая часть гостей веселилась в бальной зале, не считая редких парочек, мило ворковавших в тени апельсиновых деревьев, которые из-за морозов были перенесены из сада в дом прямо в массивных кадках. Занятая собственными мыслями, Анжелика все ускоряла шаг, не замечая ни прогуливающихся в оранжерее гостей, ни усыпанных белоснежными цветами деревьев. Сердце ее колотилось где-то в горле, в боку кололо, она жадно хватала ртом воздух и думала только об одном — найти в этом доме какой-нибудь укромный уголок и спрятаться там ото всех, чтобы прийти в себя. Чувство безотчетного страха буквально по пятам преследовало девушку: ей казалось, что мессир де Мелён, который весь вечер не отходил от нее ни на шаг, увидев, что она ускользнула от него, немедленно кинется за ней в погоню. Или пошлет кого-то из своих доверенных лиц, чтобы избавиться от неугодной ему мадемуазель де Сансе, которая расстроила его честолюбивые планы много лет назад в Плесси. На таком шумном приеме никто даже и не заметит исчезновения одной из гостий, а утром ее бездыханное тело найдет садовник или какой-нибудь слуга и доложит об этом графу де Пейраку и его супруге. Анжелика, как наяву, представила надменное лицо графини и ее презрительно брошенные слова: «Господи, от этой девчонки одни только неприятности!». А какой была бы реакция графа? Не успев додумать эту мысль, Анжелика вдруг обнаружила, что неожиданно вышла к самому центру оранжереи, который представлял собой огромный круглый бассейн, окаймленный широким бортиком из розового мрамора. Сделав по инерции еще несколько шагов, девушка остановилась неподалеку от него и невольно залюбовалась открывшимся ее глазам видом. В середине бассейна была установлена огромная перламутровая раковина, выполненная столь искусно, что казалось, будто она настоящая. Приглушенный свет жирандолей, расставленных вокруг, мастерство художника, сотворившего этот шедевр, создавали эффект сказки наяву. Верхняя створка раковины была распахнута, а на нижней стояли несколько человек, одетых на древнегреческий манер. На секунду Анжелике показалось, что они — плод ее воспаленного воображения, но, разглядев их ярко раскрашенные лица, услышав приглушенные голоса, тихим речитативом повторяющие слова пьесы, она поняла, что это актеры. Вероятно, по задумке хозяев дома, гостей после танцев ожидало театральное представление, и Анжелика застала труппу в самый разгар приготовлений к спектаклю. Смутившись, она хотела было вернуться под сень апельсиновых деревьев, но каблук ее туфельки вдруг подвернулся, и тонкий кожаный ремешок, обхватывающий щиколотку, с жалобным звуком лопнул. Девушка едва не застонала от отчаяния. Конечно, она столько танцевала сегодня, потом почти бежала по узким и извилистым проходам оранжереи, да еще и шла доброе лье по разбитым камням мостовой вместе с Ортанс после того, как у их кареты сломалась ось, когда ее колесо попало в глубокую выбоину на темной парижской улочке. И вот теперь Анжелика стояла около бассейна, не в силах двинуться с места и не имея никакой возможности хоть как-то закрепить ремешок туфли на глазах у театральной труппы. Вымученно улыбнувшись, она застыла на месте, делая вид, что любуется прекрасно выполненной декорацией, и про себя гадала, как ей выйти из этого нелепого положения. Актеры также не сводили с нее глаз, вероятно, недоумевая про себя, что нужно этой странной гостье. Напряжение нарастало, и Анжелика уже была готова сесть на край бассейна, чтобы как можно незаметнее привести свою обувь в порядок, как увидела, что древнегреческие фигуры вновь ожили и склоняются в подобострастном поклоне перед кем-то, чьи тяжелые шаги она слышала у себя за спиной. На секунду девушку обуял ужас — ей показалось, что это господин виконт наконец настиг ее. Но, медленно повернув голову, она с облегчением увидела, что к ней приближается хозяин Ботрейи. Мужчина едва кивнул в ответ на ее реверанс, а его взгляд был таким же холодным и колючим, как и за ужином. Подойдя к сцене, граф обменялся несколькими короткими репликами с актерами, а затем отдал громкий приказ кому-то, кого Анжелика не видела: «Закрывай!». В тот же миг верхняя створка раковины стала медленно опускаться, и