Волею судьбы.

Направляясь к воскресной мессе, Анжелика была так задумчива, что Ортанс пришлось несколько раз громко окликнуть ее, когда та, машинально прибавляя шаг, уходила далеко вперед от сестры и сопровождающего их мэтра Фалло. — Что с тобой сегодня? — недовольно осведомилась прокурорша, крепко взяв девушку за локоть и притянув к себе. — Мне хочется побыть одной, — огрызнулась Анжелика. — Подумать о своих грехах перед исповедью? — издевательски фыркнула Ортанс. — В таком случае, тебе следовало записать их, чтобы не забыть поведать святому отцу обо всех своих проступках. — В таком случае, и тебе, дорогая сестра, не мешало бы попросить у Бога прощения за твое вечное злословие. — Сударыни, — раздался рядом сердитый голос мужа Ортанс, — вы даже перед мессой не можете угомониться — бранитесь, как пара кумушек на рынке. — Ах, Гастон, — закатила глаза мадам Фалло, — Анжелика невыносима! Вы прекрасно знаете, какие муки я терплю, наставляя ее. И заметьте, безо всякой благодарности с ее стороны, — Ортанс демонстративно перекрестилась. — Но со смирением сносить насмешки и оскорбления ради обращения заблудших овец на путь истины — есть важнейший долг каждого христианина. — Не воображай себя святой мученицей! — чуть не расхохоталась Анжелика над этой комедией. — Все твои слова о смирении и христианском долге — пустое сотрясание воздуха. Ты всегда, даже в детстве, была чопорной ханжой. — А ты — нахалкой и безбожницей, — осадила ее Ортанс. — Сестры в монастыре не знали каким святым молиться, чтобы тебя поскорее забрали оттуда. Прокурор, потихоньку наливаясь негодованием, как пузатый графин — красным вином, наконец решительно вклинился между двумя дамами, крепко взяв их под руки. — Сейчас же прекратите этот балаган! — прошипел он, украдкой оглядываясь по сторонам. — Еще не хватало, чтобы после богослужения все прихожане только и делали, что обсуждали вас! Анжелика замолчала и стала с преувеличенным вниманием рассматривать приземистую приходскую церковь, которая уже виднелась в конце улицы. Храм, строгий и лаконичный, чьи стены потемнели от времени, был словно напоминанием об эпохе Крестовых походов и рыцарей в железных доспехах. Высокая колокольня с четырьмя узкими башенками по бокам ярко выделялась на фоне утреннего, пронзительно-синего зимнего неба. Задержавшись перед вытянутым готическим порталом, расположенным на центральном фасаде церкви, Анжелика подняла взгляд к каменному барельефу Девы Марии, укрепленному над широко распахнутыми воротами храма. На коленях у Божьей Матери сидел маленький Иисус, а по обеим сторонам от них стояли коленопреклоненные ангелы. Рука ее была поднята в благословении, а на губах застыла светлая, всепрощающая улыбка. — Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae. Amen*, — быстро проговорила Анжелика и перекрестилась. Мэтр Фалло одобрительно кивнул. Войдя под высокие своды, поддерживаемые длинными колоннами, между которыми располагались широкие нефы и капеллы, Анжелика с удовольствием вдохнула запах ладана, горящих свечей, пряных трав и цветов, которые прихожанки предусмотрительно закладывали между страниц молитвенников, желая, чтобы церковь в воскресный день благоухала, как весенний сад. Опустившись на массивную деревянную скамью, Анжелика сложила руки на коленях и, в ожидании начала службы, принялась разглядывать витражи, изображавшие эпизоды из жизни апостолов и Иисуса Христа. Все пространство церкви было наполнено разноцветными солнечными бликами, которые скользили по стенам и лицам сидящих на скамьях людей, создавая праздничное настроение. Анжелика на мгновение прикрыла глаза, испытывая радость от погружения в насыщенную ладаном атмосферу длинных церковных служб со звучным голосом священника и музыкой органа. Возможность молиться и думать о спасении души приносила ей покой. Но вот все пришло в движение — на хорах певчие завели интроит**, из-за алтаря появился кюре и красивым, хорошо поставленным голосом провозгласил: — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Господь с вами. Паства, осенившая себя крестным знамением, дружно отозвалась: — И со духом твоим. Богослужение пошло своим чередом. Ничто не нарушало его строгого, торжественного порядка, призванного настроить собравшихся в храме на возвышенный и благочестивый лад. Но вот проповедь!.. Проповедь сегодня потрясла Анжелику до глубины души. Священник, молодой и преисполненный чувства, а оттого невероятно убедительный, заговорил с прихожанами о любви. Не только Анжелика, но и все присутствующие в церкви, пораженные тем жаром, с которым он взялся развивать эту тему, внимали ему чуть ли не с благоговением. — Судьбы, внешне также несхожие, такие разные, согреваются одним всепоглощающим пламенем, сияющим как для простого смертного, так и во славу Всевышнего — любовью, — в глазах святого отца зажегся огонь подлинной веры, и он распростер руки над паствой. — Мир знает разные формы любви: к чужестранцам, ближним, бедным, компаньонам, друзьям, родителям… наконец, любовь любящих. Чужестранцы, родина которых порабощена и разграблена, вызывают сострадание. Ближних любят за то, что они — источник нашего благополучия, бедных — за то, что мы делимся с ними хлебом насущным, компаньонов — поскольку их убытки наносят ущерб нам, друзей — потому что нам приятно их общество, родителей — ибо мы наследуем им и боимся их прогневить… И лишь любовь любящих проникает в сердце Бога и воистину беспредельна. Правда, такая любовь — редкость. Зато это любовь истинная. Ибо не ведает ни нужды, ни корысти. Она выше здоровья и недуга, процветания и соперничества, сочувствия и безразличия. И охотно жертвует жизнью ради минуты счастья.*** Священник продолжал говорить, но Анжелика уже не слушала его — все ее мысли крутились вокруг того, что она только что услышала. Истинная любовь, любовь любящих, исходящая из сердца, угодная Богу, беспредельная… От глубины и красоты этого чувства у нее захватило дух, но одновременно ей показалось, что она стоит на краю бездны, в которую может рухнуть, сделав неосторожное движение, или же воспарить над ней, влекомая Божьей благодатью, называемой любовью. После всеобщей молитвы священник вознес Святые Дары над алтарём. — Через Христа, со Христом и во Христе Тебе, Богу Отцу Всемогущему, в единстве Духа Святого всякая честь и слава во веки веков. — Аминь, — пробормотала Анжелика, все еще находящаяся под впечатлением от проповеди. — Тело Христово да сохранит меня для жизни вечной, — раздавалось под сводами церкви. — Кровь Христова да сохранит меня для жизни вечной. Прихожане стали подниматься со своих мест, чтобы причаститься Святых даров. Приняв от священника гостию**** и отпив из массивной золотой чаши глоток вина, сильно разбавленного водой, Анжелика вернулась на скамью. Оставалось только дождаться благословения и окончания богослужения, чтобы исповедаться, и она очень надеялась, что сегодня таких желающих будет немного. Тут к ней, сидящей на противоположном от прохода краю скамьи, подошел мальчик, прислуживающий при алтаре, и прошептал: — Мадемуазель, а вы желаете после мессы покаяться в грехах? — Да, а что? — Анжелика с удивлением посмотрела на него. — А то, что я за несколько су проведу вас в исповедальню, где не будет толкаться народ, — он махнул рукой в сторону дальней капеллы. — Ну как, по рукам? — А почему ты решил облагодетельствовать именно меня? — подозрительно осведомилась она, сощурив на мальчишку свои зеленые, как у кошки, глаза. — Потому что вы, мадемуазель де Сансе, самая красивая девушка в нашем приходе, — во взгляде юнца горело неподдельное восхищение. — И если вы подарите мне один только поцелуй, то я обещаю, что не возьму с вас ни денье! — Ну ты и нахал! — шепотом воскликнула Анжелика и тихо прыснула. — По рукам. — Поцелуй или два су, — со значением посмотрел на нее паренек и, приложив палец к губам, быстро ретировался. — Ты уже принялась дурить голову мальчишкам, — кисло проговорила Ортанс, поджимая губы. — Да и где — в церкви! Ты неисправима, Анжелика. Да