Drunken misunderstanding

***

      Распахивая железную скрипучую дверь, выходит, едва не летя носом навстречу грязи, низкорослый парень, глупо хихикая и хватаясь за стены, чтобы не завалиться в лужи. Чимин, совершенно пьяный, глядит на захлопывающийся вход в алкогольный рай, из которого его совсем невежливо вытолкнула охрана; он высовывает в обиде язык, оттягивая указательным пальцем нижнее веко, и громко смеётся в звенящую городскую тишину, атаковавшую его бедные барабанные перепонки слишком неожиданно. Над головой Пака возвышается гигантской скалой ночной клуб, тот грохочет так, будто пытается проломить под собой землю и дойти до самых недр. Музыка звучит повсюду, безумные танцы сотрясают всё здание и заодно Чимина, что неловко, но с неким очаровывающим изяществом подтанцовывает под вырывающиеся отрывки музыки, пробираясь между двумя зданиями, близко сведёнными друг к другу, чтобы глотнуть свежего, ночного воздуха, не получив возможности насладиться им при выходе, где воздух пропитан запахом табака и горьким одеколоном – противно дешёвым и резким.       За углом, словно скрежет по металлу, раздаётся шум, Чимин настораживается на секунду, замирает, прислушивается, но, не удержав равновесие, заваливается на землю – прямиком в деревянные ящики, ломая своей массой старое дерево. Хотел остаться незамеченным, а получилось как обычно.       — Да верну я тебе твои деньги, Намджун, — слышится громкий и искажённый голос из рации, плавно переходящий до тихого потрескивания.       — Быстрее бы, ты мне уже это месяц в уши заливаешь, — рация продолжает шипеть, и даже вытекающие биты клубной музыки теперь не могут перекрыть эти звуки, от которых Чимин готов убежать на другой конец света, лишь бы его никто не обнаружил пьяным. — Знаешь, как я задолбался патрулировать этот район? Тут скукота одна, меня загнали в какую-то дыру, тебе каждый день какие-нибудь дураки попадаются, а мне хуй какой-то подсунули. Да вот по жизни так, чувак.       — У нас труп сегодня нашли в ванне, дня четыре валялся, наверное. Был бы ты там, тебя бы стошнило. Это не человек, а какая-то каша в мешке из кожи. Разве такое развеселит? — ухмыляется по ту сторону напарник.       Пак шевелится на ящике, озираясь по сторонам.       — Погоди, Хосок, я, кажется, что-то слышал.       — Приехали, Чимин, ты в жопе, — неутешительно шепчет рыжий.       Связь прерывается, слышатся приближающиеся шаги тяжёлых ботинок, безжалостно давящих под собой мелкие лужицы, беспокоя и расплёскивая тонкую плёнку грязной воды вечернего дождя. Они испуганно расползаются под атаками ног неизвестного. Чимин совершает пару попыток подняться, упираясь руками в мокрый асфальт, и шипит, чувствуя, как что-то колит ему в зад. И он, подтягиваясь за едко выкрашенные баки возле стены, встаёт, отряхивая свои ягодицы, крепко обтянутые джинсами, короткими хлопками.       — Так-так-так, — в паре метров, эхом отбиваясь о холодные кирпичные стены, звучит грозный и совсем не радующий Пака бас, не предвещающий ничего хорошего. По земле бежит, достигая ног Чимина, тёмная и крупная тень, которую отдаёт высокая фигура, облачённая в униформу полицейского. — Что это тут у нас?       Из мрака выныривает парень – обладатель глубокого голоса с хриплыми нотками – покрытый со спины светом старых фонарей, которые создают ему золотистый контур, будто бы тот сам светится. Он кажется каким-то отдалённым и божественным. Удача сегодняшней ночью удосуживается повернуться лицом и к одному, и ко второму.       Чимин, хватаясь за кирпичные стены двумя ладонями, ведя по шершавой поверхности в попытке удержать равновесие и поднимая голову на зов, тупит взгляд, устремляя его на юношу, уверенно надвигающегося на него. Его шатает в стороны, и он глазами ловит прыгающую впереди улицу, до которой ему оставалось совсем чуть-чуть дойти. Дома и проезжающие мимо машины мельтешат тройными отражениями и вертятся, и от этого голова сильнее кружится, а к горлу подступает рвота. Пак рукой отбивается от раздражающего города, пляшущего вокруг него, и прикрывает глаза, не переставая слабо шататься в стороны, будто он находится в лодке на плаву и пытается не упасть в озеро.       — Полицейский патруль, Ким Намджун. Молодой человек, паспорт, — кротко отчеканивает полицейский, протягивая руку почти к носу мальчишки, и оглядывает того сверху вниз, сканируя, словно металлоискателем. — Будьте добры, паспорт предъявите.       — К-каой паспорт? — не понимает Пак, обтирая пересохшие губы запястьем. — Кто т-тако-о-ой этот Ваш паспорт?       — Сколько Вам лет? И что Вы делаете в такой поздний час возле ночного клуба? Отвечайте на поставленные вопросы.       Намджун знает – если ему в очередной раз попался пьяный школьник (которых он довольно часто вылавливает в этом районе), то он всю ночь просидит в компании этого рыжего недоразумения. Сейчас отведёт его в отделение, где мальчишка будет заламывать руки, умывая лицо слезами, и молить не звонить его родителям. В общем, как обычно, ничего нового, старый, порядком надоевший сюжет, от них только лишней возни много. И почему им дома не сидится?       — О-о-о... как.. как м-много вопросов... А Вы сначала свой... покажите!       — Документы предъявите.       — А... а у меня их нет! — заикаясь, признаётся Пак, равнодушно расставляя руки в стороны, дернув концами нежно-голубой куртки, и беззаботно улыбается, растягивая глупую ухмылку на лице. Он беззащитен, но вооружён колким самодовольством от своей дерзости.       — Тогда я вынужден отвести Вас в полицейский участок для установления личности. Составим протокол, а там посмотрим, что с Вами делать. — Намджун, обхватывая рацию на ремне и оглядывая ничего не понимающего Чимина, подходит к нему ближе. — Ну и нахрюкались же Вы, — от рыжего разит, как от самого крепкого коньяка, полицейский хмурится, выдавая на лице презрительное выражение и кривя линию губ, и пытается схватить Пака за рукав куртки.       — А-а-а! Не имеете права! — тот, приходя в чувства, дёргается, когда пьяный рассудок начинает бить в колокола от надвигающейся опасности. — Откуда я знаю, может, Вы меня сейчас куда-нибудь затащите? Тут много укромных уголков. А я мальчик красивый.       — Вы что, будете ещё в таком состоянии диктовать мне, полицейскому, права? — не унимается Ким, цепляясь за плечо.       — А вот и буду! Эй, господин полицейский... — мутный взгляд рыжего пьяницы напротив блестит подозрительным азартным огоньком, он вспыхивает настолько резко и неожиданно, что Намджун торопеет, но слов не произносит.       — Может... договоримся? — тот, скользя ладонями по сжатым на его плечах кулакам парня, доводит невесомой линией до оголённого локтя, крадётся ниже, по бокам, и, огибая массивную пряжку, упирается ноготками в ширинку брюк.       — Ч-чего? — Намджун следует по проложенному пути пальцами и слабым кольцом обхватывает руку мальчишки чуть выше запястья, не прилагая особых усилий, чтобы оторвать его неприлично игривые пальцы от ширинки, которую тот уже, подцепляя собачку, расстёгивает, опускаясь на колени.       — Э-эй! Ты что удумал?! —бездумно выпуская мальчишку из пальцев, Ким растопыривает их беспомощно в воздухе, а после изгибает, едва ли не ломая их, неловко делает мелкий шаг назад и внимательно наблюдает за мальчишкой снизу.       — Так что, дого... — Чимин так не вовремя икает, сжимая ладонью рот, смущается, упираясь лбом в пах, звонко смеётся, а затем с толикой непоколебимой уверенности в глазах глядит на полицейского снизу вверх, словно бросая этим ему вызов, — договоримся?       И он без всякого разрешения приспускает брюки вместе с нижним бельем, гремя пряжкой ремня, обхватывает обмякший член, пока Намджун, падая спиной на кирпичную стену и распахивая от растерянности глаза, от удивления хватает воздух ртом, рассматривая рыжую копну волос мальчишки возле своего члена.       Горячим дыханием Чимин проходится по всей длине плоти, то ли не решаясь, то ли издеваясь; облизывает в предвкушении розовеющие губы и руками массажирует член, стимулируя орган. Тот наливается кровью от едва ощутимых ласк и крепнет так, что припадает к животу.       — Хэй, а у Вас есть эти всякие ваши штучки полицейские? Каких там... оружие, дубинки? Наручники? — осыпает Чимин вопросами, но остаётся неуслышанным. — Мне это нравится.       