Главная роль

      —Могу обрадовать тебя, милый. Сегодня ты сможешь поиграть со своим другом в шахматы. В чем подвох, спросишь ты? И сделаешь правильно, потому что это будет игра с одним маленьким, но значимым препятствием. Вот тебе иглы. Каждая из них пропитана веществом, увеличивающим боль, — в полудреме лепетал Мориарти.       —Как мне их применять? — недоуменно спросил я, беря иглы в руку.       —Пальцы, Джон. Воткни их Шерлоку под ногти. Ты же врач. Разберешься, — ответил Мориарти и направился к выходу.       —Чуть не забыл. Исход партии решит следующую пытку: если проиграешь ты, то пострадает Шерлок, проиграет он — ты.       Крик от шкатулки до сих пор звучал в ушах. Мне страшно видеть последствия прошлой пытки.

***

      Музыкальная шкатулка возымела должный эффект. Преклоняюсь за это Мориарти. Таки смог удивить. От неизменного положения рук затекли мышцы. Раны ныли. Единственное, что еще пыталось функционировать это — чистота мысли. Все время нахождения здесь я без перерыва анализирую происходящее. Джон.       Ты занимаешь большую часть моих размышлений. Нужно сделать так, чтобы дать ему понять, что я разгадал его секрет. Мои раны ничто в сравнении с твоими муками и моральными терзаниями. Я не дам тебя в обиду, друг. Из полудремы меня вывел скрип открывающейся двери. А вот и он.       —Джон, прошу, помоги, — прошептал я, когда друг подошел ко мне и посмотрел в глаза.       —Как я могу помочь тебе, если сам себе помочь не могу? — прошипел он, над моим ухом, схватив за волосы.       —Я знаю, — едва успел шепнуть я отстраняющемуся другу.       Лицо Джона сначала выражало недоумение, но затем, осознав значение моих слов, на глазах навернулись слезы. Джон, милый, только не плачь. Я вызволю нас отсюда, чего бы мне это не стоило.       Сделав вид, будто чихнул в ладони, он вытер глаза и подошел к моей руке. В слабом свете сверкнуло что-то металлическое. Минутное колебание и острие впивается мне в палец. Боль волной раскатывается по всему телу. Стоило неимоверных усилий, чтобы не потерять сознание на шестом пальце.       Закончив, Джон отошел в сторону стараясь не смотреть на меня. В комнату вошло двое мужчин, которые принесли стол с шахматами. Стоп, что? Шахматы?! Сняв меня с цепей и высвободив руки, меня усадили за стол, надев на ноги кандалы. Сидеть было неимоверно тяжело из-за физической слабости и адской боли от игл. Кажется, единственное, что работало до недавнего момента, отказало.       —Мне все равно, что со мной за это будет, но я скажу. От исхода партии зависит то, кто из нас следующий будет подвергнут пытке, — дрожащим голосом сказал Джон, силясь смотреть куда угодно и на что угодно, но не на меня.       —Постараюсь выиграть. Я сделаю все, чт… — договорить мне не дала новая волна боли от малейшего движения пальцами.       Дрожащей рукой Джон сделал первый ход. Боже, я не могу даже сфокусироваться на доске. Я должен выиграть. Я не позволю Джону страдать. Это моя игра с Мориарти, но никак не его. Собрав последние крупицы ясности ума, я сделал следующий ход.       Я не помню, как прошла партия, но слова «шах и мат» привели меня в чувство. От подкатившего приступа тошноты из-за увеличивающейся боли, меня вырвало на пол желчью. В желудке не было еды еще с самого бассейна. Упав на пол, я прикрыл глаза. Джон в безопасности. Я сделал это. Момент ликования прервали мужчины, ввалившиеся в комнату, повалившие Джона на пол недалеко от меня и начавшие бить ногами по всему телу, где считали нужным. Закончив избиение, они харкнули сначала на него, потом на меня и ушли смеясь.       Я, было, хотел протянуть руку к Джону, но нестерпимая боль в пальцах не дала совершить задуманное.       —Я знал, что так будет, и рад этому, — улыбаясь, прохрипел Джон и зашелся кашлем. Мы так и лежали на полу, глядя друг на друга истекающие кровью, как куски мяса.