Волею судьбы.

Они приехали на место встречи с труппой актеров, как и было условлено, в небольшой, надежно скрытый от посторонних глаз тупик неподалеку от ворот Сент-Антуан. — Зачем мы снова здесь? — встревоженным тоном осведомилась Анжелика у графа, глядя сквозь узкую щелку в плотно задернутых занавесях фиакра на мрачную громаду Бастилии. — Совсем скоро вы все узнаете, — Жоффрей обнял ее сзади за плечи и привлек к себе. — Немного терпения, мой ангел. Она откинула голову назад, коснувшись затылком груди мужчины, а ее рука, отпустив края занавесок, легла поверх его руки, и он почувствовал, как она слегка дрожит. Жоффрей переплел свои пальцы с пальцами девушки, ласково пожав их, и успокаивающе коснулся губами ее виска. — Опасность уже почти миновала, — негромко произнес он. — Нам осталось только выехать за городские ворота. Уверен, что с помощью наших друзей нам это удастся без особого труда. А после наши следы затеряются, и нас никто не сможет найти. — Но эта дорога ведет в Сен-Манде, к господину Фуке! — испуганно воскликнула Анжелика. — И именно поэтому нас здесь меньше всего ожидают, — усмехнулся граф. — Овечки, покорно бредущие прямиком в лапы льва — нет, никто и не подумает, что мы совершим подобную глупость. А потому у нас есть все шансы обмануть наших преследователей. Ну же, улыбнитесь, моя красавица, — он кончиками пальцев провел по щеке девушки и, мягко повернув ее лицо к себе, заглянул в глаза. — Если вы будете так нервничать, то привлечете к себе внимание стражников, а это нам совершенно ни к чему. — Я постараюсь вести себя, как подобает, мессир де Пейрак, — она в притворном смирении склонила голову и лукаво улыбнулась. Он расхохотался. — Клянусь честью, эта напускная покорность вызывает у меня большие сомнения. Каждый раз, когда я вижу подобное выражение на вашем милом личике, то ожидаю какой-нибудь неожиданной вспышки непредсказуемого характера моей лесной феи из Пуату, вроде той, что вы продемонстрировали мне не далее, чем час назад. — Какие глупости! — возмутилась она, но тут же осознав, что этим лишь подтвердила его слова, слегка покраснела, что сделало ее еще более очаровательной. — Я отдала свою судьбу в ваши руки и отныне ни в чем не буду вам перечить. Граф в сомнении приподнял одну бровь. — Мне хотелось бы вам верить, но я почти уверен, что вашего смирения хватит ровно до тех пор, пока вам в голову вновь не взбредет какая-нибудь фантазия, — он покачал головой, предупреждая готовые сорваться с ее губ возражения. — Нет-нет, не спорьте! Вы именно такой мне и нравитесь, — с этими словами он прильнул к ее устам нежным поцелуем… — А, вы уже здесь! — дверь кареты широко распахнулась, впуская в уже ставший привычным глазам полумрак фиакра яркий дневной свет. Жоффрей, продолжая сжимать Анжелику в своих объятиях, приложил ладонь к глазам, чтобы увидеть, кто прервал их уединение. Это был молодой человек среднего роста, внешне ничем не примечательный, в грубой холщовой рубахе и накинутом на плечи потертом камзоле будто с чужого плеча, небрежно подстриженными каштановыми волосами и густой челкой, свисавшей на темные глаза. — Гонтран?! — в голосе Анжелики смешались удивление и радость. Парень подался вперед, чтобы получше рассмотреть ее, потом перевел полный недоумения взгляд на графа де Пейрака и обратно. — Сестричка?.. — только и смог выдавить из себя он, когда Анжелика, едва не упав с подножки кареты, бросилась ему на шею. *** Гонтран сел на скамью напротив них и положил на колени свои огрубевшие, перепачканные руки с въевшейся в кожу красной и синей красками, со следами кислот и солей, с мозолями от пестика, которым он с утра до вечера растирал в ступке свинцовый сурик, охру, оранжевый глет, прибавляя к ним масло или соляную кислоту. Граф де Пейрак рассматривал его со все возрастающим интересом, пытаясь отыскать в этих грубоватых чертах ремесленника следы благородного происхождения и сходство с его безупречно красивой сестрой. Чуть надутые губы, дерзко вздернутый нос, спокойный тяжеловатый подбородок… Удивительно, как он мог быть ее братом! — Как же ты докатился до такой жизни? — с некоторой жалостью в голосе спросила Анжелика, прервав затянувшееся молчание. На лицо