спасет Господь твою душу! — Спасибо, — язвительно отозвалась девушка, — думаю, твоими молитвами мне вымощена прямая дорога в Рай. — Твои бы слова — да Богу в уши, — сестра встала со скамьи и направилась в сторону кюре, который только что закончил мессу. Анжелика же, напротив, пошла в том направлении, которое указал ей служка, и уже через пару мгновений стояла перед исповедальней, почти неразличимой в глубине едва освещенной капеллы. Девушка не могла вспомнить, видела ли она ее здесь раньше, но, возможно, просто не обращала на нее внимания или же она редко использовалась по назначению. Как бы то ни было, предложение мальчика было как нельзя кстати, поскольку Анжелика хотела не просто исповедоваться, но и попросить совета у священника, что было бы непросто сделать при таком количестве народа, когда таинство становилось обычной формальностью и ограничивалось несколькими дежурными фразами. Из-за колонны вынырнул мальчишка. — Вы уже забыли про свое обещание, мадемуазель, — он укоризненно посмотрел на нее, и в светло-карих, обрамленных густыми ресницами глазах мелькнула обида. — Почему ты так решил? — Анжелика потрепала его по непослушным волосам. — Я же стою и жду тебя здесь. — Правда? — он просиял. — Ну так что же, как вы решили отблагодарить меня? Девушка достала из бархатного мешочка, подвешенного на поясе, несколько су и протянула их мальчишке. И едва не расхохоталась, увидев, как вытянулось его лицо. — Спасибо, — вяло промямлил он, сжимая монеты в кулаке. — А это — за то, что ты самый красивый юноша в Сен-Ландри, — с этими словами Анжелика наклонилась к нему и звонко расцеловала в обе щеки. Паренек вспыхнул и поднял на нее влюбленные глаза. — О, — только и смог вымолвить он, а потом опрометью кинулся прочь. Проводив его взглядом, Анжелика подошла к исповедальне и опустилась коленями на скамью около малиновой завесы, отделяющей ее от сидящего внутри священника. — Господь да будет в сердце твоём, чтобы искренне исповедовать свои грехи от последней исповеди, — раздался приглушенный голос над самым ухом девушки, и она чуть не вскрикнула от неожиданности. — Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь, — с трудом выдавила она из себя. — Продолжайте, дочь моя, — мягкий тембр был преисполнен доброжелательности. Анжелика задумалась. Еще совсем недавно она твердо знала, какой грех отягощает ее совесть и какого совета попросит у святого отца, но сейчас ее язык словно прилип к нёбу. Она скрестила руки на высокой спинке скамьи и опустила на них голову. — Почему вы молчите? — в голосе священника отчетливо послышалась легкая ирония. — Исповедь подразумевает, что вы расскажете мне то, в чем желаете покаяться. Иначе я не смогу вам помочь — ведь если больной стесняется показать свою рану врачу, врачебное искусство не способно вылечить того, о чем оно не знает. — Дайте мне собраться с мыслями, святой отец, — Анжелика подняла голову и прижала пальцы к вискам. Сейчас запах ладана и оплывших свечей вызывал у нее головокружение. Ей отчаянно хотелось немедленно выйти из церкви и полной грудью вдохнуть свежий холодный воздух. — Что гложет вас? Доверьтесь мне, — снова донесся до нее вкрадчивый голос священника. — Мною владеют помыслы, неугодные Богу, — наконец произнесла девушка. — Помыслы не есть деяния, — наставительно проговорил святой отец. — Обязанность христианина, дитя мое, состоит в том, чтобы не поддаваться искушениям, на которые толкает его слабая плоть. Душа же, основа веры, для того и дарована нам Создателем, чтобы противостоять проискам Дьявола. — А если не тело, а душа требует недозволенного? Если разум отчаянно сопротивляется греху, а сердце жаждет поддаться ему? — голос Анжелики чуть дрогнул. — Что, если помыслы мои ниспосланы мне Богом? А я противлюсь его воле. — Все, что идет от сердца, есть благо для души. Все, что от разума — гибель. Господь сказал: «Если вы не обратитесь и не станете как дети, не войдете вы в Царствие Небесное». Невинные души следуют только велениям