Дождь

      За окном лил дождь, гулко барабаня по крышам, а окна стали слепыми, так что полюбоваться вечерним пейзажем не представляло никакой возможности. Пусть их команда была неприхотлива, но даже ей не хотелось прогуляться под ледяным осенним дождём.       Команда Рубак устроилась на ночлег в каком-то захудаленьком трактире, который, впрочем, носил весьма громкое название. Никто не удосужился взглянуть на комнаты — все были заняты поглощением пищи. Да и какая разница, где спать, если здесь такая вкусная еда?! Как всегда отличились Лина с Гаури: каждый заказал себе всё меню, и стол грозил треснуть под таким весом. Амелия уныло ковыряла рагу, о чём-то задумавшись, а Зелгадис будто приклеился к чашке кофе. Кофеман — что с ним поделаешь? Этот день, а точнее вечер, должен был стать похожим на все предыдущие, но…       Когда кончилась вся еда, а Лина с Гаури каким-то чудом не лопнули от того количества еды, которое они слопали, то наступило безмолвие. Все посетители трактира давно разошлись по комнатам, а некоторые безумцы всё же вышли на улицу под непрекращающийся дождь. Лина, сладко потянувшись, положила голову на руки и стала смотреть на догорающую свечу. Гаури уже тихо посапывал, иногда бормоча что-то нечленораздельное. Остальные же задумались над своими делами, поэтому тихий голос волшебницы заставил их вздрогнуть.       — Нет, я всё же не верю, что проклятие того храма так просто улетучилось от простого фаербола, — Лина выпрямилась, задумчивым взглядом смотря на маленький огонёк. — Может, кто-нибудь из нас всё-таки подцепил его?       Зелгадис устало пожал плечами, вспомнив, каким трудом удалось достать карту, которая привела их к храму Судеб, и как команда нашла лишь руины, в которых не было ни единого намёка, как снять проклятие, что сделало Зела химерой. Пусть способа исцелиться воин-маг не нашёл, но зато проклятие буквально ощутил на коже. По идее, кто первый вошёл в храм, тот и стал носителем проклятия. Первой в храм вошла Амелия, бросив, что в таком старье нет ничего опасного. Но ведь она Белая Жрица, должна была почувствовать…       Зелгадис искоса взглянул на Амелию. Та продолжала смотреть в тёмное окно и поминутно тяжело вздыхать. В голове прокралась мысль, а не наводило ли это проклятие грусть? В любом случае, ни Зел, ни Лина не чувствовали и тени проклятия, значит, всё должно быть хорошо. Наверное…       Неожиданно принцесса Сейруна с праведным гневом в глазах уставилась на химеру, которого такая резкая смена настроения озадачила, и громогласным голосом заявила:       — Господин Зелгадис! Вы — бессердечная скотина!       Вышеупомянутый едва не упал со стула, а Лина впала в каплю. Такую большую, ничего непонимающую каплю… Гаури, резко вскочив, недоумённо оглядывался по сторонам.       — А что, десерт принесли? — предположил он, за что тут же получил кулаком по башке.       — Кретин! — похоже, Лина отбила мечнику последние мозги, иначе он не вздохнул бы так тяжко.       Амелия продолжала сверлить Зелгадиса взглядом, а тот до сих пор не понимал, как в нём ещё не появилась дырка. Так же его крайне обеспокоило крайне странное поведение подруги. Конечно, она и раньше вела себя непредсказуемо… Но что бы вот ТАК! Она ж его никогда не… кхм, не называла скотиной. Хотя, в некотором роде Зел именно ей и был, такой эгоистичной скотиной…       Вдруг Амелия опустила взгляд в пол, и её глаза странно заблестели. Обхватив талию руками, она стала похожа на маленькую, беззащитную, хрупкую девушку.       — Зелгадис-сан, неужели Вы ничего не понимаете? — тихо осведомилась она у химеры, у которого уже откровенно дёргался глаз. — Я к Вам с чистой любовью, а Вы… Самая настоящая бесчувственная скотина, — принцесса коротко всхлипнула. — Что ж, — тут она взорвалась, как вулкан, — раз я Вам не нужна, то я ухожу!       Сейрунская принцесса в одно мгновение оказалась около двери и, сильно шлёпнув ею, убежала куда-то в лес. Пламя свечи, беспокойно покачавшись в разные стороны от дуновения холодного ветра, выровнялось. Но вот понимание Зелгадиса обстоящих дел оставалось в полном сумбуре. Точнее, его совсем не было. Со стороны можно было подумать, что химера либо статуя, либо слабоумный. К последним он, конечно, не относился, но вытянутое от удивления лицо никакой другой ассоциации не выдавало. Лина, похлопав глазами, хлопнула себя по лбу.       — Карта! — выдохнула она, роясь в дорожной сумке.       