молодого человека набежала тень. — Глупая! — сказал он, не церемонясь. — Если я до этого докатился, как ты изволила выразиться, то только потому, что сам того хотел. Я рассорился с отцом, поскольку он настаивал, чтобы я пошел в армию служить королю, и пригрозил, что иначе не даст мне ни гроша. Тогда я ушел из дома — побрел, как бродяга, пешком — и поступил в Париже учеником к художнику. Сейчас закончился срок моего ученичества, и я отправляюсь странствовать по Франции вместе с труппой господина Мольера. Им нужен декоратор, а мне — возможность путешествовать и познавать мир. Ну, а после я вернусь в Париж и куплю себе звание цехового мастера, — он с вызовом посмотрел на Жоффрея, словно ожидая от него слов осуждения, но тот молчал. — Я стану знаменитым художником, я верю в это! Кто знает, может, мне поручат расписывать потолки Лувра! — И ты изобразишь на них ад, вечный огонь и дьяволов со скорченными рожами, — фыркнула Анжелика. — Или ты научился рисовать что-то еще с момента своего отъезда из Монтелу? Помнится, нас с Мадлон в дрожь бросало от твоих рисунков, а Ортанс и вовсе крестилась, когда ты демонстрировал ей Вельзевула, жарящего грешников на сковородке! — Ну грех было не попугать вас, глупых гусынь, — он залился веселым смехом. — Но ты неправа, Анжелика. Если мне посчастливится попасть ко двору, то я нарисую голубое небо с освещенными солнцем облаками, и среди них — короля во всем его великолепии на золотой колеснице, — в голосе молодого художника прозвучало благоговение. Анжелика с волнением вспомнила их общее детство, проведенное в Монтелу. Гонтран всегда был молчаливым и замкнутым. Не имея ни наставника дома, ни возможности учиться в коллеже, как их старшие братья Жослен и Раймон, он вынужден был довольствоваться теми жалкими крохами познаний, которыми делились с ним деревенский учитель и кюре. Большую часть времени он проводил в одиночестве на чердаке, где растирал красный кошениль или месил разноцветную глину для своих странных композиций, которые он называл «картинами» или «живописью». И хотя Гонтран рос таким же заброшенным ребенком, как и все дети барона де Сансе, он часто упрекал Анжелику в том, что она дикарка и не умеет вести себя, как подобает девочке из знатной семьи. Но разве ей было когда-нибудь дело до его наставлений? И тут он, словно спохватившись, спросил: — А ты сама как здесь оказалась? — Я несколько месяцев жила у Ортанс, — уклончиво ответила Анжелика, бросив быстрый взгляд на Жоффрея. — Она пыталась… устроить мою судьбу… — У Ортанс? — очень кстати перебил ее Гонтран, поскольку по тону девушки графу стало ясно, что она понятия не имеет, как объяснить брату непростую ситуацию, в которую попала. — Вздорная она! Я, когда приехал, пришел повидаться с ней. Боже мой, чего она мне только не наговорила! Она-де готова умереть от стыда, что я пришел к ней в таких грубых башмаках. «Ты даже без шпаги! — кричала она. — Как самый обыкновенный простолюдин-ремесленник!». Ну что ж, она права. Ты представляешь меня в кожаном переднике и со шпагой на боку? Да, я дворянин, но, если мне нравится писать картины, неужели ты думаешь, меня остановят подобные предрассудки? Плевать мне на них! — Наверно, ты немало бедствовал? — Анжелика нежно коснулась мозолистой руки брата. — Не больше, чем если бы служил в армии и носил шпагу, но тогда я еще был бы по уши в долгах и меня преследовали бы ростовщики. А сейчас я живу, зная, на что могу рассчитывать, и не жду, чтобы какой-нибудь вельможа в минуту расположения отвалил мне пенсию, — он снова взглянул на графа де Пейрака. — Мой мастер, мэтр Ван Оссель, платит мне достаточно, потому что мои интересы охраняются гильдией. Ну, а если приходится уж совсем туго, я заскакиваю в Тампль к нашему брату-иезуиту и прошу у него несколько экю. — Раймон в Париже? — изумилась Анжелика. Она помнила, как отец был опечален тем, что его сын за годы, проведенные у иезуитов, не отказался от своего намерения посвятить жизнь церкви. По-видимому, после отъезда Жослена барон надеялся, что хотя бы Раймон унаследует его имя, как продолжатель рода, но юноша отказался от наследства в пользу младших братьев и постригся в монахи. Гонтран тоже разочаровал бедного барона