сердца, а потому безгрешны. А вы, если следуете дьявольским проискам разума, губите себя. — Вы хотите сказать, святой отец, — медленно проговорила Анжелика, — что если мое сердце желает того, что не дозволено моралью, я должна уступить его зову? — Только если это действительно веление сердца, — тихо ответил священник. — Создатель дал нам заповеди, чтобы мы знали, что есть зло, и отличали его от добра. Но также Он, в великой милости своей, даровал нам сердце, чтобы в нем звучал Его голос, который наставлял бы и направлял нас на путь истинный. — А как узнать, что голос, звучащий в моем сердце, действительно исходит от Бога? Разве Господь желает, чтобы я преступила те законы, которые он установил? Разве хочет, чтобы общество отринуло меня от себя, как заблудшую овцу? — Возможно, Создатель пошлет вам пастыря для защиты, если те, кто обязаны заботиться о вас, пренебрегут своими обязанностями. Вы никогда не будете одна, дочь моя, если с вами пребудет Господь. И если даже весь мир обратится против вас, но вы будете уверены, что поступаете правильно, то это будет обозначать, что Бог стоит за вашей спиной и направляет вас. Вспомните историю Иова*****, на долю которого выпали немыслимые испытания, но он не отказался от веры в Господа. Вопреки всему, он слышал голос Создателя в своем сердце и не сходил с пути, предначертанного ему свыше. «Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» — говорил он. Поразмышляйте над следующим изречением, дитя мое, — человек не может постигнуть дел, которые Бог делает, от начала до конца. Почему так происходит? — Потому что пути Господни неисповедимы? — несмело предположила Анжелика. — Нет, — она почувствовала, что ее собеседник улыбается. — Потому что мы желаем познать замысел Божий несовершенным разумом, а не проницательным сердцем. Вам стоит всего лишь заглянуть в себя, чтобы понять, что истинно, а что нет. И любое сомнение, порожденное разумом, должны отвергнуть, как противное вере. — Вы окончательно запутали меня, святой отец, — Анжелика покачала головой. — Я пришла сегодня на исповедь, чтобы обрести оружие в борьбе с искушением, укрепиться в своем желании противостоять греху, а вместо этого вы заставили меня сомневаться в себе самой и в правильности моего решения. Еще немного — и я начну сомневаться в Божьем промысле. — Не позволяйте сомнениям разрушить вашу веру, — мягко пожурил ее священник. — Сомнения в наших отношениях с Богом делают нас подобными морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой. Прислушивайтесь к словам, которые говорит вам ваше сердце, и следуйте по пути, который предназначил вам Господь. — А как же тогда трактовать слова апостола Иоанна, который писал, что ничему нельзя верить слепо? — упрямо проговорила она. — Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, — живо откликнулся святой отец. — Несомненно, его слова истинны, ибо многие обольстители вошли в мир, — при этих словах Анжелика залилась горячим румянцем, тотчас представив себе, как наяву, графа де Пейрака, который страстно целовал ее в оранжерее Ботрейи. — Дитя мое, слова обольстителя могут искусить разум, плоть, но сердце обмануть они не в силах. Разве мужчина, к которому тянется ваша душа, лгал вам, разве можете вы упрекнуть его в том, что порывы его были неискренни, а чувства — поддельны? Анжелика вскочила на ноги, и скамья, на которой она стояла, с шумом упала на пол. Из-за завесы раздался легкий смешок. — Пожалуй, я не буду сегодня исповедоваться, — сдавленным голосом произнесла девушка, пятясь к выходу из капеллы. — Чадо, прощаются тебе грехи твои, — смиренно проговорил священник, а потом негромко рассмеялся. Девушка застыла на месте, как изваяние. Происходящее показалось ей страшным сном, словно сам Дьявол пробрался сегодня в церковь, чтобы погубить ее. Озноб ледяной волной прокатился по позвоночнику, а на лбу выступила испарина. Мальчишка, показавший ей эту исповедальню, представлялся ей теперь злым духом, заведшим ее прямиком в Ад. Она оглянулась