revolt

How did we get in so much trouble? Getting out just seems impossible. Oppression is persisting, I canʼt fight this brain conditioning.

Тайлер задыхался, закрывая нижнюю часть лица порванной маской, глаза слезились от дыма и пыли, заставляя их краснеть. Одна рука была около рта, прижимая красную маску, пытаясь вдохнуть запах именно пота и, возможно, когда-то крови, а не того, что распыляют те люди, находящиеся за железными высокими щитами, которыми они давят других — тех, кого приказали давить. Тайлер не хотел оказаться в этом мире, он это повторяет всегда: когда просыпается и когда засыпает. Но больше всего он не хотел видеть, как это всё происходило, как люди с отличным ораторским искусством поднимаются по спинам других, словно те выстроились в форме лестницы. Будущее перешагнуло их быстрее, чем каждый мог подумать. Никто и не думал, что по улицам будут летать настоящие роботы — дроны — и служить они будут, конечно, лишь тем, кому было заплачено. Мозг изобретателей был направлен в сторону денег и общего уважения, поэтому те лепили нечто ужасное, выпуская своих созданий на улицу, выстраивая их в один ряд с служащими города — полиция, истребляющая каждого, на кого наведут пальцем. И палец мог указать на достаточно огромный масштаб — жилые дома, бывшие культурные памятники. Власть переворачивала всё под себя, подминая каждого, растаптывая длинной ступнёй. Джозеф заскочил за ограду, слушая с другой стороны выкрики людей — бунтовщики, с такими же красными масками, которую он держит в своих руках. Брюнет провёл рукой по бритой голове, ощущая короткие, колючие волосики, а грязная, в царапинах, рука прижала к груди ту заветную красную маску, что была порвана от самих прорезей для глаз. Он даже не так хорошо помнил, как он оказался на стороне тех, кто идёт против власти, но в памяти отлично сидел тот момент, когда его мать слёзно умоляла его не выходить на улицу, не совершать то, что потом выйдет боком им всем. Ему было восемнадцать и в душе играл юношеский максимализм, который яростно нашептывал ему, что всё может сложиться как никогда удачно, и он ещё выйдет героем. Быть примером и кумиром для каждого человека — вот, что тогда сидело в его голове. Но сейчас ему двадцать шесть, и у него почти ничего не осталось, его семья в другом городе, а самому брюнету приходится отсиживаться в подполье с такими же, кто когда-то зашёл слишком далеко, но отступить уже было невозможно. Тайлеру двадцать шесть и всё, что он бы мог пожелать — это чтобы его двадцать семь наступили в другом месте, или, даже, не наступили вообще. Ему двадцать шесть, а его тошнит от всего, что он видит. От красных масок, от полиции за щитами, от железяк, летающих по воздуху, неумолимо засекая каждое шевелящееся существо не в той зоне, или не с тем действием — убивая прямо на месте. Всем всё равно на трупы, их видно чуть ли не на каждом углу. Иногда их убирают, пока бывшие люди не начинают разлагаться прямо на асфальте, создавая вокруг себя невыносимый запах. Сейчас их укрывает толстый слой снега, создавая одеяло, закрывая истощённые лица. Тайлеру двадцать шесть и он хочет оказаться одним из них. Вдалеке слышны мигалки, и парень не слишком понимает: зачем это? Это мигалка пожарной? Как будто есть вероятность потушить то, что было воссоздано общими руками, буквально каждый участок той улицы, где опять прошёл бунт, горит и будет гореть ещё несколько дней, пока коктейль Молотова у красноголовых не закончится, и они не побегут в своё подполье за следующими. Тайлер только и слышит, что выстрелы, мигалки и крики — там больше ничего и нет. Он