Сердце для двоих

*** Каору вошел в номер, тихо прикрыв за собой дверь. Скинув обувь и верхнюю одежду, он устало потер ладонями лицо. — Као, — в небольшой прихожей появился Ютака, радостно улыбнувшись. – Устал? Может, в душ? Или сначала поешь? Только что подали ужин. Пошли. — Я не голоден, извини, — Ниикура прошел мимо Каи, кивнул Дайске, расположившемуся на диване в гостиной, и направился в сторону ванной. Ютака вернулся в комнату за ним. Заламывая руки и закусывая нижнюю губу, с отчаянием глянул на своего любовника. Андо напрягся, метнув злобный взгляд в сторону двери в ванную, за которой скрылся мужчина. И тут же выдохнул от бессилия. Ничего сделать он не мог. Такое продолжалось уже неделю. Каору отказался пока переезжать обратно в Токио. Он не готов. Ютака и Дайске остались в Осаке. Второму пришлось позвонить отцу и предупредить о своем отсутствии, впрочем, он продолжал работать через интернет. Поскольку квартира Ниикуры была очень маленькой для проживания троих, то они остались в гостинице. Только номер поменять пришлось на двухместный, ибо выяснилось, что Каору отказывается спать с ними и предпочитает отдельно. А еще он стал совершенно недружелюбным. С работы приходил молчаливым, угрюмым и уставшим, практически сразу ложась спать. Они его и не видели толком. Ютака закусывал губы, сдерживался и пытался находить в ситуации положительные стороны, но их было до обидного мало. Дайске же просто терпел, с грустью глядя, как буквально на глазах истончается Каи. Каждый раз, когда Андо порывался высказаться, Юке чуть ли не ладонью зажимал ему рот, все твердя о том, что так нельзя, что надо относиться с пониманием. И приходилось отмалчиваться. Но в этот вечер что-то изменилось. Возможно, сказалась усталость, надоела однообразно-напряженная обстановка, захотелось получить именно то, зачем они сюда, собственно, и приехали. Может, Каору и нужно много времени, чтобы мысль о подобной совместной жизни укоренилась, но у Дайске этого самого времени не было. Он не мог позволить себе просто сидеть и ждать приговора, как обвиняемый в суде. Если Ниикура и хочет все обмозговать, то пусть, но вот только без участия Дая. От Токио до Осаки ехать не так далеко, не маленький, сам доберется, если ему это действительно нужно. Как обычно, поддавшись своей природной импульсивности и не успев обдумать свое решение, Дайске едва ли не пинком распахнул дверь в комнату Каору. Ютака, тщательно чистящий виноградину от кожуры, настороженно замер, слишком хорошо понимая, что терпение его любовника кончилось. Ниикура, натягивающий пижамные штаны, замер в нелепой позе, сминая изящными пальцами широкую штанину на колене. — Каору, мне надо с тобой поговорить, — как можно более спокойно начал Дайске, старательно отводя глаза от внимательно взгляда напротив. — Это может подождать до завтра? – до тошноты официальным тоном поинтересовался Ниикура, наконец, выпрямляясь. — Нет! Завтра ты уйдешь на работу, придешь поздно, опять уставший и тебе вновь будет не до разговоров, не до меня, не до Юты. Ты вообще еще помнишь, зачем мы здесь с ним торчим?! – эмоции захлестывали, справиться с ними было практически невозможно, слишком долго терпел и молчал. – Думаешь, нам весело целыми днями сидеть как на иголках и нервно оглядываться в твою сторону? Почему жертву из себя строишь сейчас ты?! — Какую жертву, Дайске? – Каору не собирался и в этот раз молча выслушивать, потупившись в пол. Его терпение тоже было на исходе. – Ты прекрасно знал, к кому вы ехали с таким предложением! С моим традиционным воспитанием и устоявшимися взглядами на жизнь нереально представить то, что вы предлагаете! Я ценю все, на что вы пошли, но мне нужно время! — Ценишь?! – взорвался Дайске. – Что ты ценишь?! Ты культивируешь в себе позицию хозяина положения! Ты не хозяин, Каору! Ты либо подчиняешься, либо нет. Нет. Нет. Он совершенно не это хотел сказать. Не об этом думал. Все совершенно не так! Но вид разгневанного Каору настолько восхищал, что последние тормоза сдали еще за долго до того, как должны были вообще сработать. И лишь Ютака, застывший на пороге, сжимал кулаки, молча сдерживая накатывающую ярость и желание двинуть обоим. — А не слишком сильно ты замахнулся, Андо, в своих суждениях? Подчиняюсь или нет?! Тебе я нужен только в постели или все же еще и в сердце? — янтарные глаза недобро сверкнули, от мужчины в буквальном смысле повеяло холодом. — А мы для тебя всего лишь мебель или все же еще и люди? – пальцы Дайске подрагивали от нервного напряжения. Они сцепились взглядами, не отпуская друг друга. Слова стали лишними. От немого противостояния, казалось, заискрились тонкие ветвистые молнии в полумгле помещения. Тихая ярость, сталь упорства и обжигающая злость смешивались в коктейль, расплескиваясь по всей комнате. Первым не выдержал Каи. С коротким размахом он саданул кулаком по двери, которая с тихим свистом стала стремительно распахиваться, пока не врезалась в стену. — Прекратите, — процедил он сквозь зубы под оглушительный грохот металлической ручки о деревянные панели. Перед ними снова был Ютака, заставивший на днях выслушать себя Каору. Его полыхающие гневом глаза и напряженная фигура, источающая удушливый аромат бешенства, заставили обоих мужчин придти в себя. Дайске, с трудом отведя взгляд от такого Каи, вновь развернулся к своему собеседнику. — Мне больше нечего добавить, — тихо произнес он и, уже выходя из комнаты, добавил, — Я здесь больше оставаться не намерен. А еще через пять минут за ним захлопнулась входная дверь. Дайске возвращался в Токио. Ютака, все это время стоящий на пороге комнаты, обернулся к молчавшему Ниикуре: — Као, он прав, — больше сказать было нечего, мужчина ушел спать, нисколько не виня Андо в том, что тот оставил его одного в Осаке без машины.