Цена за подчинение.

Мадара шел по направлению к большому одинокому холму, величественно возвышавшемуся над деревней. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая верхушки деревьев в кровавые и багряно-золотистые цвета. Мужчина уже достаточно отдалился от Конохи, и поэтому никто не мог разглядеть, что происходит там, на вершине, и никто не смог бы помешать ему осуществить задуманное. Сухой ветер обжигал кожу, занося пыль в глаза и иссушивая скупые слезы. Ему казалось, что ветер ласково шепчет ему: «Хаширама»… Ветру вторил шум горных ручьев, нежный шелест деревьев и звонкие голоса птиц. Все они твердили имя его ненавистного врага и единственного возлюбленного. Брешь, пробитая в его сердце острой катаной Хаширамы, невыносимо жгла изнутри, боль, казалось, заполнила все его существо, лишила возможности жить, дышать, чувствовать. Воспоминания всплывали перед его взором хаотично, беспорядочно, отзывались в груди гулкой болью и ранили душу, будто острые осколки. Их первая встреча… веселый детский смех и постоянные тренировки у реки… Затем война, разлучившая их и надолго сделавшая врагами… И наконец перемирие. Несколько недолгих лет спокойствия, безмятежного счастья. И осознание своих чувств к Хашираме. Слова любви, ночи, наполненные страстью… Обоюдное наслаждение. Мадара помнит, как стонал под ним, умирая в сильных объятиях, а Сенджу целовал его в шею и говорил, что любит… … а потом предал. « Я был для него просто шлюхой, не более чем игрушкой на одну ночь… Как жаль, что я не догадался об этом сразу…» «Ублюдок Сенджу, ненавижу тебя.» Он бредил местью. Предательство Хаширамы стало последней каплей. Все они заслуживают смерти — его сородичи — Учихи, отвергнувшие его как лидера. Его друг детства и любовник, вонзивший ему нож в спину. И его жена, эта красноволосая демоница Мито, забравшая у Мадары его последнюю радость и надежду. *** Привычным движением Учиха сложил руки в печати и прикоснулся ладонью к земле. Причудливые иероглифы печати зазмеились во все стороны, и Мадару окутал густой туман, и словно бы со всех сторон хлынула небывалая, невероятной мощности чакра... Когда густое облако призывного дыма рассеялось, перед Мадарой предстало косматое рыжее чудовище с оскаленной пастью и кроваво-красными глазами с вертикальным зрачком. Кьюби был именно таким, каким о нем рассказывали древние легенды. За исключением одного: он был гораздо меньшего размера, чем Мадара предполагал — всего лишь около двенадцати футов ростом. — Вот уж не думал, что легендарный Девятихвостый демон окажется таким мелким, — усмехнулся Мадара. — Закрой рот, человек! Не тебе равняться со мной, — зло прорычал лис. Ты призвал мою неполную форму: это лишь часть моей чакры. — Скажи мне свое имя, человек, — Лис поднес свою морду совсем близко к его лицу. — Учиха Мадара, — мужчина даже и не вздрогнул от обжигающего, словно раскаленный ветер пустыни, дыхания Лиса. — Учиха, значит… Знаю я ваше треклятое племя. И что же тебе от меня понадобилось? — надменно произнес Девятихвостый. — Я хочу, чтобы ты уничтожил Коноху. Сотри ее с лица земли. В ответ Лис разразился таким хохотом, что, казалось, задрожала сама земля. — Уничтожить Коноху? Да как смеешь ты, жалкий человечишка, приказывать мне, великому Девятихвостому Демону? Я ведь могу запросто переломить тебе позвоночник двумя зубами за такие слова. — Тогда предлагаю сделку. Я исполню любое твое желание в обмен на помощь мне. — Любое, говоришь? — Курама почесал когтистой рукой в затылке. — хорошо же, ты сам напросился… — Говори, — голос Мадары был тверд, как никогда. Кьюби подошел совсем близко, тихо шелестя складками темно-алого кимоно, наклонился к его лицу и провел языком по щеке Мадары, оставляя вязкий скользкий след слюны. — Ты будешь моей самкой, Учиха, — зло прорычал Лис, обдавая Мадару огненным дыханием. — Ты заплатишь мне за мое