девушка тихонько вскрикнула, потому что ей показалось, что конструкция сейчас насмерть задавит несчастных участников представления. — Что случилось? — граф де Пейрак резко обернулся к ней, и в его голосе отчетливо промелькнули нотки недовольства. — Эти люди… Мессир, вы же убьете их! — взволнованно проговорила Анжелика. Он иронично приподнял одну бровь, а после громко расхохотался. — Мадемуазель де Сансе, право слово, вам не о чем переживать. Строение раковины подразумевает собой, что внутри нее сидя может разместиться до пяти человек, — в его взгляде зажглись веселые искорки. — Неужели вы думаете, что я могу хладнокровно отдать приказ умертвить всех этих людей, да еще и у вас на глазах, только потому, что мне не по нраву та пьеса, которую они будут играть? — А вам она действительно настолько не нравится? — уже пришла в себя Анжелика и несмело улыбнулась. В самом деле, как ей в голову могло прийти, что граф может быть настолько небрежен? Не иначе, как чрезмерно нервное состояние лишило ее способности рассуждать логически. — Я не люблю трагедий, — проговорил граф де Пейрак и снова обернулся к раковине, створки которой только что закрылась с негромким хлопком. — Особенно трагедий, повествующих о неотвратимости Судьбы. Мне кажется, это принижает роль человека в спектакле под названием Жизнь, делает его марионеткой в руках Провидения. Анжелика вздрогнула при этих словах. Что, как не судьба, столкнула ее сегодня на приеме с призраком из прошлого? И чем еще, как не трагедией, может обернуться для нее эта встреча? Граф тем временем продолжал: — Бороться с Судьбой — вот смысл жизни каждого человека. Бороться и не отступать ни при каких обстоятельствах… — А если борьба бесполезна? — негромко проговорила Анжелика. Граф глянул на нее из-за плеча. — Запомните, пока вы боретесь — вы живы. Как только опускаете руки — умираете. Никогда не сдавайтесь, мадемуазель де Сансе, и Судьба склонится перед вами, признавая в вас победительницу, — он подошел к Анжелике и протянул ей руку: — Пойдемте, я провожу вас в танцевальную залу. Думаю, ваши поклонники сбились с ног, разыскивая вас. При одной мысли, что сейчас ей придется снова улыбаться мессиру де Мелёну, оказавшемуся на деле всесильным суперинтендантом Фуке, и вести себя с ним, как ни в чем ни бывало, девушка побледнела и отрицательно качнула головой. — Думаю, с меня на сегодня достаточно танцев. Граф де Пейрак внимательно посмотрел на Анжелику, и ей показалось, что взгляд его слегка смягчился. — Тогда позвольте мне показать вам оранжерею. Помнится, в прошлый раз вы ставили под сомнение то, что апельсиновые деревья в моем саду могут цвести круглый год. Теперь вы сможете убедиться в этом сами, — он сделал широкий жест рукой, приглашая ее следовать за собой. Анжелика тут же вспомнила о своей порванной туфельке и почувствовала, как с трудом балансирует на ставшем вдруг совсем неустойчивом каблуке. Его пальцы коснулись ее запястья. — Вам нехорошо? — нахмурился граф, с тревогой вглядываясь в лицо девушки. — Нет, просто… — Анжелика в отчаянии посмотрела на него. Ну что за дурацкая ситуация! — Вы будете смеяться, — наконец обреченным тоном проговорила она. — Правда? — его глаза заискрились весельем. — Вы меня заинтриговали! — Я не могу идти, — одними губами произнесла девушка. Граф хмыкнул. — Вас обратила в соляной столб красота этой оранжереи? Или же вы решили занять место перед сценой заранее, чтобы потом не выглядывать из-за голов других зрителей? Очень предусмотрительно, мадемуазель де Сансе, я об этом не подумал. Что ж, я готов составить вам компанию, тем более, что ждать осталось не больше получаса. Граф опустился на край широкого мраморного бортика бассейна и указал на место рядом с собой. — Присаживайтесь, сударыня. Анжелика продолжала стоять. Видя, что его взгляд становится сначала удивленным, а потом и вовсе озадаченным, она сделала решительный шаг вперед. И в следующий миг, следуя лучшим традициям комедий дель арте, каблук туфли подвернулся, она слетела с ее ноги, и Анжелика, тихонько вскрикнув, упала прямо на руки графу. Секунду они смотрели друг на друга, она — с испугом, он — с недоумением, как вдруг в глазах мужчины