Армана — вместо того, чтобы стать военным, он уехал в Париж учиться живописи. А теперь она, Анжелика, добавит ему переживаний своим побегом… Ну что за неистовая жажда бунтарства владеет всем их родом?! — Да, живет в Тампле, хотя является капелланом бог знает скольких монастырей, и я не удивлюсь, если он станет духовником каких-нибудь знатных особ при дворе, — пренебрежительно махнул рукой художник. — Но мы отвлеклись. Давай, рассказывай, что с тобой приключилось после того, как ты приехала в Париж? Анжелика напряглась и с силой сжала пальцы Жоффрея, словно прося его о помощи. — Позвольте мне прервать вас, любезный господин де Сансе, — Пейрак склонился к брату Анжелики. — Мне кажется, что мы с вами знакомы. Гонтран некоторое время всматривался в обращенное к нему лицо с резкими, словно вырезанными рукою скульптора чертами и весьма приметными шрамами, морщил лоб, а потом воскликнул: — Господин де Пейрак! Это же ваш отель я расписывал вместе со своим мастером! Вам еще так понравилась моя Афродита… — Что я заказал вам вырезать ее лицо на мраморном ониксе, который после вставил в золотую оправу, — закончил за него фразу граф и взглянул на ошарашенную этой новостью Анжелику. — Помните, я показывал вам ее в холле Ботрейи. — Я помню, — выдавила она из себя наконец. — Меня поразило тогда наше невероятное сходство, как будто я смотрелась в зеркало, но я не решилась вам об этом сказать. — Представьте себе, насколько был поражен я, — Жоффрей поднес ее руку к своим губам. — Так значит, вы настолько впечатлились моей работой, что решили найти оригинал? — Гонтран удивленно хохотнул. — Просто невероятно, какие фокусы проделывает с нами судьба! — Я рад, — отвесил ему легкий поклон граф, — что Провидение свело наши пути воедино. Молодой человек вдруг нахмурился. — Мэтр Мольер сказал, что мы должны помочь бежать одному весьма важному господину и его спутнице из Парижа… Это ведь вы? — резко проговорил он. — Да, — глядя ему прямо в глаза, ответил граф. — Я люблю вашу сестру, и мне, как и вам, безразлично мнение света и глупые правила, которые мешают нам быть вместе. — То есть, — Гонтран запустил в волосы пятерню и с силой откинул назад спадающую на лоб челку, не в силах смирить охватившее его волнение, — вы похитили ее? — он дернул подбородком в сторону Анжелики. — Что же вам помешало просить ее руки? Уверен, наш отец был бы счастлив породниться с вами. — Как и я, — кивнул Жоффрей. — Но увы, мы не сошлись с уважаемым бароном Арманом де Сансе в некоторых важных пунктах брачного контракта, и наша с Анжеликой помолвка, к моему величайшему сожалению, расстроилась. — Помолвка? — еле слышно проговорила девушка, бросая на него долгий взгляд. — Да, моя дорогая, — граф де Пейрак улыбнулся ей. — А вы разве не знали, что господин Молин взялся устроить наш брак, в результате которого я должен был получить не только вас в качестве моей обворожительной супруги, но и серебряный рудник Аржантьер? Она отрицательно покачала головой и сцепила руки в замок перед собой, о чем-то напряженно размышляя. — А, — хлопнул себя по колену Гонтран. — Так отец отказался отдавать вам в приданое семейные земли! Что ж, вполне ожидаемо… Он всегда был непреклонен в этом вопросе. И вы решили вынудить его все же согласиться на этот брак, умыкнув мою сестру? — Можно сказать и так, — рассеянно произнес Жоффрей, словно обдумывая внезапно пришедшую ему в голову мысль. — И теперь, возможно, все сложится наилучшим образом. — Тогда я в деле, — молодой де Сансе протянул графу руку, которую тот с охотой пожал. — Считайте, что Аржантьер у вас в кармане! Честь своей любимой дочери наш отец ставит куда выше всех своих земель! *** — Ах, господин де Пейрак, так прискорбно, что вам придется сыграть столь ужасную роль, — назойливое щебетание Терезы Дюпарк над самым ухом графа заставило его непроизвольно поморщиться. — О нет, не двигайтесь! А то грим ляжет неровно! — она легко пробежалась пальцами по его волосам, словно успокаивала неразумное дитя. — Вы поистине смельчак! Никто из нас не решился бы на подобное, но вы… — она склонилась к самому лицу Жоффрея, щекоча его своим дыханием. — Уверена, что вам удастся избежать проклятия, ведь вы не