назад — туда, где виднелись скамьи, стоящие перед алтарем, и прихожане, которые, исполнив свой христианский долг, с чистым сердцем направлялись к выходу из церкви. Какая тонкая грань отделяла ее сейчас от обычного мира, в который она могла вернуться в любой момент, всего лишь покинув пределы капеллы. Но страх парализовал ее, не давая двинуться с места. Слова молитвы путались у нее в голове, усиливая панику. Господи, это точно происки нечистого! Дрожащей, словно налитой свинцом, рукой она осенила себя крестным знамением. — Domine Iesu, dimitte nobis debita nostra, salva nos ab igne inferiori******… — шептали ее губы, а сердце буквально выскакивало из груди, колотясь где-то в горле. — Вы все еще здесь? — вдруг осведомился хорошо знакомый Анжелике голос с пробирающими до костей ироническими интонациями, а завеса, за которой находился святой отец, на проверку оказавшийся посланником Сатаны, всколыхнулась. Этого не может быть… Это невозможно… Здесь, в церкви… Но тут перед ее мысленным взором предстал Пуатье и собор на главной площади, изящный, словно индусский ларец, с колоколенками в виде сосновых шишек по углам. В ушах отчетливо раздался голос юного пажа: «Ризничий Нотр-Дам-ла-Гранд иногда сдает кафедру и исповедальни тем, кому надо о чем-нибудь поговорить по секрету, подальше от нескромных ушей. Кафедра стоит тридцать ливров, а исповедальни — по двадцать». А что, если?.. Она быстро преодолела расстояние в несколько шагов, отделявшее ее от малинового покрова, за которым скрывался лже-священник, и решительно отдернула тяжелую ткань в сторону. — Господин де Пейрак, — выдохнула Анжелика, увидев смеющиеся черные глаза и белоснежные зубы, сверкающие в полумраке капеллы. — Это просто чудовищно — то, как вы поступили со мной! — выкрикнула она в запальчивости, а глаза ее полыхнули яростью. — Отвратительно, ужасно, — она прижала руки к горящим щекам. Граф, не переставая улыбаться, начал подниматься со скамьи, на которой сидел, но Анжелика остановила его резким движением: — Не приближайтесь ко мне! Иначе я выцарапаю вам глаза, задушу вас, я вас… Он послушно опустился обратно и с деланной скорбью в голосе осведомился: — Что же тогда останется от ужасного хромого сеньора, если вы выцарапаете ему глаза? — Как бесстыдно вы обманули меня, — прошептала Анжелика, на которую вдруг накатила слабость. Она коснулась рукой деревянной стенки исповедальни, ища опоры, и почувствовала под пальцами вырезанные и отполированные резцом мастера затейливые узоры. — Вы действительно Дьявол во плоти. — Помилуйте, мадемуазель де Сансе, — граф размашисто перекрестился, — дьявольского во мне не больше, чем в любом человеке. А возможно, и намного меньше. — Я удивляюсь, почему Господь не поразил вас молнией с небес за этот омерзительный фарс, который вы устроили, — она поджала губы, а на ресницах ее блеснули непрошенные слезы. — Наверно потому, что я говорил то, что думал, и пришел сюда не для того, чтобы оскорбить ваши чувства. — А для чего же? — ее глаза изучающе взглянули на него. Вместо ответа Жоффрей де Пейрак встал и привлек ее к себе. Анжелика уперлась ему в грудь руками, но он крепко сжал ее в объятиях, не давая вырваться. — Вы поверите мне, если я скажу, что искренне раскаиваюсь в том, что не открылся вам сразу, когда вы пришли сюда? — негромко произнес он, одной рукой удерживая девушку, а другой — нежно касаясь ее щеки, чтобы заглянуть в глаза. — Клянусь честью, я так и собирался поступить! — И что же вам помешало? — прекратив сопротивление, она в упор посмотрела на него. Он не отвел взгляда. — У меня нет никакого другого оправдания, кроме того, что я хотел немного поддразнить вас, — Жоффрей обезоруживающе улыбнулся. Эта улыбка странным образом изменила лицо мужчины, едва различимое в полутьме, и сейчас в его облике промелькнуло что-то мальчишеское, задорное, искреннее, словно она на мгновение заглянула ему прямо в сердце. — Почему же вы продолжили этот недостойный спектакль? — Анжелика, руки которой еще