Не её цвет

— Па-па, — лопочет маленькая Эбигейл, сидя на дощатом полу магазина. Она играет с пакетиками семян и смотрит на отца. У Пьера замирает сердце — с повреждённой упаковкой он не продаст ничего. Но Эбигейл не по-детски бережна, она водит пальцем по картинкам с цветами, перекладывает пакетики один на другой. Кэролайн часто бывает сердита в последнее время. Пьер, конечно, знает про послеродовую депрессию, но думает, что это должно проявляться в слезах и, возможно, сразу после рождения ребёнка, а не через год. — Сегодня ты сидишь с Эбби, — сухо говорит ему жена. — У тебя и семья есть, не только бизнес. И уходит, кажется, к Джоди. Сурово захлопывается дверь магазина. Магазина, который всего неделю приносит такую прибыль, что не приходится жить впроголодь. Пьер вздыхает и принимается расставлять товар, вслушиваясь в певучий лепет Эбигейл. Пшеница, лук, артишоки ложатся на лотки, подпирая друг другу бока. Загляденье! И куда только подевались тыквы? Они бы отлично смотрелись рядом. — Па-па, па-па, — доносится из-за витрины. Пьер же никогда не зовёт Эбигейл дочерью. Слишком скоро после свадьбы она родилась. Слишком отливает фиолетовым шоколадный цвет её волос. Пьер не любит думать об этом и не хочет думать. Лучше он будет искать эти чёртовы тыквы, что никак не хотят показываться. А они ведь не маленькие, в отличие от лавки, им спрятаться непросто. — Папа, — произносит Эбигейл на удивление складно. И Пьер идёт на её голос. Всё-таки какое-никакое, а первое слово не по слогам, и желание взять ребёнка на руки появляется само, несмотря на всякие там сомнения. Эбби стоит, опираясь на толстый бок огромной — с неё ростом — тыквы, и пытается её обнять. А Пьер про тыквы уже и не думает.

***

— Папа! — возмущается семилетняя Эбигейл, выдёргивая шишку из снежного шара. — Мы же снеговика лепим, а не единорога. Пьер сконфуженно оглядывает сложенные у ног лесные находки и добавляет два крупных жёлудя на место глаз. — Прости, — говорит он. — У меня иней на очках, ничего не вижу. И руки заледенели. Шутка про единорога, видимо, кажется Эбигейл удачной. Хохоча, она подскакивает к Пьеру и обхватывает его ладони своими. Ручонки у неё очень тёплые.

***

— Папа, — окликает его Эбигейл, крутясь перед зеркалом. — М-м-м? — тянет он, бросая на неё беглый взгляд поверх очков. — Я хочу снова перекрасить волосы. Какой краской она ни покрывает их, баклажановый оттенок непременно пробивается наружу. Пьер захлопывает книгу. — И не надоело ещё? — Никак не найду цвет, который был бы не с фиолетовым отливом. Голос у Эбигейл жалобный, будто это — главная проблема подросткового возраста. Пьер вздыхает, не зная, что тут посоветовать.

***

— Пап, как думаешь, что с нами станет после смерти? Он замирает с кружкой пива в руке. Этот пятничный вечер Эбигейл проводит не с друзьями в игровой комнате салуна, а сидит рядом с отцом, грустно ковыряя трубочкой дно стакана с Джоджа-колой. — Что ещё за мысли, Эбби? — Его голос строг, он ставит пиво и поворачивается к ней. — Просто… — она мнётся, будто не желая признаваться в каком-то проступке. — Я думаю, мы станем привидениями. Или нет — духами. Жуткими, пугающими и вечно тоскующими. Пьер долго не находится с ответом. — Мне кажется, нас ждёт лучший мир, — говорит он наконец и накрывает её руку своей.

***

— Папа, — шелестит у Пьера за спиной. Звук такой тихий, что его можно принять за шорох занавесок на ветру. Пьер не считает минуты. Сколько он уже провёл в комнате Эбигейл, тупо переводя взгляд с одного пустого места на другое? Тут висел плакат — уже и не вспомнить какой. Здесь стояла клетка с морской свинкой. А вот тут — ноутбук. Пьер так и не попрощался с Эбби, и теперь приходит в её комнату, но это не помогает. Не приносит облегчения, а только нагоняет ступор. — Папа, — зовёт его голос второй раз, уже настойчивее. Словно проснувшись, он оборачивается, не чувствуя страха. Эбигейл выглядит совсем настоящей. Разве что, когда присматриваешься, очертания её начинают чуть размываться. У неё чёрные — без малейшего намёка на фиолетовый — волосы и грустные-грустные глаза. — Тебе не идёт этот цвет, — говорит Пьер, сам не зная зачем, ведь тёмный Эбигейл к лицу. Она обводит взглядом комнату и снова смотрит прямо на него. — Я ведь попаду в лучший мир? — спрашивает Эбигейл таким же прозрачным, как и сама она, голосом. — Да, дочка, — отвечает Пьер и пытается коснуться её щеки. — Обязательно попадёшь, моя девочка.