актер. — Благодарю вас, мадемуазель, за ваше участие, — проговорил граф де Пейрак, по возможности не разжимая губ. — Но не могли бы вы немного отодвинуться, здесь ужасно душно. — Боже мой, конечно же! — воскликнула она, прижимаясь еще теснее грудью к его плечу. — Эти старые повозки… Они впитали в себя всю пыль проселочных дорог Франции, — она оглушительно чихнула, и Жоффрей почувствовал, как кисть Гонтрана, соскользнув со щеки, мазнула его по уху. — Тереза! — голос молодого де Сансе выражал крайнее негодование. — Шла бы ты отсюда подобру-поздорову… — И оставила господина графа одного, без поддержки и участия перед таким нелегким испытанием? — Маркиза буквально задохнулась от праведного гнева. — У тебя совсем нет сердца, Гонтран! Все, что тебя волнует — это то, как ляжет краска на холст и под каким углом поставить картину, чтобы на нее выигрышно падал свет! Бесчувственный чурбан! — Осмелюсь тебе напомнить, Тереза, что твой дражайший супруг Гро-Рене уже битый час ожидает тебя у входа в повозку и то и дело сует сюда свой любопытный нос, отвлекая меня, — проворчал художник, не прекращая своей работы. — Пусть ждет, — беспечно ответила Дюпарк. — У меня есть дела поважнее, чем выслушивать его стенания о больном желудке и ноющем зубе. Право слово, это ему стоило сегодня занять место его светлости! — О, несомненно, ты с превеликим удовольствием швырнула бы мерзлый ком земли на гроб бедняги, чтобы освободить от его навязчивого присутствия свою ветреную персону! — ухмыльнулся Гонтран. — Если бы это освободило от страданий его грешную плоть — то почему бы и нет? Уверена, что для Гро-Рене такой расклад был бы предпочтительнее, чем вновь скитаться по провинции. Слушая этот в высшей степени занимательный разговор, граф мечтал только об одном — чтобы все закончилось как можно скорее, даже если для этого ему придется и в самом деле отправиться на тот свет. План побега, предложенный Мольером, вполне соответствовал размаху его фантазии и был настолько дерзким, что можно было не сомневаться в удачном исходе дела. Но то, что ему придется сыграть в этом фарсе главную роль, Жоффрею и в голову не могло прийти. — Ну вот, господин де Пейрак, все готово, — довольным тоном произнес Гонтран. — Даже я не стал бы к вам прикасаться без особой нужды, что уж говорить о стражниках! Только старайтесь по возможности не разговаривать и дышите как можно тише, а то краска растрескается. — И за что вам такие муки, мессир де Пейрак! — Тереза Дюпарк разве что не рыдала в голос. — Ваш нынешний вид ранит меня в самое сердце! — Тереза! — терпению художника наконец пришел конец. — Иди и позови сюда мою сестру с мэтром Мольером. Хочу, чтобы они оценили мою работу. На некоторое время в повозке установилась тишина, потом до Жоффрея донеслась негромкая возня у входа, и почти тут же раздался женский вскрик. — Матерь Божия, что с ним? — в голосе Анжелики — а это, вне всяких сомнений, была она — звенел неподдельный страх. Граф мысленно возблагодарил Бога за то, что мадемуазель Дюпарк наконец-то избавила его от своей докучливой заботы и прислала себе на смену куда более приятную для него особу. — Смерть от холеры никого не красит, — замогильным тоном отозвался Гонтран и зычно расхохотался. Жоффрей ощутил неуверенное прикосновение к своей груди девичьих пальчиков и услышал сдавленный шепот: — С вами все в порядке? Граф де Пейрак осторожно кивнул и почувствовал, как она вздрогнула. — Производит впечатление, да? — в голосе художника слышалось явственное удовлетворение. — Если тебя так пробрало, то стражников у ворот и подавно. — Если ты ради подобного искусства ушел из дома и отказался от дворянского звания, то наш отец не зря лишил тебя наследства! — яростно выпалила девушка. — А тебя — приданого, — парировал Гонтран. — Какого черта ты вдруг взялась меня поучать, сестрица? Думаешь, я не помню, как ты босая, до крови исцарапанная колючками, в разорванном платье возвращалась в Монтелу из своих таинственных походов, не говоря ни слова о том, где была? Я уж молчу о вашем славном побеге в Америку, который, на ваше счастье, привел тебя и твоих ангелочков в Ньельский монастырь, а не в волчьи пасти… Чем ты лучше меня, а, маркиза ангелов? — детское