Спасти.

Безгласая упаковывает мои вещи в чемодан, иногда показывая мне их, чтобы я дал добро. Я Пит Мелларк, двоюродный, и так уж вышло, единственный внук и наследник нашего великого и могучего президента — Кориолана Сноу. Мой родной дедушка, и по совместительству старший брат Сноу, погиб в автокатастрофе вместе с моими родителями, когда мне едва исполнилось четыре года. Тогда, непонимающего всю трагедию до конца, меня отправили в Капитолий во дворец к Кориолану, так как он остался единственным моим родственником. Под его надзором со мной всегда занимались: До шести лет в игровой форме со мной изучали цифры, буквы, именно в то время у меня проснулся интерес к рисованию. В семь лет мне наняли учителей, совершенно разных по характеру, внешности. Мне было очень сложно их запомнить. И даже сейчас, когда мне уже одиннадцать лет, я с трудом отличаю Миссис Брю, учителя по математике, от Миссис Бряк, педагога по этикету. — Пит, ваш дедушка ожидает у себя в кабинете, — зайдя в комнату, сообщает мне Сенека Крейн, правая рука деда. Я срываюсь с бархатного кресла, на котором сидел до этого, читая любимую книгу, и бегу к Сноу, преодолевая длинный коридор и два этажа винтовой лестницы. Сменив бег на быстрый шаг, дохожу до кабинета. — Дружище, это рекорд, — усмехается дедушка, — присаживайся. Я молча прохожу к кожаному дивану, на котором уже сидит дед, и буквально падаю на него, зацепившись ногой за ковер, будь он неладен. — Дедушка, ты что-то хотел сказать мне? — наконец усевшись, спрашиваю я. — Да, Пит, на сколько тебе известно, в Двенадцатом Дистрикте большая трагедия, и мы должны навестить их. — начинает Сноу. — Есть несколько правил для тебя, выслушай и запомни, как имя свое! От меня не отходить, без разрешения из Дома Правосудия, где мы будем ночевать, не уходить, ни с кем не говорить и еды, а уж тем более денег не давать. Ясно? — его голос злой, наполненный ненавистью. — Ясно, — кротко отвечаю я. Задавать вопросы здесь неуместно. — Иди к себе, через час выезжаем. Я как можно тише ретируюсь из кабинета деда в не самом хорошем расположении духа. Таким злым я его вижу не часто, но этого малого количества мне хватает, чтобы не попадаться к нему под горячую руку, дабы не накликать на себя не милосердие Сноу.

***

Поезд плавно начинает свое движение и уже через десять минут Капитолий остается позади нас малюсенькой точкой на фоне голубого неба. Я всегда поражался, как ученым из Капитолия удалось создать разнообразные погодные условия и столь быстрый поезд? Удобно устроившись на красном бархатном кресле, с резными подлокотниками из красного дерева, я начинаю рисовать все, что вижу вокруг себя, заполняя пустые альбомные листы картинками. Вот служащая безгласая принесла мне стакан сока, а это Сенека стоит около окна и смотрит мечтательно вдаль (потом обязательно подарю ему этот рисунок), а это мой дедушка что-то подписывает и исправляет в бумагах, наверное, что-то безумно важное, и еще много-много всякой всячины. — Дружище, пойдем я тебе покажу одну штуку, а ты ее попробуешь запечатлеть для меня, — предлагает Сноу, отложив свои документы. Я молча встаю с насиженного места и, обув тапочки, следую за мужчиной. Преодолев три или четыре вагона мы приходим на место. От увиденного у меня спирает дыхание, до того тут красиво. Большое, нет оно огромнейшее панарамное окно, занимающее половину вагона. — Ну что, ты в силах сделать такой подарок дедушке? — спрашивает Кориолан. — Это будет ответным подарком. Под эти слова заносят мольберт, и придвинув ко мне стол, двое безгласых кладут на него новые краски, карандаши, ластики… Это рай художника! — Дедушка, моя мечта сбылась. Спасибо, — обнимая мужчину, говорю, а потом порывисто целую его в щеку.