сидит за какой-то мусоркой на заднице, сжимая красную маску, собираясь выкинуть её в ту же самую мусорку, но что-то его останавливает, и он прячет ткань за пазуху, нахохлившись от холода. Подняв наверх голову, он закрыл глаза, чувствуя, как прохладные снежинки опускаются на его лицо, тая практически моментально, только соприкасаясь с разгорячённой кожей. Щёки красные от мороза, но Тайлеру всё ещё душно от бега. Он сорвался из той цепкой линии, оказавшись почти впритык с щитом полицейского, сверху которого выглядывали ярко-розового цвета волосы. Тайлер тогда замер, всматриваясь в этот розовый цвет, не понимая, что, блять, с ним не так. Мир в огне, все умирают по одному велению кого-то выше, а его волосы… розовые. Джозеф моментально отошёл назад, и тут же услышал выстрелы, которые издавались не только со стороны дронов, но и самих полицейских. Маска Тайлера и так была чуть порвана сверху, он еле увернулся от свистящих пуль, вылетая из толпы, со всех ног уносясь в сторону безлюдной улицы, пытаясь избегать роботов. На повороте он зацепился за железку, торчащую из забора, полностью разрывая красную маску, стягивая её до нижней части, закрывая нос и рот. Он сидел на холодном потресканном асфальте, вглядываясь в каждую дырку, в каждый отколовшийся камешек, и перед глазами мельтешили розовые волосы. Они совсем чуть-чуть выбивались, на полицейских же были каски, но эта розовая кудряшка осталась в его сознании навсегда. Снег всё падал и падал, чёрная, более менее тёплая одежда Тайлера покрывалась белым пледом, укрывая его холодом, но он совсем не шевелился, чувствуя, что веки наливаются свинцом, а противная сонливость поднимается выше, забираясь в мозг парня, уютно устраиваясь. Он раскрыл свои тёмно-карие глаза моментально, услышав недалеко характерный звук «железяки», которая патрулировала эту часть города. Он думал, что все дроны сейчас находятся на основной улице, где идёт сама бойня. Тихо встав на корточки, Тайлер с неуверенностью приподнялся, выглядывая на улицу, прячась за мусорным баком. Была ночь, но снег как никогда помог парню, отражая редкий свет, отчего на улице не стояла глубокая темень, как это бывает обычно в другие поры года. На соседней улице медленно, как будто лениво, пролетало искусственное сознание, красным светом направляя на покрытый снегом асфальт, выискивая нежелательных лиц. И Тайлер то самое нежелательное лицо. Дрон скоро должен перейти на другую часть, на его, где он прячется, поэтому сердце брюнета яростно затрепыхало, оповещая о своей тревоге. Робот, может быть, и не видит его, но любое движение может просечь в расстоянии до трёх метров. Поэтому сейчас самое время, чтобы сбежать. Тайлеру было двадцать шесть, и он хотел умереть, но когда смерть представала перед ним в полном обличье, желание уходило на последний план и в действие приходили ноги, которые, привыкшие к каждодневным нагрузкам, резво укрывали хозяина. Он высунулся, выглядывая, как дрон уже перелетает дорогу, и тихо чертыхнулся, начиная бежать вверх по улице, ускоряясь с каждой секундой. Ему бы сейчас наткнуться на одно из подпольных укрытий, но этот район был совсем ему не знаком. И он был пуст, ни одной живой души не было в окнах домов, не слишком высоких — максимум шесть этажей. Никто осторожно не выглядывал в окна, и Тайлер судорожно хватался за ручку каждой двери любого здания, пытаясь отворить спасительный проход. Дрон безжалостно приближался, и Джозеф перелетел к стеклянным дверям, вытаскивая из-под куртки красную маску, оборачивая её вокруг костяшек. «Железка» была в метрах десяти от него, значит, звука