прозвище Анжелики заставило Жоффрея чуть улыбнуться. — Куда подевался твой дух авантюризма и бунтарство, присущее всем де Сансе? И с чего вдруг ты, подобно Ортанс, стала корчить из себя знатную даму, вынужденную терпеть общество презренного ремесленника и воротить нос от плодов его труда? Стесняешься меня перед своим будущим мужем? Ну так давай я сейчас сотру все с его лица, и выбирайтесь из Парижа сами, как хотите! — О Господи, ты все переворачиваешь с ног на голову! — Анжелика подскочила, и повозка резко дернулась. — Я просто испугалась, что с ним что-то произошло! Что-то ужасное! Невозможно поверить, что это сотворила рука художника! — она на миг замолчала, а потом продолжила более спокойным тоном: — Имея такое дарование, ты мог бы рисовать прекрасные картины, подобно тем, что украшают отель господина де Пейрака, а вместо этого малюешь отвратительные маски, наводящие страх! — Прекрасное и безобразное — это две стороны одной медали, сестра, — снисходительно отозвался Гонтран. — И глуп тот, кто видит в искусстве только красивую сторону. — Что здесь за шум? — от входа донесся оживленный голос Мольера. — О, я вижу, ты постарался на славу, мальчик мой! Браво, браво! Я рад, что ты поедешь с нами — такой талант должен приносить пользу нашей актерской братии, а не чахнуть в темноте мастерской над какой-нибудь никому не нужной банальной пасторалью. В этом смертельном образе я вижу отражение истинной жизни! Анжелика неопределенно хмыкнула, но промолчала. — Благодарю вас, мэтр, — почтительно проговорил Гонтран. — Ну что, в путь? *** Стражник на воротах внимательно изучал переданное ему Мольером разрешение на захоронение Жозефа Бежара* на кладбище Сент-Маргерит неподалеку от Парижа в деревушке Шарон. — Вы его что, ногами топтали? — наконец произнес он, возвращая драматургу и вправду сильно потрепанный лист пергамента. — Невозможно рассмотреть дату и печать, все затерто и смазано. Мольер лишь пожал плечами, бережно складывая драгоценный листок и пряча его за пазуху. — Я должен взглянуть на покойника, — безапелляционным тоном произнес стражник и, прислонив алебарду к каменной кладке ворот, решительно одернул полог повозки. — Бог ты мой, ну и вонь! — отскочил он тут же, зажав нос двумя руками. — Ансельм, иди-ка сюда! — позвал он второго караульного. — Мы долго ждали разрешение, знаете ли, — развел руками Мольер. — То одно, то другое, то третье… — Я все равно должен осмотреть повозку, — стражник решительно вскарабкался на бортик, стараясь дышать через рукав форменной куртки. Второй солдат в это время лениво ворошил вещи в распахнутых сундуках, вытащенных прямо на дорогу. — К чему такие излишние меры? — небрежно осведомился глава труппы, щелчком расправляя ветхие манжеты потрепанной рубашки. — Ищут какого-то колдуна из Лангедока, — глухо отозвался первый стражник, стараясь в полутьме повозки рассмотреть лицо усопшего. — Говорят, он отравил своих жену и ребенка, чтобы беспрепятственно жить с молоденькой любовницей, которую приворожил адскими чарами. — Какие страсти! — драматург истово перекрестился. — Просто сюжет для пьесы! О, я уже вижу афиши — страшный, как дьявол, колдун, две дамы-красотки, ангельское дитя… А декорации!.. — Что за цыпочка! — раздался вдруг возглас второго стражника, Ансельма, который, видимо, устал потрошить сундуки и переключился на сидящих в повозке дам. — Какое личико, какие формы! И какие глазки! Иди-ка сюда, малышка, я рассмотрю тебя поближе… «Анжелика!», — молнией промелькнуло в голове графа де Пейрака, и он едва не вскочил на ноги, инстинктивно желая защитить девушку от посягательств на ее честь. — От чего скончался господин Бежар? — прозвучало прямо у него над ухом в этот момент. — Лицо синее, как у утопленника, — и стражник протянул руку, желая коснуться щеки покойника. Жоффрей изо всех сил задержал дыхание, чтобы не выдать себя. — От холеры, — охотно ответил Мольер, опираясь обеими руками на край повозки и заглядывая внутрь. — Говорят, жутко заразная штука! Утром на святую Агнессу** бедняга Жозеф еще был здоров, как бык, а к вечеру взял да и помер. Верите ли, еще и сорока ему не исполнилось… Или исполнилось? — драматург в задумчивости почесал нос. — Что-то меня