Nobody

      Я давно перестал чувствовать боль от прикосновения острого лезвия к моей коже и сейчас я ощущаю только его холод, а затем тепло первых капель крови. По паре порезов утром и вечером, каждый день как обязательный ритуал уже несколько месяцев. Но я по-прежнему узнаю свое лицо, ныне мне ненавистное, я стремлюсь от него избавиться, извлечь этот образ из своего существования.       Тонкие аккуратные линии новых ран пересекаются с грубыми, неровными шрамами от первых увечий. Я снова подношу бритву к лицу и рассекаю кожу над бровью - алая струйка медленно стекает по веку, по щеке, спускаясь к губам. Я слизываю кровь - горькая, соленая, ядовитая. Он был мной, он отравил мой облик. Еще одно касание лезвия, на этот раз вдоль левой скулы, прямо над едва затянувшимся вчерашним порезом.       Люди сторонятся меня, но я не стремлюсь добиться их расположения, оказаться в их обществе. Отныне я одинок, лишен имени и лица. Мне необходимо забыть, кем я был раньше, забыть кто я такой. Но я всматриваюсь в свое отражение в грязном старом зеркале и все еще узнаю себя - черты прежнего Грейвса узнаваемы. Вечером, когда раны успеют немного затянуться, я снова вскрою их и чуть продлю линии, путая старые шрамы с новыми порезами. Лезвием бритвы я перерезаю нити, связывающие меня с темным прошлым, со временем, когда Персиваль Грейвс перестал быть аврором и стал воплощением зла. Мою личность подменили, выдавая знакомый облик за настоящего меня. Но теперь меня нет, не должно быть Персиваля, это недопустимо.       Каждый день я бездумно брожу по улицам, стараясь слиться с толпой, сойти за городского сумасшедшего. Я просто иду вперед с невидящим взглядом, опустив руки. Кто-то из прохожих бросается в сторону, едва заметив меня, кто-то грубо отталкивает, крикнув вслед ругательство. Более меня не узнают, а если же мое лицо им кажется знакомым, они не желают говорить со мной. Я изгой - таков мой путь.       - Мистер Грейвс? - кто-то решил окликнуть меня. Его голос смутно знаком, но я предпочту проигнорировать его, нежели выдать себя. Я сильнее кутаюсь в пальто и ускоряю шаг. Одним быстрым движением я резко сдираю ногтями корку с утренних порезов и размазываю кровь по лицу - это мой камуфляж.       - Мистер Грейвс, постойте, - голос звучит настойчивее и начинает меня все больше пугать. Я почти перехожу на бег, стремясь поскорее оторваться от преследователя. Конечно, лучше было притвориться кем-то другим, ведь окликнувший вряд ли узнает меня. Но отчего-то я боюсь показаться ему, будто не хочу его расстроить.       Затерявшись в толпе, я резко сворачиваю в подворотню, решая временно скрыться там, в темноте. Я прижимаюсь к холодной кирпичной стене в надежде слиться с ней, стать невидимым. Я закрываю глаза и почти перестаю дышать. Я слышу лишь беспокойный стук моего сердца и далекий шум с улицы.       - Мистер Грейвс, - в голосе я слышу дрожь и бесконечное сочувствие, столь необычное для меня, ведь я презираем всеми и, в первую очередь, самим собой.       Я замер, я боюсь открыть глаза, я не в силах отпрянуть, я лишь сильнее вжимаюсь в стену за спиной. Внезапно я чувствую, как теплая ладонь едва касается моего изуродованного лица, дрожащие пальцы бережно стирают скатившуюся одинокую слезу. Мне не нужна жалость. Я резким грубым жестом отмахиваюсь и отворачиваюсь. Но снова ощущаю прикосновение и открываю глаза.       - Криденс, - шепчу я, но слышу лишь тихий хрип, я отвык разговаривать, отвык от звука своего голоса. - Нет, - одними лишь губами проговариваю я. Я понял, почему я стремился убежать, скрыться, я не хотел пугать того единственного человека, чье имя я до сих пор не могу забыть, того, чей образ я не хочу стирать из памяти, связь с которым я не хочу обрывать. - Ты не должен...       - Мистер Грейвс, прошу, - я не вижу его лица, я страшусь заглянуть ему в глаза и увидеть там презрение или отвращение. - Я искал вас, - его голос дрожит, кажется он плачет, и я бросаю на него мимолетный взгляд. Он тут же вздрагивает, и, не моргая, смотрит прямо на меня, на мое лицо. Отчего же я боюсь? Я ведь стремился избавиться от прошлого Персиваля, нанося все эти раны.       Криденс осторожно подносит руку к моему лицу и, будто предупреждая, коротко кивает, прежде чем его пальцы касаются изрезанной кожи. Я вижу, как он морщится, но не с отвращением, а от боли. Я не хочу этого, но не могу пошевелиться, не могу убежать.       Он едва ощутимо проводит кончиками пальцев по каждому шраму, каждой ссадине - по лбу, по вискам, вдоль скул, спускаясь к шее. Коснувшись ладонью моего затылка, он привлекает меня к себе, успокаивая. Как я прежний когда-то утешал его, Криденс теперь усмиряет мою боль, вбирая ее в себя через прикосновения, мы поменялись ролями, мы изменились.       - Впереди долгий путь, мистер Грейвс, - я чувствую его дыхание у самого уха. - Я помогу вам, я в вас верю, - я поддаюсь вперед, сильнее прижимаясь к Криденсу. Я сам в себя не верю, но вновь чувствую себя живым из-за его веры в меня. Я никогда не стану прежним Персивалем, но попытаюсь стать кем-то для него.