может не расслышать. Резкий звук прорезал тишину улицы, и стекло посыпалось вниз, давая проход Тайлеру. Красная маска, обернутая на руке не особо помогла, поэтому сейчас пропитывается кровью, делая цвет ткани не просто ярко-красным, а превращая её в бордовый, и он больше не прятал красную маску, оставляя на своей руке. Дрон был в пяти метрах, когда Джозеф заскочил во внутрь. Робот завис в воздухе, поворачиваясь в сторону разбитой двери, видимо, всё же засёк движение со стороны здания, и Тайлер замер, слыша лишь собственное дыхание, колотящееся сердце и пульсирующие виски. Красный свет был направлен на битое стекло, и диапазон почти достиг пяток ботинок брюнета, но там не хватало буквально пару сантиметров, поэтому дрон, передав какую-то информацию, проплыл дальше, продолжая свой патруль. Джозеф закрыл глаза, глухо, одними губами шепча: «спасибо». Он не знал, кому это он мог сказать. Бога для него больше не существовало, а в удачу он не верил. Это «спасибо» было адресовано лишь тому, кто создал этого дрона, не сделав его по-настоящему полноценным. Люди допускают ошибки, и Тайлер говорит им «спасибо». Здание невероятно огромное, и в тёмном, пустом помещении, он находит старые лифты, а рядом прибитое к стенке расположение бывших офисов. Здесь пятьдесят этажей, а Тайлер хочет увидеть их пылающий мир свысока. Поэтому он направляется к лестнице. Он преодолевает двадцатый этаж, опускаясь на бетонную лестницу, тяжко выдыхая, пытаясь успокоить гудящие ноги. Вроде бы с его вечным бегом, двадцать этажей это пустяки, оказывается, что нет. Он прислушивается к тишине в пятидесятиэтажном здании, прикрывая тёмные глаза, осматривая кровоточащую руку, затягивая красную ткань сильнее, сжимая пальцы. Когда он встаёт, то вдалеке слышит звук тяжелых ботинок, ступающих по разбитому стеклу. Он удивляется, как это вообще донеслось до него, но здесь абсолютно пусто, поэтому каждый вздох, каждое неаккуратное движение отдаётся от бетонных стен и пола, проносясь по лестничной площадке, на которой он завис. Он не сомневается, будь он на пятидесятом этаже, то навряд ли бы услышал, но сейчас Тайлер на отметке двадцать, поэтому это ему даёт некоторую фору. Парень взмывает по лестнице, прыгая через ступеньку, останавливаясь в какой-то момент и выглядывая вниз, смотря сквозь маленькую щёлочку между лестниц, идёт ли кто-то. Внизу темень, но в этот же момент на него направляется яркий белый луч фонарика, заставляя Тайлера зажмуриться, и отстраниться от перил, потирая глаза. Внизу явно полицейский и достаточно беззвучный. Они могут сейчас начать играть в кошки-мышки, ведь Джозеф может залететь на любой этаж и там скрываться, но он будет идти на пятидесятый, чтобы успеть посмотреть сверху на всех. И пусть полицейский там его и пристрелит, зато он будет наверху. Сорок пятый этаж ему даётся с большим трудом, и он смотрит наверх, осталось преодолеть совсем мало лестничных пролётов. Тайлер перемахивает через следующую ступеньку, оказываясь выше. Пятидесятый этаж встречает его огромными окнами во всю стену, и парочкой столов, сгруженных в одну кучу куда-то в угол, наверху беспорядочно лежат стулья. Джозеф легко ступает на треснутый бетон, подходя к высокому окну, прислоняя руку к стеклу, всматриваясь вдаль, на ту улицу, которая полыхает оранжевыми красками, уничтожая всё. Либо за толстым стеклом не было слышно звуков, либо там на время всё прекратилось, оставляя всё во власти пламени. Закрыв глаза, Тайлер стоял, почти не дыша, слушая звуки тяжелых ботинок за своей спиной, как хрустели мелкие камешки под подошвой, и также спокойно стоял, когда