стала в последнее время подводить память… Стражник быстро одернул пальцы от лица трупа и украдкой вытер их о штаны. Еще не хватало ему подцепить холеру, не приведи Господи! А второй солдат все никак не мог оставить в покое девушку: — Ну же, повернись-ка! Да ты настоящая танцовщица, моя милая! Какая… хм… грация! Я не мастак танцевать, но с тобой вспомнил бы кой-какие движения! — он сально захихикал. Тут раздался дрожащий от возмущения голос Анжелики: — Оставьте в покое бедняжку! Вы что, не видите, что она совсем дитя и ее смущают ваши грязные намеки? Так значит, стражник приставал к другой девушке? Похоже, что к Арманде, самой молодой актрисе в труппе. Жоффрей немного расслабился, надеясь, что дальше словесной перепалки дело не пойдет, но тут же снова напрягся, когда до его слуха донеслось: — Ух, какая ты дерзкая! И глаза зеленые, как у разъяренной кошки. А ну, слезай с телеги, я и тебя осмотрю! — И не подумаю, — воскликнула Анжелика. — Уверена, что в ваши обязанности не входит обучение танцам всех проезжающих через эти ворота женщин. А впрочем, — ядовито добавила она, — если вы пожелаете, господин Ансельм, то мы с вами можем сплясать прямо здесь, на дороге, в шаге от тела, которое везем хоронить. Что предпочитаете — бурре, ригодон, паспье? Или поедете с нами до кладбища и будете там водить хоровод? На мгновение воцарилась звенящая тишина, и оставаться в неподвижности стало для Жоффрея настоящей пыткой, тем более, что никто из труппы, даже брат Анжелики, и не подумали прийти на помощь девушкам, а потом стражник буркнул: — Дура! — сплюнул, круто развернулся и вернулся в сторожку, потеряв всякий интерес и к Анжелике с Армандой, и к жалким пожиткам актерской труппы. Все облегченно выдохнули, а Мольер даже пробормотал короткую благодарственную молитву Деве Марии. Бог знает, как могло обернуться дело, не окажись солдат столь добродушен. Нет, поистине Анжелика неисправима! Первый стражник в это время спрыгнул с борта повозки и в замешательстве остановился, переминаясь с ноги на ногу, словно чувствуя какой-то подвох во всем происходящем и не желая так просто отпускать подозрительных путников. — Сколько человек сопровождает покойника? — осведомился он наконец, повернувшись к Мольеру. — Я, — охотно начал перечислять драматург, загибая пальцы, — наша красотка Тереза Дюпарк, — Маркиза белозубо улыбнулась и плавно качнула бюстом. — О, вы наверняка видели ее в Пти-Бурбон, у нее умопомрачительные ножки, — Мольер подмигнул стражнику. — Так, еще ее супруг, Гро-Рене, — кивнул он головой в сторону толстяка, сидевшего рядом с Гонтраном в другой повозке. — Наш штатный декоратор, ученик самого Ван Осселя! Невероятная удача, что нам удалось уговорить его работать с нами!.. Его сестра из провинции, — он кивнул на Анжелику, которая помогала шмыгающей носом Арманде залезть обратно в телегу. — Взяли девчонку с собой из жалости, никакого таланта, из достоинств — только смазливая мордашка, ну да все равно, на роль горничной сгодится, — Мольер сокрушенно покачал головой. — Ох, мои звездочки, мои бедные осиротевшие овечки, безутешные малышки Бежар — Арманда и Мадлен. Они так убиваются по бедолаге Жозефу, — доверительно наклонился он к стражнику, — просто сил нет смотреть! Боюсь, как бы не бросились следом за ним в могилу. Женщины порой такие чувствительные, особенно актрисы! У нас в театре страсти бурлят — не приведи Господь кому увидеть, — Мольер возвел глаза к небу и обхватил голову руками. — Бывает, хочется убежать на край света, только бы не видеть, как бранятся эти несносные кумушки… — стражник страдальчески скривился, и драматург поспешно продолжил: — Еще господа Лагранж и Луи Бежар — взгляните, какие ладные парни! — молодые люди в это время, пыхтя и чертыхаясь, затаскивали обратно в повозку осмотренные только что сундуки с реквизитом и костюмами. — Скажу вам по совести — на них держится весь мой репертуар! Раньше я и сам играл роли героев, но возраст, болезни… — он схватился за поясницу. — Бывает, что и разогнуться не могу, а мне на сцене надо любовный пыл изображать. Помню, случай был… — Проезжайте! — рявкнул стражник, звонко хлопая по тощему заду тянущего повозку с покойником мула и взял в руки