Водрузив на стол помятую, изляпанную карту, волшебница развернула её и в тусклом свете свечи принялась разбирать слова. После нескольких минут Зел всё-таки пришёл в себя, но не смел уйти за Амелией, пока не узнает, почему принцесса настолько странно себя ведёт. А Лина как раз этим вопросом и занималась.       — Тут сказано, что это проклятие искажает восприятие человека к действительности, но в некоторых случаях может заставить заколдованного говорить то, что он думает.       Зелгадис мысленно помолился Цефеиду, что «бессердечной скотиной» Амелия на самом деле его не считала.       — И как снять это проклятие? — охрипшим голосом поинтересовался Зелгадис, заглядывая в карту.       — Вот с этим проблемы, — волшебница тяжело вздохнула. — Карта настолько старая, что разобрать слова очень сложно. Видно только начальные и последние буквы. По…а...ть, — нахмурив брови, по слогам прочитала гениальная волшебница Лина Инверс.       Больше Зелгадис ждать был не намерен. Он выбежал из трактира, последовав за Амелией. Лина, проводив друга взглядом, пошла в свою комнату. Хоть умом она понимала, что следовало помочь, но Зелгадис ведь всегда всё находит, если не считать своё исцеление, к тому же за окном шёл дождь… Неизвестно, где Амелию носит и что с ней могло случиться, а химера очень волновался за принцессу, поэтому Лина подумала, что он просто не может не справиться.       Зелгадис бежал под ледяным дождём, пока не вспомнил, что может применять Левитейшен. Оказавшись над макушками деревьев, Зелгадис стал всматриваться вниз. Насквозь промокшая одежда его не волновала. Главное — найти Амелию и снять проклятие. Всё же оно легло именно на неё. А ведь всё начиналось хорошо… А закончилось как всегда. Тяжело вздохнув, химера уловил краем глаза какое-то движение на поляне. Всё его внимание переключилось на белое пятнышко с чёрной шевелюрой. Слава Цефеиду! Хорошо хоть недалеко ушла.       Спланировав вниз, химера оказался прямиком за спиной принцессы. Та остановилась, но даже не посмотрела на «гостя».       — Зачем Вы пришли сюда? — неожиданно резко спросила Амелия, так и не глядя назад.       Зелгадис замешкался, подбирая наиболее корректный ответ и наконец ответил:       — Амелия, на тебе лежит проклятие, и мы должны его снять. Поэтому нам нужно вернуться в трактир и…       — Нет, — оборвала химеру принцесса и наконец обернулась. В её глазах стояли слёзы. — Я Вам безразлична, Вы разбили мне сердце, поэтому я больше не могу держать в себе все свои чувства.       Поняв, о чём говорит защитница справедливости, Зелгадис покраснел. Но дождь тут же вернул его к реальности, и потому он тоном, не терпящим возражений, проговорил:       — Хочешь ты того или нет, но мы возвращаемся.       Не дав принцессе лишней секунды, Зелгадис подхватил её на руки и, крикнув Левитейшен, взмыл в вечернее небо, которое застлали серые тучи. Удивительно, но было ещё достаточно светло, чтобы не использовать магию света. Амелия поначалу пыталась сопротивляться, но железная хватка (а точнее каменная) не давала ей сделать даже малейшее движение. Смирившись со своей участью, принцесса угомонилась.       Добравшись до трактира, Зел отнёс Амелию в её комнату с целью запереть её там до утра. Он искренне надеялся, что до фаербола дело не дойдёт. Опустив Амелию на пол, он хотел было выйти, но тут раздался приглушённый голосок принцессы:       — И снова Вы меня бросаете… Вы слепы, раз не видите моей любви к Вам.       Зелгадис ошалел. Ошалел по крупному и бесповоротно. Для убедительности тряхнув головой, Зел понял, что не ослышался, и у него не начались глюки. А затем он покраснел, напоминая всем своим видом такой спелый-переспелый помидор. Амелия было бросилась к окну, чтобы, так сказать, совершить второй побег, но Зелгадис пресёк его на корню. Схватив принцессу за запястье, химера прижал её к стене, нависнув над ней со взглядом, который было невозможно понять. На щеках играл румянец.       — Амелия, глупышка, — тихо проговорил он, не отпуская принцессу. — Пойми, я никогда никого не любил, поэтому не знаю, что это такое. Позволь мне понять это чувство и дай мне время, чтобы всё осмыслить.       — Господин Зелгадис! — возмутилась Амелия, попытавшись вырваться. — Да вы самая что ни есть бесчу…       Договорить ей не дал короткий, лёгкий, но такой долгожданный поцелуй. Вконец смутившись, Зелгадис мигом выскочил из комнаты и с пылающим лицом поплёлся в свою комнату переваривать всё произошедшее. Амелия же, удивлённо хлопая глазами, приложила руку к губам. Проклятие спало. Поцеловать. Вот что требовалось, чтобы снять проклятие. Медленно сползая по стенке, Амелия с блаженной улыбкой подумала, что проклятие может послужить началом чего-то большего...