ему в спину упёрлось дуло автомата. Прямо между лопаток, идеальный выстрел, достаточно быстрая смерть. Пуля может пройти насквозь, разбивая ещё и стекло. — Ну, привет, оленёнок, — грубый голос раздался по всему помещению. Тайлер постарался аккуратно повернуть голову, чтобы разглядеть полицейского, но дуло сразу же переместилось на затылок, грубо надавливая, прижимая лбом к стеклу. — Хочешь посмотреть? Хочешь увидеть, кто я? Тайлер легко кивнул. Он под дулом, чего ему стесняться. — У меня розовые волосы, — ухмылка озарила губы незнакомца, Джозеф словно чувствовал её, и он облизал губы, представляя перед собой ярко-розовые волосы. — Я видел, как ты сбегал. Сбегал от своих, да? — он надавил сильнее, и Тайлер думал, что дуло сейчас просто продырявит его затылок насквозь. — Думаешь, ты незаметный? — парень наклонился к нему, и в нос брюнета впился едкий запах гари и крови. Тайлер снова кивнул, еле-еле, потирая лбом стекло, морщась от ощущения стянутой кожи. — Если ты такой незаметный, то как тебя смогла заметить эта «консервная банка», скажи мне, оленёнок? — шепот прокрадывался под его куртку, хоть и опалял только мочку уха. — Ты заставил пройти меня пятьдесят этажей! — он слишком громко крикнул, заставляя Тайлера сжаться. — И ты думаешь, что я тебе просто выстрелю в голову, оставив твой жалкий труп здесь? Нет, я — охотник, а ты моя добыча. Брюнет зажмурился, выдыхая ртом, заставляя стекло под его ртом запотеть. Неожиданно его развернули, и он больше не прислонялся лицом к холодному окну, а смотреть в темень, сначала с трудом различая фигуру розоволосого перед ним. Но свет падал точно на него, и перед тёмными глазами больше не плясали разноцветные искорки. На полицейском больше не было каски или что они там носят, яркие, кричащие волосы были растрёпаны, и Тайлер мог заметить, что по бокам волосы были сбриты. Мочки ушей были растянуты, и в них покоились красные тоннели. Его лицо было в шрамах: некоторые были старыми, а некоторые появились совсем недавно. Через левую часть губы проходила глубокая царапина, которая потом превратится в некрасивый шрам, как и на носу. Но на губе рана ещё и кровоточила, мелкие капли крови спускались вниз, по подбородку, утопая в черно-белом легком шарфе, который закрывал длинную шею полицейского. На нём, как и следует, был бронежилет, а под ним спецформа. Лицо парня перекашивала злая ухмылка, негустые брови спокойно нависали над веками раскосых глаз, образуя приятные ровные линии без всяких изгибов. Он был красив, но его портило всё, в чём он погряз. Его портили шрамы, его портил бронежилет, на котором белыми буквами выведено: POLICE, его портил его автомат, дуло которого упиралось в подбородок Тайлера. Палец розоволосого был на курке, и он мог спустить его в любой момент, размазывая мозги Джозефа по грязному стеклу. Но ореховые глаза впивались в него, изучая каждый миллиметр лица Тайлера, оглядывая его поистине оленьи глаза. — Тебе повезло, что здесь оказался именно я, — его розовые губы зашевелились и Джозеф словил себя на мысли, что смотрит именно на них. Автомат всё ещё был нацелен на него, и полицейский перехватил его поудобнее, удерживая тяжёлое оружие одной рукой, уперев приклад между предплечьем и плечом, морщась от неприятного ощущения. Но он сделал это, чтобы дотронуться второй рукой до мягкого, покрытого сажей и грязью, лица Тайлера, проводя кровавыми пальцами по щеке. Левая ладонь розоволосого была ранена, но тот словно это не замечал, размазывая алую кровь, любуясь своим же зрелищем. — Блять, какой же ты… невинный. Среди этого хаоса ты… прелестен. Тайлер тяжело