уже позабытую было у стены алебарду. — И побыстрее! Господин Мольер изысканно поклонился, словно и не жаловался только что на больную спину, и быстро зашагал впереди своей небольшой кавалькады в сторону шарантонской дороги… *** — Господин Мольер, вы — гений! — Жоффрей хохотал во весь голос, скидывая с себя похоронный саван, в котором успел уже изрядно закоченеть. Надев свою одежду, упрятанную до этого момента глубоко в соломе, застилающей дощатый пол повозки, он попытался найденной тут же тряпкой оттереть с лица остатки грима, нанесенного Гонтраном. — Думаю, вам и вправду надо написать пьесу обо всем произошедшем. Она будет иметь оглушительный успех! — Ну, ну, мессир де Пейрак, — Мольер наконец-то разыскал полуразложившийся трупик крысы, отвратительный запах которой так успешно отпугнул чересчур любопытного стражника, и, ловко раскрутив серую облезлую тушку за хвост, выкинул ее из повозки на обочину дороги. — Это легкая импровизация, не более. Не сохрани наш любезный Лагранж разрешение на захоронение так кстати умершего в прошлом году Жозефа, стражники обшарили бы наши повозки сверху донизу, перевернув все вверх дном. И не разрисуй Гонтран ваше лицо столь правдоподобно, не скрой так искусно ваши шрамы, — драматург прервался на полуслове и махнул рукой. — Ай, что и говорить! Даже безрассудство вашей спутницы сошло нам с рук, хотя обычно с актерами не очень-то и церемонятся. Видно, вам, ваша светлость, благоволит или Господь Бог, или же сам Дьявол, и право, мне кажется, что тут скорее правит бал второй. — Нет-нет, мэтр! Я бы, напротив, воздал хвалу первому за наше чудесное спасение, — отозвался Жоффрей, выглядывая из-за полога повозки и пристально всматриваясь во что-то, видимое только ему одному среди плотного ряда деревьев. — Не будете ли вы столь любезны, чтобы подъехать вон к тому храму? — он указал на едва виднеющиеся вдали стены древней часовни. — Как вам будет угодно, — драматург высунулся из повозки и отдал краткий приказ Гонтрану, правившему другим экипажем. *** Умывшись в ручье неподалеку от часовни, граф поманил к себе Анжелику, которая возбужденно беседовала о чем-то с братом в некотором отдалении от Жоффрея под сенью мощных дубов Венсенского леса. — Я вижу, вы в точности исполнили мою просьбу не привлекать к себе внимания стражников, — поддразнил он ее, когда она подошла к нему. — Недаром я не верил в ваше неожиданно проснувшееся смирение, поскольку оно никак не смогло бы ужиться с неугомонностью вашего порывистого характера! — Но Жоффрей, — запротестовала Анжелика, — вы же понимаете, что я не могла допустить, чтобы этот отвратительный тип и дальше приставал к малышке Арманде! Тем более, что никто, кроме меня, и слова не сказал в ее защиту, — она бросила сердитый взгляд на Гонтрана, продолжающего стоять на том же месте под дубами и что-то лихорадочно зарисовывающего углем на криво обрезанном листе картона. — Конечно не могли, — с нарочитой грустью вздохнул он. — И все же прошу вас в следующий раз быть осторожнее. Ради меня, — уже серьезно добавил он. Ее взгляд преисполнился раскаянием, и она согласно кивнула. — Ну вот и хорошо. Идемте, моя дорогая, — он обвил рукой ее талию. — Я хочу вам кое-что показать, — с этими словами он увлек ее к едва различимой в потемневшей от времени стене приземистой двери лесного храма. — Вы снова желаете меня исповедовать, господин де Пейрак? — спросила девушка, вступая под гулкие своды и оглядываясь по сторонам. — Скорее исповедоваться. Думаю, сейчас самое время, — он взял ее за руки и развернул лицом к себе. — Вы знаете, что должны были стать моей женой пять лет назад и что небезызвестный вам господин Молин даже подготовил брачный договор, который я, в силу определенных причин, отказался подписать? — Женой?.. Вы?.. Но почему? — он почувствовал, как Анжелика отстранилась, пытаясь высвободиться из крепкого плена его рук, и поспешно продолжил: — Потому что мне был нужен только рудник вашего отца, и брать в довесок одну из его дочерей никак не входило в мои планы, — он постарался улыбкой смягчить горькую правду своих слов. — Но я уже был почти готов согласиться на условия господина де Сансе, тем более, что Молин расхваливал мне достоинства