промелькнуло понимание, когда он увидел лежавшую в некотором отдалении от них туфельку. — Так вот в чем дело, — проговорил он и, словно нехотя выпуская девушку из своих объятий, осторожно усадил ее на бортик бассейна. Встав со своего места, граф де Пейрак наклонился, чтобы поднять с мозаичных плит пола злосчастную туфлю. Внимательно осмотрев ее, он сочувственно вздохнул: — Ремешок порван, мадемуазель. Даже не знаю, можно ли что-то сделать… Боюсь, вам придется просидеть весь остаток вечера здесь. Анжелика вскинула на мужчину взволнованный взгляд, не уловив в его словах легкой иронии. — А я так мечтала увидеть фейерверк, — она была настолько расстроена, что слезы выступили у нее на глазах. Граф тут же стал серьезным. — Что ж, тогда мне придется совершить невозможное, чтобы исполнить ваше желание. С этими словами он опустился перед ней на одно колено. Анжелика видела, что это движение далось ему с большим трудом, и он даже слегка поморщился, но тут же снова улыбнулся. — Вы позволите? — он приподнял краешек ее юбки и ловко надел ей на ногу туфельку. Анжелика замерла, ошеломленная его поступком, и вцепилась руками в края бассейна, пока он с деловитой сосредоточенностью закреплял ремешок, едва ощутимо касаясь пальцами ее лодыжки. — Я обуваю вас, словно невесту перед свадьбой***, — услышала она приглушенный голос графа. — Только мои туфельки не оторочены мехом, — живо отозвалась девушка, вспомнив знаменитую сказку о Сандрильоне****. — Но, тем не менее, вы попали на бал, — ответил он. — С помощью доброй феи, — кивнула Анжелика, вспоминая Нинон де Ланкло, которая выступила посредником между ней и таинственным дарителем. — Если не ошибаюсь, — продолжал граф де Пейрак, — в той сказке потеря туфельки обернулась для ее хозяйки удачей. Как знать, мадемуазель де Сансе, может и для вас в сегодняшнем происшествии скрыто доброе предзнаменование. Мужчина взглянул на Анжелику, и по его губам скользнула легкая улыбка. Его черные глаза, казалось, гипнотизировали девушку, а нежные пальцы, все еще бережно обхватывающие ее лодыжку, обжигали, будто огнем. — Я… не верю в приметы, — запинаясь, проговорила она. — Отчего же? — он снова опустил голову и занялся непослушным ремешком. Анжелика перевела дух. Теперь, когда он отвел взгляд, она снова обрела способность внятно излагать свои мысли. — Вчера мне достался боб из королевского пирога, — проговорила она. — И с тех пор меня просто преследуют неудачи: сначала на пути сюда сломалась наша с сестрой карета, потом порвался ремешок туфельки, и еще этот мессир де Мелён, который оказался совсем не тем человеком, каким казался, — девушка вовремя прикусила язык, едва не проговорившись графу о тайне, которую хранила много лет. Сделав неопределенный жест рукой, словно отгоняя от себя неприятные воспоминания, она подытожила: — Как видите, это все глупости… Граф ничего не ответил, только посмотрел на нее с каким-то непонятным выражением, отчего она вновь смутилась. — Ну вот и все, мадемуазель де Сансе, — произнес он наконец и, тяжело опираясь на край бассейна, поднялся на ноги. — Думаю, теперь мы сможем совершить небольшую прогулку. — Пока часы не пробьют двенадцать? — спросила Анжелика, невольно улыбнувшись, так как ей вновь вспомнилась сказка о Сандрильоне. — Надеюсь, вы не сбежите, — усмехнулся граф. — Иначе пропустите представление, — он кивнул на сомкнутые створки раковины, за которыми скрывались актеры. — И фейерверк. — О, я ни за что его не пропущу! — воскликнула девушка и легко поднялась на ноги. — Благодарю вас, мессир де Пейрак. — Идемте же, — он с церемонным поклоном протянул ей руку, и Анжелика, обмирая от предвкушения чего-то прекрасного, что непременно должно было произойти, позволила графу увлечь себя прочь от бассейна в самую дальнюю часть оранжереи. Они медленно шли рука об руку вдоль цветущих деревьев, которые были подлинным чудом, ярко контрастируя с лежавшим на улице снегом. — Я никогда не видела столько прекрасных цветов! — восхищенно проговорила Анжелика, касаясь кончиками пальцев бархатных лепестков флердоранжа*****. — Они очень похожи на те, которые вплетают в венок невесты у нас в Пуату. Говорят, эти цветы приносят счастье