сглотнул, его кадык дёрнулся, и это заметил полицейский, опуская руку на тонкую шейку Джозефа, дотрагиваясь пальцем до выпирающей кости, чуть надавливая, заставляя парня раскрыть рот, ловя воздух. Пухлые губы были раскрыты, в подбородок утыкалось дуло автомата, а непонятный полицейский с ярко-розовыми волосами наклонился, цепляя его губы своими. Тайлеру было двадцать шесть лет, и он ещё никогда не чувствовал такую смесь эмоций: вожделения и полного страха. Его короткостриженная голова упиралась в холодное стекло, и руки, полные чужой крови, вжимали его в окно. Полицейский тут же запустил свой настойчивый язык в такой милый ротик, вылизывая полностью внутреннюю сторону щёк, десны, проходясь по неровным зубами и, наконец, достигая его нежного языка, сплетаясь с ним. Тайлер позволял парню углублять поцелуй, касаться его шеи, но он в то же время ничего не мог сделать против этого. Розоволосый оторвался от сладких губ, наклоняя голову набок, всматриваясь в тёмные глаза, проводя пальцами по щеке, по опухшим от длительного поцелуя губам, оттягивая чуть вниз нижнюю, отпуская её, наблюдая, как та осторожно ударяется о верхнюю. Его охотничьи глаза изучали свою жертву, своего оленёнка. — Сегодня Рождество, ты знал, оленёнок? — спросил он, шепотом достигая уже внутренностей Тайлера. Джозеф осторожно покачал головой в знак отрицания, смотря только на лицо полицейского и никуда больше. Он ещё не сказал ни слова человеку, приставившего дуло к его подбородку. Имевшему над ним огромную власть. — Я его бы все равно провёл на какой-нибудь точке, — он равнодушно повёл бровью, — знаешь, почему? — Тайлер воззрился на него снизу-вверх. — Восемь лет назад куча людей, собравшись на Главной Площади, решили высказать недовольство всему новому, что им предложили, заявив, что Высшие Председатели — лжецы и изобретатели посмертного оружия, который уничтожит не только эту страну, но и весь мир. Парень глухо засмеялся, чуть отстраняясь назад, и дуло больше не упиралось так плотно в его кожу. — Кто же знал, что они были правы? — он прикрыл ореховые глаза, сразу же распахивая их. — Кто же знал, что в первых рядах там стоял мальчишка, в будущем вступив в ряды, — розоволосый опустил взгляд на бронежилет, — полиции. Тайлер смотрел на него удивлённо, добровольно перейти на сторону тех, против кого ты сначала боролся? — Да, оленёнок, — он сжал его подбородок, заставляя голову брюнета быть неподвижной, прислоняясь к его лбу своим. Между их лбами была розовая кудряшка, и Тайлер буквально мог её почувствовать, — тот, кто хочет выжить — будет использовать все способы. Джозеф не понимал, почему он всё это рассказывает ему, бунтовщику, с красной маской на кровавой руке, тому, кому приходится всё время скрываться. Но потом Тайлер понял, что все равно выстрел будет осуществлён, поэтому розоволосого ничего не останавливало, он мог рассказать ему самые сокровенные тайны, после направив дуло к его затылку, спуская курок. Скольких он так убил? — Ты выбрал потрясающий район, — проговорил он, и Тайлер впервые раскрыл рот из которого вылетел краткий звук, преобразовавшийся в вопрос: — Почему? — парень отстранился от Джозефа, и улыбка расцвела на его сухих и узких губах. Уголок губ, через который проходила царапина, чуть дернулся, но это не испортило его поистине идеальную улыбку. — Я думал, что ты немой, — полицейский прикусил нижнюю губу. — Ты узнаешь. Минут через пятнадцать. Эти слова заставили Тайлера нахмуриться, он совсем не понимал, о чём говорит розоволосый. Неожиданно, парень убрал от его подбородка автомат, закидывая оружие на плечо, и