моей будущей невесты, не жалея ярких красок, и потому я даже поручил ему составить наш с вами брачный контракт. — И что же произошло? Почему вы передумали? — было видно, что Анжелику расстроили его откровения, но она старалась не показывать вида, отводя в сторону глаза и сжимая дрожащие от обиды губы. — Маркиз де Мортемар предложил мне сделку, которая сулила несравнимо больше выгод, чем старый заброшенный серебряный рудник и юная провинциальная баронесса, брак с которой стал бы для меня обузой, и потому мы договорились с бароном де Сансе об аренде Аржантьера, а я женился на Франсуазе, — закончил Жоффрей. Глубоко вздохнув, он добавил: — Я дорого заплатил за свою ошибку. Одно время мне казалось, что плата была и вовсе непомерной, особенно тогда, когда понял, что собственными руками разрушил все надежды на счастье с женщиной, которая единственная смогла завладеть моим сердцем и всеми моими помыслами. Но теперь у меня появилась хрупкая, почти эфемерная возможность соединиться с ней узами брака, как и было предначертано Судьбой изначально, — он поднес руки Анжелики к своим губам и поочередно поцеловал их. — Но ведь церковный брак невозможно расторгнуть, — неуверенно произнесла девушка. — Если только у меня на руках не будет брачного контракта, подписанного раньше, чем состоялась наша с Франсуазой свадьба***, — улыбнулся уголком рта Жоффрей. — Тогда наш с ней союз признают недействительным, и я смогу, наконец, избавиться от тягостных обязательств по отношению к ней. Анжелика вскинула на него глаза, вспыхнувшие надеждой. — Я почти уверен, что Молин, этот хитрый лис, сохранил его, и мне останется только поставить под ним свою подпись, которая навсегда избавит меня от последствий моего необдуманного решения, повлекшего за собой столько бед, — он притянул Анжелику к себе. — И единственное, что тревожит меня сейчас — это то, смогу ли я заслужить ваше прощение и иметь честь назвать вас не только своей возлюбленной, но и женой? — Думаю, вы достаточно наказаны за все ваши махинации дурного толка, господин де Пейрак, — немного помолчав, произнесла Анжелика и положила руки ему на плечи. — И если этот контракт найдется, то обещаю, что не буду противиться его условиям. — И исполните в точности все, что в нем прописано? — он склонился к ее лицу. — Не боясь отдать себя в лапы гнусного охотника за приданым? — в его голосе проскользнула ирония. Она рассмеялась. — Можете на него не рассчитывать, мессир. Как правильно сказал Гонтран, мой отец не отдаст никому и пяди семейных земель. Особенно в нашем нынешнем положении. — Ну что ж, тогда мне придется самому обеспечить ваше содержание, чтобы не нарушать условий договора, — Жоффрей разомкнул объятья и, опустившись на колени у основания алтаря, начал разбирать камни, которые совсем недавно складывал, чтобы спрятать шкатулку с драгоценностями из Ботрейи. — Знаете, мне иногда кажется, что сама Судьба руководит мной с момента первой встречи с вами. Все события выстраиваются в четкую, последовательную цепь, ведя меня навстречу к вам, а вас — ко мне, — вытащив из ниши ларец, Жоффрей повернулся к замершей в шаге от него девушке. — Что это, как не промысел Божий? — с этими словами он откинул крышку шкатулки, чтобы Анжелика смогла разглядеть блеск лежащих там драгоценных камней. ___________________ * Жозеф Бежар — брат Мадлен Бежар, актрисы театра Мольера. Умер в 1659 году. ** День поминовения св. Агнессы Римской, девы-мученицы — 21 января. *** Если в момент заключения брака существовало обстоятельство, препятствующее его заключению, брак не мог считаться действительным. Как известно, для заключения брака было необходимо достижение определенного возраста; лица, вступающие в брак, не могли быть близкими родственниками; они должны были поступать свободно и без принуждения, не могли состоять в другом браке и т. д. Наличие заключенного по всем правилам брачного контракта тогда приравнивалось к освященному церковному браку, т.е. брак с Франсуазой де Тонне-Шарант в этом случае считался бы недействительным. Прецедент: помолвка Екатерины Говард и Френсиса Дерема, состоявшаяся до ее свадьбы с Генрихом VIII, которую Екатерина яростно отрицала, не желая развода с королем.