подчинение… Мадара немного скривился. Но в конце концов, то, что собирался сделать с ним Кьюби, было не настолько унизительным и болезненным, как можно себе представить. Шиноби не привыкать к боли. — Ты знаешь, что за подчинение платят спермой? Откуда такие правила? — усмехнулся Мадара. — Насколько я знаю, платой за призыв всегда была кровь. — Правила могут измениться. Ты хочешь слишком многого, человек. Такие вещи не даются даром. *** Мадара медленно снял с себя тяжелые доспехи, которые тут же с шумом полетели на землю, стягивает одежду и опускается перед Лисом на четвереньки. Довольный его телом, Курама обхватил когтистыми руками его крепкие бедра, языком провел по шее, щеке, по позвоночнику, облизал его промежность. Черноволосый дернулся всем телом, когда язык Курамы заскользил по его гениталиям. — Прекращай свои слюнявые прелюдии и трахни уже меня поскорее! — ворчит Мадара. Ему хотелось побыстрее закончить все это, а Лис, наоборот, тянул время, желая помучить своего будущего повелителя. — Ну как скажешь… — Курама ухмыляется и одним движением входит на всю длину, с трудом преодолевая сопротивление тугих мышц. Член у него просто огромный, раза в два-три больше человеческого, весь перевитый венами. Мадара выгибается в пояснице, от сильной боли — без подготовки принять в себя такой огромный предмет, до крови прокусывет губу. Только не закричать. Не хватало еще показать этому рыжему ублюдку свою слабость. Кьюби двигается рвано, ожесточенно, грубо и быстро толкается в его плоть, когтями впиваясь в бедра, оставляя на них глубокие кровоточащие раны. Животный секс во всех смыслах этого слова. Кураме кружило голову осознание того, что этот Учиха сейчас в его власти, нравилось совершать надругательство над жалким человеком, отдавшемся ему по доброй воле… Мадара весь дрожал, уронив голову на грудь, длинные косматые волосы упали на лицо, почти закрывая его. По его бедрам мелкими струйками потекла кровь. Более жалким, чем сейчас, он вряд ли когда-либо выглядел. До этого момента Хаширама был единственным мужчиной, с которым он спал, но тогда все было по любви и согласию, а теперь… Кьюби провел когтем по блестящей от пота спине Мадары, задевая шрам, оставленный катаной Сенджу. — Все еще не можешь забыть его? — Заткнись… не твое собачье дело, — огрызнулся Учиха. Курама лишь гулко рассмеялся. — Любовь, ненависть… мне не знакомы глупые человеческие чувства. Я признаю лишь силу. Мадара ничего не ответил. Ему лишь хотелось сравнять физическую боль с душевной. Он заслужил эту боль. Как расплату за свою собственную глупость… за силу, которой хотел он обладать… Кьюби продолжал неистово вбиваться в его задницу, и Мадара почувствовал, что конец этого действа уже близок. Сам он нисколько не возбудился — слишком сильной была боль. «Оно и к лучшему… Я не собираюсь больше ни под кем стонать, словно потаскуха». Еще несколько минут адской, раздирающей тело боли — и его внутренние органы обожгло раскаленным, будто расплавленный воск, семенем Лиса. Мадара без сил рухнул на траву. Его тело рефлекторно тряслось от боли. Из разорванного ануса вытекало семя, смешиваясь с кровью. Кьюби не удержался и слизнул этот розоватый коктейль. *** — Теперь ты доволен? — Мадаре кое-как удалась привести себя в порядок, несмотря на то, что раны на бедрах еще саднили, внутри все горело огнем от семени Кьюби, а нормально сидеть он, кажется, не сможет еще дня три. — Вполне… — Лис, приняв свое истинную форму, устроился поудобней на траве у его ног. Теперь он был по-настоящему огромен — величиной с небольшую гору. — Ты исполнил мою просьбу… теперь я, так уж и быть, исполню твою. — Сегодня ночью Коноха падет. Теперь уже слишком поздно отступать. И плевать на чувства — все равно от них остались одни ошметки. Конохагакуре сгорит в адском пламени. Ради достижения своих целей Мадара не останавливался ни перед чем.