только тогда он заметил, что на прикладе нарисован или наклеен маленький рисуночек зеленого пришельца, смешок вырвался из губ брюнета. Полицейский отошёл на пару шагов назад, доставая из кармана спецформы потрёпанную сигаретную пачку, а в ней, помимо сигарет, находилась небольшая зажигалка. Без слов, парень закурил, обхватывая трубочку двумя пальцами, оглядывая перед собой Тайлера. Тайлеру было двадцать шесть и он никогда не курил. Он не успел этого попробовать. И сейчас совсем не хотел, поэтому просто смотрел, как серый дым поднимается к холодному бетонному потолку, а кончик сигареты медленно тлел, пока полицейский вкушал яд, пробирающийся в лёгкие, наполняя едкими компонентами. — Ты никогда не курил, оленёнок? — Джозеф отрицательно покачал головой, ловя со стороны парня недовольное цоканье. — Мне больше нравилось, когда ты говорил. Поговоришь со мной, оленёнок? — Я могу, — пожал плечами Тайлер, вырывая из своего рта вторую фразу, осознавая, насколько ему сейчас легко говорить. — Конечно, можешь, — он ухмыльнулся. — А если я попрошу, ты сможешь мне отсосать, м? — он прищурил глаза, делая новую затяжку, и Тайлер выгнул бровь, не зная точно, что ответить на эту издевку. Полицейский залез в карман, доставая электронные часы, — за двенадцать минут, как тебе? — Что значит это время? — спросил Джозеф. — Оно идёт в обратном направлении, — полуухмылка снова осветила его лицо. — Двенадцать минут до нашего личного конца света, оленёнок. Тайлер опустил глаза вниз, пытаясь сложить ту информацию, которую ему дал полицейский. Он пилил взглядом свои ботинки и пол под ногами, стараясь больше не поднимать взгляд. — Эй? — он подцепил пальцами его подбородок, поднимая голову, заставляя снова смотреть в глаза. — Тебе это не нравится? Но это здание выбрал ты, я лишь пошёл за тобой. — Я не выбирал, — пробормотал Тайлер. — Но всё же ты тут. Они замолчали, и розоволосый докурил свою сигарету, выкидывая бычок под ноги, даже не пытаясь потушить его. Он поудобнее перехватил автомат, поправляя платок на шее, наклоняя голову набок. — Сегодня Рождество, оленёнок, — снова напомнил ему парень. — Так что насчёт праздничного минета? — смешок огласил эту комнату. Тайлеру было двадцать шесть и у него не было секса. Однажды, в семнадцать лет, ему подрочила одна девица в школьном туалете во время новогоднего бала, но оба были в полное дерьмо, поэтому Джозеф мало что помнит из этого. Он никогда не думал об этом, у него нет времени. — Нет, — смущённо отворачивается Тайлер, стараясь снова посмотреть в окно, но полицейский снова его ловит. — О, так ты никому не отсасывал? — брови полицейского взлетели вверх. — Я похож на того, кто кому-либо отсасывает? — спросил Джозеф, повторяя мимику парня напротив, только с большим скептизмом. — Твои губы похожи, — он наклонился вперёд, цепляя эти самые губы своим дыханием. — Знаешь, — позвал он его, — раз уж наш личный конец света наступит через десять минут, предлагаю сделать кое-что поприятней, нежели чесание языками. Тайлер раскрыл свои глаза, и тут же на его уши обрушился грохот автомата, что только что соприкоснулся с бетонным полом, и кровавые руки полицейского обхватили мягкое личико парня. — Я — Джош, — прошептал розоволосый в перерывах между поцелуев. — Тайлер, — решил представиться и он. — Для меня ты все равно будешь оленёнком, — хмыкнул он в поцелуй, и вторая рука, оторвавшись от его щеки, опустилась вниз, хватая собачку куртки, расстёгивая её, тут же стаскивая с плеч. Куртка с легким шумом упала вниз, укрывая ноги Тайлера. Цепкие пальцы спустились на чёрные штаны, расстёгивая там пуговицу