the adrenaline room

— Отпустите его, — сказал Щебет, поднимаясь из-за стола. Ножки стула мерзко и шумно царапнули по полу. — Но, товарищ майор, — сказал щуплый сержант, записывающий за ним, — документы, что с документами делать? — Отпустите, — повторил майор, устало потирая виски, — я разберусь. Считайте, что это моя проблема. Сержант пожал плечами, кивнул и расстегнул наручники. Костя дернулся, вытер пот со лба рукавом толстовки, размял ноющие запястья. — Неужели, — выплюнул он, — наконец-то. — Следи за языком, — тихо сказал Щебет, — вещи его принесите, — он повернулся к сержанту. Сержант принес рюкзак, добротный, но пыльный и потрепанный, фиксаторы у лямок давно треснули и сломались. Костя надел рюкзак, накинул на голову капюшон, спрятал руки в передний карман толстовки. Вышли в коридор и долго шли к главному выходу. Было тихо-тихо, Щебет слышал шум музыки в чужих наушниках. У выхода из отделения его поймал Валя, выпалил что-то невнятное про кабинет, документы и «это нужно вот прямо сейчас». — Пять утра, Ермоленко, — пожаловался Дима. — Ай нид ю, Дима, ай нид ю. — Здесь подожди, — Щебет повернулся к Косте и указал на диван, обитый потрескавшимся зеленым дерматином. Костя шумно сел, не вытаскивая рук из кармана.

///

      В половину седьмого майор Щебет вышел из кабинета. От кофе мутило, за окнами отделения висела сырая осенняя дымка. Он привык перерабатывать, но глаза все равно безбожно болели после полутора суток без сна. Дима попытался нащупать в кармане куртки капли для глаз, но бросил эту затею, хотелось просто доехать до квартиры и лечь спать. Костя сидел на том же месте, не двинувшись, кажется, ни на сантиметр в сторону, Дима тронул его за плечо. Костя дернулся, вздрогнул от боли в затекших мышцах и сухо посмотрел на него. — Поехали, — устало сказал Щебет, застегивая куртку.

///

Всю дорогу до дома он думал о степени дерьмовости своей затеи. Аналитика была неутешительной: на заднем сиденье его машины латвийский мальчик без документов сквозь мутное стекло рассматривал местный пейзаж. Дима вел машину и думал о ерунде — нужно ли прятать ножи и деньги. Потом он вспомнил, что ножи у него все тупые, а остаток зарплаты в бумажнике настолько смешной, что красть нелепо будет. Он резко дернул руль вправо, едва не проглядев поворот. Во дворе кто-то уже занял его привычное парковочное, поэтому он долго крутился туда-сюда, пытаясь найти место. Только заглушив мотор, Щебет услышал, как хлопнула задняя дверь. Он резко вышел, щелкнул ключами, обошел машину с другой стороны. Костя стоял, держась за дерево, рвано и хрипло вдыхая и выдыхая. — Укачало? — спросил Щебет. Костя кивнул, дернул рукой и ухватился за его запястье, сжал и остался стоять так, хватая ртом утренний влажный воздух. Щебет спросил себя мысленно — зачем я это позволяю, потом Костя отпустил и отошел, а вопросы остались без ответов.

///

      Он продолжает задавать себе эти вопросы какую-то там неделю подряд. Дима теряет счет времени. Он слишком мало спит и слишком много работает, чтобы анализировать происходящее и записывать симптомы в распухший от заметок ежедневник. Он, конечно, делает самое важное для своей же безопасности. Заставляет раздеться до белья, игнорируя острое чужое «можешь сам меня раздеть», чтобы осмотреть кожу на следы уколов и это первая промашка. Позор академии. Как ты дослужился до майора с такими фатальными ошибками, Щебет? Ему холодно и жутко — он стоит на коленях, осматривая чужую кожу. И вроде даже никакой наркоты, только синяки и ссадины. Он только-только собирается встать, как Костя надавливает ладонью ему на плечо, опуская обратно вниз, тянется рукой вверх, к лицу, обводит линию скул и отпускает. Щебет так и зависает, не поднимаясь с колен. Господи, блядь — думает он, лучше бы это была наркота. — Я чист, — абсолютно спокойно говорит Костя, одеваясь. — Окей, — хрипит Щебет в ответ.

///

      Он пропускает момент, когда это начинает выглядеть нездорово. У Кости просыпается какая-то патологическая ненависть к его работе. Дима возвращается утром, он заебался, выпил слишком много кофе и замерз, поэтому невозможно определить, почему так сильно дрожат руки. Костя медленно стягивает с него одежду и бросает вещь за вещью на грязный линолеум в прихожей, который в некоторых местах уже отходит рваными кусками. Он понятия не имеет, сколько времени, какой сегодня день, месяц, сколько он уже здесь. Он в душе не ебет, почему Щебет позволяет ему есть из его тарелок, спать с ним на одном матрасе и почему он до сих пор не сломал ему ребра. Никто из них не найдет ответов на свои вопросы. — Когда-нибудь тебя подстрелят, — почти шипит Костя, больно сжимая кожу на животе, — мне принесут твое тело и скажут, где поставить подпись. Щебет думает — сломалась проклятая карусель. Рычаги заклинило, слезать поздно, а выпрыгивать смертельно опасно. — Ты никуда не пойдешь, — говорит Костя, целуя его в висок, потом в скулу, потом в губы. Щебет пытается открыть рот, чтобы возразить, но не находит в себе ни крупицы сил на отказ.