"Sick of all these people talking"
27 декабря 2016 г., 20:04
«Почему я такой одинокий? Почему я такой жалкий? Почему я так сильно хочу умереть?» — три вопроса, которые эхом раздавались в моей голове. Я не знаю ответов на них, но ищу. Ищу в книгах, песнях, но не у людей. Они такие противные. Сначала клянутся тебе в любви и ты даришь им своё потрёпанное сердце, а они выкидывают его в мусорный бак, предварительно насрав в него. В моей жизни было достаточно моментов, чтобы удостовериться в этом.
Совсем забыл представиться: я Чон Хосок, парень двадцати семи лет, который не может оплатить учёбу и живёт в старой квартире своей умершей матери. К слову, умерла она не самым приятным образом. Перерезала себе глотку садовыми ножницами на глазах у соседей. Крови было, конечно, много, как и слёз. После её смерти я остался совсем один в этом сраном мирке. Все бабушки и дедушки мертвы, братьев и сестёр у меня нету, а отца я никогда не знал, и мать не горела желанием познакомить меня с ним. Друзья? Никогда не было и не будет. Слишком уж я несчастный для них.
Всё это, конечно, неприятно, но было и похуже. Например момент, когда мой отчим попытался трахнуть меня, после чего скончался от удара тупым предметом. Кто это сделал, догадаться не сложно. Или вот ещё, когда в прекрасные школьные деньки моя одноклассница попыталась задушить меня. Спустя пару дней её нашли утопленной в женском туалете. Да, блять, я просто сказочным ребёнком был.
И знаете, что самое неприятное? Когда я шёл по улице люди оборачивались и говорили: «Ой, смотри, это же тот мальчик, который убил свою одноклассницу и отчима».« Нет, нет! Он же вроде помогал своей матери их убивать». Бесят. Я бы хотел их убить, вырвать их сердца и показать им, показать их гнилые, чёрные сердца. Я бы хотел обмотаться их кишками и распороть их желудки, но я не стал. Им крупно повезло, не так ли?
***
Со всех этих моментов прошло почти десять лет, но я так и не стал добрее к людям. Наоборот, я стал ещё жёстче. Хотя, часть человечности во мне осталась. Я безумно люблю животных. Они добрее людей. Обычно, каждое утро я начинаю с водных процедур и ненависти ко всему, что происходит вокруг, но сегодня, видимо, особенный день. Когда я встал, меня охватило желание пойти на детскую площадку, как будто я педофил. «Чон Хосок, ты нормальный вообще?»— сказал я сам себе. В итоге, я сдался и направился в сторону хранилища наследников Сатаны. Вы когда-нибудь видели их? Детей? Не тех, которые весело резвятся под Майли Сайрус в интернете, а тех, которые прыгают в песке и строят куличики из грязи. Я впервые увидел их и мне показалось, что они действительно светятся от счастья и беззаботности. Я присел на ближайшую лавку и вспомнил себя в детстве: каким я был? Забитый и запуганный мальчишка, который не имел ничего, кроме своих мыслей и гнева. Я бы и дальше рылся в себе, если бы не она. Девчонка лет десяти. -Дядя, а можно потрогать наши волосы? — спросила она, смотря на мои растрёпанные от ветра белые волосы, которые стоит подкрасить. -Конечно, — выдавил я из себя, вместе с улыбкой. -Ваа, они такие мягкие. Вам стоит больше о них заботиться, видно, что они крашенные, — поговаривала она, параллельно теребя мои волосы. Никто никогда так не относился ко мне. Но что мне делать? Взгляну ей в глаза. Либо убью, либо влюблю. Почему её сразу отдёрнуло? Что она увидела в них необычного? Она не влюбилась? Я просто продолжу смотреть ей в глаза, пока она не скажет что-нибудь. -Пожалуйста, остановись, ты пугаешь меня! — сказала, нет, крикнула она и отошла от меня на пять шагов, как минимум. Меня охватила такая сильная злость, которую я не испытывал раньше. Мне так сильно хотелось убить её за эти слова. Ухмылка на моём лице превратилась в отвращение. Я встал и взял её за руку: Иди за мной, или я заставлю тебя смотреть в них вечно. Она была явно напугана, но мне это нравилось. Людей было мало, и им, похоже, было совершенно насрать, что какой-то мужик уводит ребёнка с площадки. Я отвёл её в свою квартиру и усадил на стул. -Что тебе не нравится в моих глазах? — спросил я, пристально смотря на неё. -Они чёрные и страшные… Дядя, отпустите меня, — бормотала она сквозь слёзы. -Страшные? Ты испытывала хоть раз страх в своей никчёмной жизни?— я наклонился ближе к ней. -Я не знаю, отпустите меня, пожалуйста, — она рыдала. Так бесит эта детская защита. Да и не только детская. Слёзы — защита всех и вся. Я отвернулся и посмотрел на кухонный стеллаж на котором красовались остро заточенные ножи. «А что если я просто перережу ей глотку?» Именно так я и сделал. Сначала она кричала, но потом замолкла, и кровь медленно текла по её шее. Она опускалась ниже, к растущей груди. Меня охватило дикое желание. Я педофил-некрофил? Возможно, но меня не ебёт. Я ебу. Её. Мёртвую. Вы знаете, каково трахать мёртвого ребёнка? Вообще-то, это восхитительно. Она молчит и поддаётся твоим действиям, как игрушка. Ты засовываешь свой член во всю длину и наслаждаешься её неокрепшим телом. Её великолепным задом, который не сопротивляется. Кончая, я подумал: а что мне делать с трупом? Закопать? Слишком долго, меня заметят. Сжечь? А почему и нет? Задний двор полностью заасфальтированный и ничего не зажжётся. Ровно в 2:32 ночи я сжёг её тело на заднем дворе многоэтажки. В 3:13 я выкинул её останки в мусорный бак. Жестокость зашкаливает, но что поделать? Мои глаза прекрасны и они могут влюбить в себя или убить, как случилось с ней.