совсем недавно с силой упирались в грудь графа де Пейрака, чтобы оттолкнуть его от себя, теперь обессиленно лежали на его плечах. Почувствовав перемену в ее настроении, он с волнующей нежностью в голосе прошептал: — Когда вы начали говорить, открывать тайны, сокрытые в глубине вашей души, я, признаюсь, захотел узнать еще больше — то, что вы прячете ото всех, что мучает и тревожит вас. Вы можете мне не верить, но единственным моим желанием в тот момент было развеять ваши сомнения, поддержать вас, сказать, что в этом мире вы не одиноки и можете рассчитывать на участие искренне любящих вас людей. Вы же внимательно слушали сегодняшнюю проповедь? — он улыбнулся краешком рта. — Любовь любящих проникает в сердце Бога и воистину беспредельна. Эта любовь истинная, она не ведает ни нужды, ни корысти, она выше здоровья и недуга, процветания и соперничества, сочувствия и безразличия… Познать такую любовь есть величайшее счастье на земле, но, как уверил нас уважаемый святой отец, она — большая редкость. И тем более удивительно, что в ваших сегодняшних откровениях, которые не были предназначены для моих ушей, но все же — хвала Создателю! — были мною услышаны, говорилось именно о такой любви. Анжелика вскинула на Жоффрея глаза, в которых легко читалось смущение. — И ради того, — продолжал он, — чтобы услышать их вновь, я готов подвергнуться любой каре, на которую вы пожелаете меня обречь. Ему удалось найти нужный тон, чтобы ее гнев и раздражение улеглись, а на смену им пришло желание посмеяться над всей этой ситуацией, которая сейчас не казалась Анжелике такой уж возмутительной. В самом деле, расскажи ей кто-нибудь, что мужчина — обманом ли, подкупом — проник в исповедальню, чтобы наедине увидеться с девушкой, которая ему небезразлична, разве она не посчитала бы это забавным и невероятно романтичным? И просто удивительно, насколько убедителен он был в роли исповедника! Она ни на секунду не усомнилась в том, что действительно говорит с настоящим священником. — Вы вгоняете меня в краску, мессир, — наконец произнесла она. — Думаю, сегодня я и так уже слишком много наговорила, не зная, кто стал свидетелем моих признаний, чтобы продолжать их, глядя вам прямо в глаза. И кроме того, как теперь быть с тайной исповеди? — по ее губам скользнула лукавая улыбка. — Она навсегда сохранится здесь, — граф торжественно приложил руку к груди. — Клянусь, что никто и никогда не узнает того, что вы мне рассказали. — Могу ли я вам верить, господин де Пейрак? — задумчиво проговорила Анжелика и, движимая каким-то ниспосланным свыше порывом, положила свою ладонь поверх его. — А что говорит вам ваше сердце? — вполголоса спросил он, переплетая ее пальцы со своими. — Ваши признания, которые потрясли меня до глубины души, в то же время открыли мне правду, которую я не осознавал до конца — всю глубину моего чувства к вам, — от его обычной насмешливости теперь не осталось и следа, а голос был наполнен неподдельной искренностью. Девушка опустила ресницы. Всем своим существом она стремилась к мужчине, который сумел завладеть ее мыслями и желаниями, который теперь знал ее главную тайну — то, что она любит его, и который ясно дал ей понять, что ее чувство взаимно. Безудержная радость наполнила ее всю — до кончиков пальцев, а на губах расцвела радостная улыбка. — Анжелика, — глухо произнес он, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать. — Анжелика! — одновременно раздался сзади визгливый голос Ортанс, которая, видимо, обнаружив ее долгое отсутствие, пошла разыскивать сестру, заглядывая во все укромные уголки церкви. Отпрянув от графа, Анжелика быстро подняла с пола упавшую скамейку и опустилась на нее коленями. Жоффрей, давясь беззвучным смехом, в мгновения ока задернул разделившую их занавесь. Мадам Фалло, стоящая на пороге едва освещенной капеллы, сощурилась, внимательно вглядываясь в полумрак и ища глазами сестру. — Ортанс, — Анжелика изобразила бурное негодование, — что ты здесь делаешь? — Ох, прости, — пробормотала