Пятерня Намджуна нагло врывается в рыжий стог волос, запутанных после диких танцев, наматывает на кулак и надавливает на затылок чужой головы, вынуждая Пака провести губами по твёрдой эрекции. Чимин целует головку, попадает кончиком языка в уретру, нежно и чувственно, вытягивая свои пухлые губы так, словно пытается схватить ими соломинку, дует на плоть, затем снова прижимается губами, проводя стволом по своей щеке и прикрывая глаза. Языком он ловит член парня, очерчивает им вздутые венки, кружит вокруг острым кончиком и продолжает губами цеплять натянутую кожу, раздразнивая крайнюю плоть. А после, обращая мутный взор на ошарашенного Намджуна – будто бы он наконец-то удосужился спросить чужого разрешения – не отводя взгляда, приоткрывает рот, игриво дёргая языком вверх-вниз, неизвестно для чего растягивая момент. Пак ждёт ещё с полминуты, выбивая из себя томные вздохи, и после губами крепко обхватывает налитую головку, размазывая предэкулят, выступавший полупрозрачными каплями.       Член, оказавшись в обжигающей влажной среде, ноет прямо под нежными руками мальчишки, который касается органа как-то трогательно и бережливо, словно протирает скульптуру из мрамора. Но по мере того, как Пак постепенно вбирает в себя возбужденную плоть глубже, пальцы увереннее сжимают член, помогая создавать нужный ритм. Чимин не торопится, расслабляя глотку, и насаживается сильнее с каждым движением головы, ловя от этой медлительности особенное наслаждение.       — Эй, Намджун, дружище, ты чего замолк? — хлюпает вновь рация под боком. — Что, неужели интересненькое откопал? — аппарат, будто каркнув на прощание, прерывает связь.       — Fu-u-uck... — протяжно отзывается Намджун в преддверии нарастающего оргазма и натягивает рыжую копну по самые корни, дёргая её назад до боли в голове мальчишки, до слёз в его глазах.       Чимин подавляет рвотные позывы, когда берёт почти до самого основания, и не бросает попыток осилить всю длину. Но он давится, когда в глотку упирается головка, подаётся назад, растягивая вязкую, блестящую слюну, тянущуюся от самых губ до члена, и руками кружит кольцом по всей длине. Рыжий кидает мимолётный взгляд на Намджуна, раскрывшего рот от блаженных волн по всему телу и задравшего голову к небу, и погружает орган в горячий рот. Пак задерживается буквально на пять секунд, когда губами чувствует, что достиг основания, и, заходясь в кашле, снова и снова вбирает плоть в себя, не переставая двигать руками.       Чимин, причмокивая снизу, равномерно двигает головой, уже свободно заглатывая чужой орган, и издаёт хлюпающие звуки, но глаз больше не поднимает – прикрывает их и наслаждается внутренним мраком, думая о чем-то отдалённом и приятном. На пухлой, совсем детской и розоватой щеке образовывается холмик, когда мальчишка заводит член то за правую, то за левую. Свободной рукой впивается в крепкое бедро полицейского и царапает его ноготками, вынуждая Намджуна выдавать полустоны, хоть и приглушенные. Ким, как бы не старался, совершенно не может управлять Чимином, младший настырно впивается и не даёт подстраивать себя, он хочет руководить оргазмом Намджуна и им самим.       Рыжий, с явным самозабвением на душе, довольный своей глоткой, жадно обсасывает член, доводя полицейского до оргазма, а тот на мгновение задаётся вопросом, откуда мальчишка этому научился, но тут же отбивается от лишних мыслей, когда его начинает сводить от подступающего блаженства, срывающего крышу. Он рвано дёргает бёдрами вперёд, навстречу умелому рту, хрипит, закусывая губы, и обращает взор на светящиеся в неоновом свете рекламных щитов улицы сбоку.       В стороне, возле входа в клуб, откуда был вытолкан мальчишка, раздаются чужие голоса. Намджун в панике прижимает голову Чимина вплотную, ни на секунду не расслабляя хватку. Пак бьёт ладонью, когда вырываются тонкие полоски солоноватой влаги из глаз, подтирает под глазами размазанную подводку, и ждёт, пока дадут волю его действиям и горячему рту. Голоса тонут в далёком мраке, руки разжимаются.       — Блять! — Намджун, задыхаясь в тихих стонах, оказывается оторван от прелестно пухлых губ.       — Меня Чимин зовут, — улыбаясь, словно хитрая лисица, проговаривает рыжий.       Ему бы этикету не мешало подучиться, было ли сейчас такое знакомство уместным? Определённо нет, мала вероятность, что Намджун его вообще слышит. Мальчишка, выставляя широкий язык наружу, скользит ладонями по пухлому члену, когда прочувствовал скорый кульминационный момент полицейского. Закрывает послушно глаза, выдавая язык всё больше, и недовольно скулит, когда Намджун не кончает слишком долго.       — Ну же... дайте мне...       