и любовь молодой семье, — она приподнялась на цыпочки, и прикрыв глаза, с наслаждением вдохнула сладкий, дурманящий аромат, который источали белоснежные бутоны. — Весна посреди зимы, как это волшебно… Анжелика на мгновение словно перенеслась в весенний Монтелу, когда кроны деревьев покрываются сочной зеленью, а благоухание цветов переплетается с пряным запахом дикой земляники, и почувствовала себя маленькой босоногой девчонкой, несущейся по покрытым мхом лесным тропинкам, беззаботной и невероятно счастливой. Девушка вскинула на графа светящиеся восторгом глаза, и на губах у нее распустилась обворожительная улыбка. — Волшебно, — еле слышно повторила она. Анжелика вдруг осознала, насколько ей было необходимо присутствие этого мужчины, ведь только рядом с ним она смогла успокоиться и избавиться от страхов, вызванных воспоминаниями о заговоре, который, благодаря ее усилиям, не состоялся. — Простите мне мою вольность, мадемуазель де Сансе, — граф де Пейрак сорвал нежный, едва распустившийся цветок и аккуратно закрепил его на волосах Анжелики. — Вот теперь вы действительно выглядите, как невеста, — в его голосе не было слышно иронии, только глубоко затаенное волнение. — Флердоранж любой девушке придает очарование, но вас он делает просто неотразимой. Боюсь, — с улыбкой закончил он, — вы разбили мне сердце… — Вы смеетесь надо мной, ваша светлость, — пробормотала она, вспыхивая и опуская глаза. — Скорее, я смеюсь над собой, — задумчиво произнес он. — Взгляните вверх, — неожиданно указал граф на сделанный из стекла купол оранжереи, под которым они остановились, и Анжелика, подняв голову, увидела россыпь звезд, сияющих ей навстречу. Ночное небо — бескрайнее, загадочное, манящее — заворожило ее. Луна, торжественная и холодная, заливала все вокруг таинственным светом, и снежинки, танцующие над стеклянным куполом, казались живыми и непоседливыми светлячками, кружащимися в такт музыке ветра, который господствовал на улице и чье ледяное дыхание совсем не ощущалось в блаженном тепле оранжереи. Любуясь всем этим великолепием и вдыхая сладкий аромат белоснежных цветов, украшавших пышные темно-зеленые кроны апельсиновых деревьев, Анжелика вернулась мыслями в тот день, когда граф стоял рядом с ней около крыльца Ботрейи, ее плечи окутывал теплом принесенный им плащ, а сердце — его ласковая улыбка. Ортанс была права — она действительно всерьез увлеклась этим тулузским сеньором, настолько, что готова позабыть обо всем, только чтобы оказаться вновь в его объятиях и испытать тот ошеломительный восторг, который пережила во вчерашнем сне. Анжелика поднесла руку к губам, вспыхнувшим от сладкого томления, и улыбнулась своим мыслям. Совсем недавно она была на грани обморока из-за того, что оказалась на одном приеме с господином Фуке, а теперь думает только о том, как кружит ей голову благоухание апельсиновых деревьев и волнуют воспоминания о прикосновении нежных губ мужчины, который даже и не догадывался, какой сумасшедший ураган чувств вызывает в ней. Внезапно огромный пласт снега рухнул прямо на крышу оранжереи, заставив Анжелику невольно податься назад, и в то же мгновение она почувствовала руки графа на своих плечах. — Не бойтесь, мой ангел, это просто снег, — услышала она его голос над самым ухом. И от этой неожиданной близости, от горячего дыхания, обжигающего ее щеку, от еле ощутимого прикосновения его пальцев к ее обнаженной коже, Анжелика потеряла голову. «Один лишь раз, только раз, чтобы узнать, каким может быть настоящий поцелуй», — с этой мыслью она обернулась к графу. В его глазах отражались сверкающие на небе звезды, а лицо было озарено такой неподдельной страстью, таким искренним чувством, что Анжелика, больше не раздумывая, потянулась губами к его губам… ________________ * Ренар — герой французской средневековой сатирической эпопеи — «Романа о Лисе», памятника французской городской литературы конца XII–XIV вв. ** Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами («Песнь песней»). *** В некоторых областях Франции, в день свадьбы, самый близкий родственник жениха обувал невесту в новые туфли. **** фр. Cendrillon — Золушка. ***** фр. fleurs d’orange — цветок апельсина.