сестра, разглядев, наконец, очертания исповедальни и коленопреклоненную Анжелику возле нее. Из-за бархатного покрова раздалось: — Бог, Отец милосердия, смертью и воскресением Сына Своего примиривший мир с Собою и ниспославший Святого Духа для отпущения грехов, посредством Церкви Своей пусть дарует тебе прощение и мир. И я отпускаю тебе грехи во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Ортанс набожно перекрестилась и поспешно отступила на несколько шагов назад. — Господь всемогущий, я же совсем забыл назначить вам эпитимью*******! — еле слышно ахнул граф де Пейрак. Анжелика зажала себе рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. — И какое же покаяние вы наложите на меня, святой отец? — наконец выговорила она сквозь смех. — Ничего непосильного для столь искреннего сердца и чистой души, как у вас, — проговорил он, и его тон вдруг стал серьезным. — Обещайте мне подумать над тем, что я сказал вам. Прислушайтесь к себе и честно ответьте — готовы ли вы пренебречь всем ради того, кто ничего не может вам дать, кроме своей любви… Анжелика вздрогнула. Впервые он заговорил с ней так открыто, впервые высказал то, что долго хранил под маской иронии и светской учтивости. Готова ли она была ответить на его призыв? Готова ли была полностью изменить свою жизнь ради него? — Не отвечайте сейчас, — мягко продолжал он. — Подумайте. Но если ваше сердце чувствует то же самое, что и мое, то дайте мне знать об этом. — Я обещаю подумать, — она поднялась со скамьи и, машинально осенив себя крестным знамением, направилась в сторону Ортанс, которая с нетерпением ожидала ее около выхода. — Наконец-то! — воскликнула сестра. — Хотелось бы мне знать, какие грехи задержали тебя так надолго! — ее глаза, словно буравчики, впились в Анжелику. — Об этом известно только мне и Богу, — ответила девушка, голова которой шла кругом от разнообразных мыслей. Остаться одной — вот все, чего она сейчас желала. Разобраться в себе, осмыслить произошедшее, принять решение, быть может, самое важное в ее жизни. Выйдя на улицу, Анжелика остановилась и подняла голову к барельефу девы Марии, на который любовалась утром. «Бог есть Любовь», — словно наяву, услышала она мелодичный голос у себя в голове. Или же он шел из глубины сердца?.. ________________ * Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь. ** Интроит (лат. introitus — вступление, вход), входное песнопение — в западных литургических обрядах один из элементов литургии, входящий в состав начальных обрядов и открывающий собой мессу. *** Гостия (от лат. hostia — «жертва») — евхаристический хлеб в католицизме латинского обряда. Гостии выпекаются из пресного теста, состоящего исключительно из муки и воды. Для их изготовления с XII века используются специальные формы с рельефными изображениями распятия, агнца и других христианских символов, благодаря чему эти изображения отображаются на выпеченных гостиях. **** Текст проповеди взят из письма мадемуазель Буржуа, монахини, с которой Анжелика познакомилась в Америке. ***** Иов — главный персонаж библейской книги Иова. История непревзойденных страданий Иова, который, будучи замечательным гражданином и честным, справедливым человеком, имел так много и так много потерял, поднимает вопрос о природе страдания, ответить на который человечество бессильно. Христианский мыслитель Сёрен Кьеркегор видел в речах Иова больше мудрости, чем во всех трудах Гегеля. Он противопоставлял интуитивное постижение Божественной воли Иовом рациональным построениям Сократа и других философов, верящих в силу разума. ****** О, милосердный Иисус! Прости нам наши прегрешения, избавь нас от огня адского… ******* Епитимья — вид церковного наказания для мирян в христианской Церкви; имеет значение нравственно-исправительной меры. В латинском обряде Католической церкви епитимья назначается священником кающемуся, как правило, во время каждой исповеди. За исключением особых случаев епитимья заключается в прочтении определённого количества молитв.