Руки, пробегаясь в последний раз по стволу, вызывают восторг всего тела Намджуна золотистыми вспышками оргазма. Тот, издав сдавленный рык, обильно кончает, спуская всё на лицо Пака и не выпуская пальцы из, как ему казалось, горящей шевелюры, которая, захватывая на себя отдалённый свет фонарей, как будто поджигает всё вокруг себя вместе с Кимом. Чимин чувствует тепло, разлившееся по его щекам и лбу, стонет удовлетворённо и приторно сладко, последний раз проводит по всему стволу губами, собирая остатки семени. Пухлые пальцы толкаются вглубь рта, Пак самодовольно разглядывает Намджуна, пребывающего где-то далеко от их вселенной. Вкус неприятный, и Чимин кривится. Он прячет член в боксеры и застёгивает молнию на брюках. И, совсем неожиданно для полицейского, вынимает из задних карманов джинсов аккуратно сложенный платок, будто специально для таких случаев приготовленный. Поднимаясь с колен, мальчишка обтирает всё лицо и пальцы платком и, прижимаясь всем телом к Киму, вжимая того в стену, задирает подбородок, потому что он ниже парня на целую голову.       — Что ж, господин полицейский... — томно начинает Чимин, пальцами пробегается по груди парня и закусывает полные губы, — теперь вы точно не сможете увести меня в участок.       — Почему это? — хищная улыбка, учуяв, что сейчас настаёт её триумфальный момент, появляется на лице полицейского, и тот перехватывает маленькие ладони. — Ещё как поведу.       Кто сказал, что Намджун согласен на такую сделку? Никто, это был шаг добровольца.       — А вот и нет. Я несовершеннолетний, — отчеканивает мальчишка, и теперь настаёт его очередь расплыться в улыбке. — Я скажу, что вы начали домогаться, совратили меня, а потом изнасиловали.       — Э-эй! Сколько тебе?! — Намджун дёргает воротники его куртки и с силой трясёт. — Сколько, мать твою?!       — Семнадцать, господин Намджун, — по краям радужки глаз мальчишки обручем расцветает золотистый оттенок, улыбка становится шире, самодовольнее, вреднее.       — Вот же засранец.       Старший, убирая дрожащие руки, отрывается от стены и принимается ходить кругами, мимолётно кидая на рыжего ненавистные взгляд, потирая ноющую шею. И вот это создание минутами ранее сидело перед ним на коленях возле ширинки.       — Не бойтесь, я никому не скажу ничего. Если вы меня отпустите, естественно.       — Да вали уже, придурок. И чтобы больше на глаза мне не попадался! Ты, видимо, совсем с головой не дружишь!       — Как говорится, хочешь жить – умей вертеться. Я был загнан в ловушку хитрым охотником. Вам не понравилось? — тот, подбираясь грациозной кошкой, сокращает между ними двумя расстояние, в тысячный раз облизывая покрасневшие губы, манящие своим насыщенным оттенком.       — От тебя несёт, если ты не забыл. — Ким отводит его лицо от своего ладонью. — Не сочти за невежу, но не дыши хотя бы на меня.       — Фи, какой вредный. А я надеялся на ещё одну встречу с Вами, — признаётся Чимин и шлёпает полицейского по заду, сжимая его, закусив нижнюю губу.       — Эй! Я ведь! Я ведь!       — Что, что? Отведёте всё же? Хорошо, надевайте наручники, — он протягивает руки, — я вас по судам затаскаю. Весь Сеул будет знать о Вас. Будут тыкать пальцами и говорить, какой же Вы отвратительный. Нет? — и делает шаг назад. — Тогда у Вас нет выбора. Позвоните мне завтра, господин полицейский. Точнее... уже сегодня. Иначе я сообщу о Вас куда надо, — голос слащавый, утомлённый, лицо его, смягчённое, вызывает желание отпустить все смертные грехи и отгородить от тех, которых он ещё не совершил.       Чимин шарит рукой по карманам брюк парня, выуживая оттуда мобильный, и, разблокировав, оставляет свой номер, подписываясь как "рыжий красавчик с шикарной задницей". Сверкнув напоследок самой лучшей улыбкой из своего арсенала, Пак шаткой поступью следует прочь, запинаясь о собственные ноги, падает, руками попадая прямо в лужи, но быстро подскакивает, обращает смущённый взгляд на озадаченного Намджуна и позорно скрывается за углом клуба, разметая на ветру рыжее пламя своей объёмной шевелюры, поджигающей вокруг себя воздух.       — Пиздец. — Подытоживает парень, сжимая тонкий корпус мобильного, и, почёсывая макушку, двигается в противоположную сторону, лениво поднимая ноги.       — Какой-то необычный сегодня выдался патруль, — щёлкнув рацией, проговаривает Намджун в замолкший аппарат.       Ему необходимо просто завалиться в круглосуточный магазин, закупиться пивом и не спать всю ночь, ругая себя за то, что он такой невероятно набитый дурак. Каким был, таким и остался. Но делает минет Чимин круто, с этим не поспоришь, да. Какой-то маленький оральный гений.