и ширинку, осторожно проводя по тонкой ткани трусов. Джозеф выдохнул сквозь зубы, прижимаясь спиной к холодному стеклу. Джош не терял времени, просовывая свою кровавую руку в боксёры Тайлера, обхватывая горячий орган, оттягивая тонкую кожицу, делая пару воздушных движений, брюнет их почти и не заметил. — Оленёнок, давай, помоги мне, — Джош прошептал это куда-то в шею Тайлера, отрывая руку от щеки, беря его ладонь в свою, направляя на свой вставший член. Тонкие пальцы Джозефа запорхали над ширинкой спецодежды, расстёгивая её, делая те же движения, что розоволосый, крепко обхватывая член своей прохладной ручкой. — Ч-чёрт… — простонал он, когда паренёк сделал пару грубых движений. Тайлер почувствовал, что его член наливается кровью не только от ощущения прикосновений, но и от тяжких стонов полицейского, член которого у него в пальцах. Насколько может быть всё удивительно. — Вот так, — шептал Джош, спуская боксёры с Тайлера, давая большую свободу его вставшему члену, он размазывал выделяющуюся смазку, надавливая на головку, заставляя бунтовщика откидываться назад и сбиваться с собственного темпа, который он задавал, надрачивая розоволосому. — Не останавливайся, оленёнок, не останавливайся, — стонал тот, надавливая слишком сильно, сжимая член, и из горла Тайлера вырвался первый полустон-полувздох. — Тебе нравится, да? Тебе нравится, я знаю. Движения становились всё яростнее, быстрее, и Тайлер чувствовал, как пот стекает по его прохладной спине, он чувствовал, как тугой комок заворачивается внизу его живота, скручиваясь в полноценный узел, и белые капли стекают по кровавым пальцам Джоша, также пачкая его спецодежду. — Продолжай, — почти приказал полицейский, — у нас четыре минуты, ты так быстр, — ухмыльнулся он, откидывая голову назад. — Всё честно, оленёнок, — Тайлер чувствует, как пульсирует член в его руках и мгновенно оказывается на коленях, собираясь в последние минуты своей жизни сделать то, чего не мог позволить себе в течение всех двадцати шести лет. Проведя языком по всей длине, он вырвал этим самым самый громкий стон, который только доносился из этих искривлённых ухмылкой губ. — Бл-я-я-ять, — протянул он, как только Джозеф обхватил губами головку, продолжая помогать себе рукой. — Как же я, блять, рад, что оказался здесь, — Тайлер вобрал член лишь наполовину, чувствуя, насколько большой орган, проводя по тонкой кожице языком, чувствуя, что рот полон густой слюны, которая начинает стекать по подбородку, перемешиваясь с солоноватым вкусом естественной смазки с члена Джоша. — Го-о-споди, — протягивает он, кончая в рот парню. Тайлер, стоя на коленях, проглатывает чисто машинально, остальное сплёвывая себе под ноги, вместе с вязкой слюной. Вставая с колен, он вытирает рот и подбородок рукавом, встречаясь с диким взглядом полицейского. Тот набрасывается на него с поцелуем, вылизывая, чувствуя свой вкус на стёртом языке. Они целуются долго, рядом с огромным окном во всю стену, где вдали пожар на бунтующей улице начинает потухать, неожиданно быстро, а вокруг этого здания, где они находятся, ни души. Так и должно быть. Они отрываются друг от друга, и Джош, обхватив лицо Тайлера руками, шепчет прямо в губы: — Одна минута. — А что должно случиться? — спрашивает Джозеф, так и не осмелившись дотронуться до его розовых волос руками. — Район весь взорвётся, оленёнок. Наш личный конец света пришёл. Ты счастлив? Тайлер поворачивается в сторону окна, смотря вдаль, ощущая себя выше этого города и отворачивается к розоволосому полицейскому, первым дотрагиваясь до него сухими губами. — Да. Двадцать одна секунда.