a new dawn

Agnus Dei, miserere mei, Agnus Dei, miserere mei, Qui tollis Peccata mundi, Dona nobis pacem Dei.

Квартира, точнее сказать комната у Криденса самая обыкновенная. Ничего, что выходило бы из понятия «нормальность». Только идеальный порядок, огромная стопка тетрадей, исписанных вдоль и поперек мелким почерком, и икона над низким столом. На столе же два протертых пятна, едва ли отличающихся размером друг от друга, на которых сейчас находятся локти юноши. Его ладони сложены в молитвенном жесте, а он сам, прижавшись лбом к худым пальцам, что-то усердно наговаривает. Догадаться несложно: молится. «Pater noster, qui es in caelis»… Усердно и с чувством, от всей своей души. «Sanctificetur nomen tuum»… Именно так, как заставляла делать ныне покойная мать. «Adveniat regnum tuum»… Но уж кого-кого, а Мэри Лу юноша никогда не вспоминал в своих обращениях к Всевышнему. «Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra»… Её смерть он даже не отмаливал, женщина действительно заслужила это. «Panem nostrum quotidianum da nobis hodie»… За все свое отношение к Криденсу, за всю ту боль, что словами и действиями она причинила ему. «Et dimitte nobis debita nostra»… Как бы богобоязненно не звучало, но парень был рад случившемуся.«Sicut et nos dimittimus debitoribus nostris»… На все Воля Божья. «Et ne nos inducas in tentationem»… И его мачеха достаточно нагрешила, чтобы ответить за все свои деяния. «Sed libera nos a malo. Amen*». Он — руки Бога, он выполняет Его волю и не может быть наказан за свои действия. По крайней мере, брюнет сам уверен в этом, хотя мачеха всегда твердила, что он порченный, что в нем живет демон, которого изгнать можно лишь церковью. О, сколько дней Криденс провел в священных стенах, уверенный, что голос в его голове — послание свыше. И никто не мог его переубедить, даже священник, дважды пытавшийся избавить тогда еще мальчишку от скверны. В одну ночь брюнет проснулся привязанным к постели с распятием на груди, а стоящий над ним тучный мужчина, явно не обделенный деньгами с пожертвований, читал что-то на неизвестном мальчику языке, старательно вглядываясь в книгу. Запах ладана буквально сводил с ума и так напуганного Бэрбоуна, но сопротивляться было бесполезно, поэтому он покорно лежал и ждал, пока Святой Отец закончит свое дело. Юнец на всю оставшуюся жизнь запомнил Его скрипучий голос и темные, блестящие от жажды денег, обещанных ему за излечение Криденса, глаза. *** День начинался наилучшим образом. Снег переливался всеми цветами радуги, освещенный солнечными лучами. Люди казались еще более улыбчивыми, чем обычно, а небольшой цветочный магазин был наполнен запахом свежесрезанных цветов. Это именно то, что Бэрбоун так любил в этой жизни. И не было ничего, что смогло бы его расстроить. Даже лицо взволнованного до чертиков детектива Грейвса, курящего на входе. Юноша знал, что могло его привести сюда снова, но не секунду не переживал. — Мистер Бэрбоун, верно? — сегодня мужчина выглядел многим хуже, чем в прошлый визит. Под глазами залегли почти синие тени, пальцы крепко сжимали ручку дорогого кожаного кейса, а взгляд выражал беспокойство. — Так точно, детектив, — брюнет кивает и чуть улыбается. — Что сегодня привело вас ко мне? Вы выглядите, кхм, немного специфично. Бессонная ночь? Всем своим видом парень показывает беззаботность и даже готовность заигрывать, но не начинает, это может очень плачевно закончиться для них обоих. Он кокетливо поправляет кудрявые волосы, непослушно спадающие на глаза, смотрит прямо в глаза собеседнику, оттягивая рукава теплой кофты, накинутой поверх футболки. — Моя работа не предполагает приятной внешности, — парирует Персиваль и замолкает, осматривая ассортимент магазина. — Я заканчиваю сегодня в девять, в половину десятого буду абсолютно свободен, — молодой человек наконец снимает рабочие перчатки и кладет их около вазонов, дабы не забыть. — Ну что же, как насчет встретиться в менее официальной обстановке и выпить кофе? Не очень долго думая, Криденс соглашается, назначая встречу в ближайшей кондитерской, где пекут его любимые черничные пироги. И детектив уходит, оставив свой контактный телефон на обороте одной из визиток, что лежат у кассы. Бэрбоун не может сдержать улыбку, все-таки как же легко старший повелся на обаяние юнца, а ведь тот совсем ничего не делал. Впрочем, думает Бэрбоун, Персиваль лишь ищет спасение от своей работы, забирающей все возможные силы. Учитывая, что с самого утра газеты пестрят заголовками об убийстве одного из лучших адвокатов города, это совсем не удивительно. Жестокое убийство мужчины, из которого буквально по капле выкачали всю кровь. Наверняка, убийца очень опытный, ведь даже и следа своего присутствия не оставил, исключая изувеченный труп и кровавую надпись на дорогом ковре, гласящую «алчность». После ухода Детектива каждый считал своим долгом поговорить с симпатичным продавцом. А последняя женщина, пришедшая почти в самом конце рабочего дня, до закрытия оставалось всего десять минут, даже имела смелость назвать убийцей местного сенатора. «Ведь вы же видели его руки! Он слишком ухожен, чтобы быть простым мужчиной! Он либо гомосексуалист, упаси, конечно, Боже, либо убийца!». Бэрбоун мягко улыбнулся в конце ее тирады и поинтересовался, какие все же цветы она хотела бы купить. Но та словно очнулась от какого-то транса и поспешно попрощалась. Грейвс появился у магазина ровно в половину десятого. Он курил быстро, выдыхая дым вверх, к заснеженным кронам деревьев. И Криденс поспешил натянуть свое пальто, чтобы выйти к этому шикарному мужчине, ждущему сейчас только его. Вечер обещает быть интересным.