***

— Вот это развалина, — только и выдаю я, стоя напротив входа в Дом Правосудия. По-крайней мере я так думаю, потому что табличка с выцветшими буквами на ней покосилась, а вьюн заполонил все стены. Дедушка довольно резко и больно одергивает мою руку и презрительно смотрит на меня, от чего внутри появляется червячок страха, который будет есть меня до самого вечера, пока Сноу не вызовет меня к себе и не отругает за поведение. Оборачиваюсь и вижу ее. Нет, я, конечно, никогда не видел эту дивную девчушку с двумя длинными черными, как смоль косами, которые внизу перетянуты двумя алыми лентами под цвет платья, но ощущение, что ее лицо знакомо мне не оставляет. — Пит, через десять минут, чтобы был переодет в костюм, — строго говорит дед. Слуга отводит меня в мою комнату и быстро помогает переодеться из дорожной одежды в торжественную. Причесывает волосы, забрызгивая их лаком. Потом помогает переобуться в лаковые черные туфли и завязывает шнурки. — Ну дипломат, — смеюсь я, смотря на себя в блеклое зеркало. Почему дипломат? Потому что девушки меня не интересуют, как жены, да и мне уже выбрана невеста из Капитолия, а быть кем-то другим пока не приходило в голову.

***

Мы сидим на стульях, совсем не напоминающие троны. В комнате, где проходит награждение медалями за отвагу, которые отдают родственникам погибших, совсем скромное, а люди, собравшиеся здесь, кажется оделись в лучшие наряды. Погибшие… Я не знаю точно, сколько погибло работяг, но взрыв на угольной шахте, по словам Крейна, которые я услышал случайно, унес сотни жизней. От скуки рассматриваю людей и взглядом натыкаюсь на нее, девочку с улицы. Значит и ее отец награжден посмертно. Ее покатые плечи то и дело содрогаются от плача. Как бы мне хотелось сейчас взять и подойти, обнять, сказать ободряющие слова, что она не одинока, в таком положении и я, но увы, мое место здесь, на этом крайне неудобном месте. — Семья Эвердин, — объявляет мой дед. Оказывается, он все это время что-то говорил. Эта девчушка с косичками идет к моему дедушке. Вытерев ладошки о плате, жмет ему руку и забирает медаль. — Как тебя зовут, дитя? — с напускной лаской спрашивает Сноу. — Китнисс. Китнисс Эвердин, — четко и довольно громко произносит она. — Прими мои глубочайшие соболезнования, Китнисс. Коротко кивнув в ответ, девочка идет обратно к маме и сестренке, которая держит в руках рамку с фотографией мужчины, наверное отца.

***

Спустя несколько часов награждения, а потом ужина, я выпрашиваюсь у Сноу на улицу, прихватив, не знаю зачем, с собой багет с чесноком и травами. Птицы вряд ли будут такой есть, а я может и проголодаюсь, пока буду осматриваться. Пройдя около двух метров снова вижу ту девчонку, но она уже одета в старые вещи и почему-то роется в помойке. — Китнисс, — окликаю я ее. Девочка позорно озирается по сторонам и, увидев меня, уже хочет убежать, но спотыкается о камень и падает на щебень. Именно эта оплошность дает мне время настигнуть ее. — Не бойся меня, я один тут, — спокойно и как можно приветливей говорю я. Но Китнисс все равно смотрит по сторонам, явно чувствую себя неуютно в моей компании. — Скажи, почему ты рылась в помойке? Обронила серьгу, или монета выпала из руки? — спрашиваю. Китнисс лишь начинает заливисто смеяться. — Тупица богатый, внучок президента, тебе легко так рассуждать, когда у тебя каждый день свежая еда, выглаженная рубашка и куча слуг под боком, — язвит в ответ девушка. Но потом резко замолкает и начинает плакать. — Мы голодаем здесь, люди мрут как мухи, а вы пируете, животы набиваете деликатесами, — все плача продолжает язвить девушка. — Возьми, — я отдаю ее непочатый багет. Посмотрев по сторонам, Китнисс хватает хлеб у меня из рук и убегает. А я возвращаюсь к себе в комнату, давая обещание хоть как-то изменить систему правления.