incomplete without you // Недостающий кусочек счастья

У Сугавары Коуши никогда не было родственной души. Ему тогда было около пяти, когда он только-только научился писать. Коуши был так взволнован, потому что наконец мог написать своей половинке. Хоть что-нибудь. Мальчик схватил смывающийся маркер розового цвета — это был его любимый цвет — и прижал к руке, высунув кончик языка наружу, сконцентрировавшись, и начал выводить маленькие кривые иероглифы на запястье, пока родители с нежностью наблюдали за сыном. Они сказали ему, чтобы он не расстраивался, если не получит ответ сразу, потому что его родственная душа, возможно, ещё не умела писать или спала. Коуши всё понял, он мог потерпеть. Однако в тот вечер он отказался купаться в ванной, потому что не хотел, чтобы его надпись смыло водой. Коуши не переставал ждать, но ответа так и не было даже спустя пару дней. Но мальчик кропотливо следил за надписью на руке, каждый день меняя цвет маркера на тот случай, если его половинка не отвечала, потому что ей не нравился цвет, который он использовал ранее. Но в итоге он перебрал маркеры всех цветов, которые у него были. Когда мальчик понял, что он так и не получит ответ, Коуши неустанно несколько дней плакал в своей комнате. Родители пытались придумать хоть какие-нибудь оправдания, почему ему никто не отвечал, отчаянно желая, чтобы их сын перестал плакать. Но Сугавара Коуши знал. Он знал, что у него просто-напросто не было никого, кому бы он мог писать. Взрослеть, будучи единственным, у кого не было надписей на коже, было трудно. Люди высмеивали его и запугивали, что у него никогда не будет второй половинки и он вечно будет один. В итоге он поверил им. С чего бы не верить, когда у каждого была родственная душа? Коуши был белой вороной, аномалией, человеком, которого никогда никто не полюбит, да и сам он не сможет влюбиться в кого-то. Всё стало немного лучше, когда он поступил в Карасуно. В школе он познакомился с Дайчи и Асахи, и он обрёл ту дружбу, о которой всегда молил по ночам. А в Асахи он нашёл ещё более главное, у Азумане как и у него не было половинки. Когда Коуши обнаружил этот факт, то испытал чувство, будто камень с души упал. Он больше не был странным, потому что наконец встретил кого-то, у кого тоже никогда не было отметок на коже. Правда, Асахи не особо и заботился об этом в отличие от Коуши. В первые в жизни Сугавара чувствовал себя нормальным… ну, почти. Но на втором году обучения всё изменилось, когда из-за назойливых первогодок, Асахи узнал, что Киёко его вторая половинка. Он помнил, каким нелогично-преданным он чувствовал себя в ту минуту. У единственного человека, который один, возможно, понимал его, внезапно появилась половинка, а Коуши вновь стал одинок. Хотя он не должен был чувствовать себя таким образом. Он хотел радоваться за друга, но в глубине души он по-настоящему был огорчён, но… Но чувство предательства скреблось в нём, при том что Асахи ни в чём не был виноват. Более того, в Коуши родилась невероятная зависть, что ему казалось, он больше не выдержит и всё испортит. Но чтобы быть честными, он до сих пор стыдился того, как он воспринял эту новость тогда. После этого Коуши принял тот факт, что у него никогда не будет родственной души. Но у него были друзья, так что он полагал, что будет в порядке, потому что знал, ребята никогда не оставят его одного. Ему повезло иметь таких друзей даже тогда, когда слова любви на коже Савамуры заставляли его иногда испытывать чувство зависти и необъемлемой грусти. Он испытывал что-то сродни ностальгии (что само по себе полное сумасшествие, потому что как можно скучать по тому, что никогда не испытал?), каждый раз видя, как люди становятся счастливыми, глядя на слова от второй половинки.

ХХХ

Коуши сидел в комнате и работал над домашним заданием, когда что-то чёрное появилось на его руке. Сначала он подумал, что сам чиркнул ручкой, но приглядевшись… не смей говорить мне что пришельцы существуют Оцепенев, он уставился на свою руку, неспособный осознать, что надпись настоящая. Он так долго надеялся, что когда-нибудь это произойдёт, но теперь он был так глуп, чтобы поверить в существование своей половинки. Вероятно он заснул… Единственное логическое объяснение всего происходящего. ладно как скажешь Его карие глаза комично расширились, когда он увидел отличный от первого почерк, и Коуши понял, что, должно быть, это какая-то галлюцинация. Потому что у него не было одной половинки, какая уж тут речь о двух! ИВА-ЧАН МОЖЕШЬ СОМНЕВАТЬСЯ ВО МНЕ СЕЙЧАС НО НЕ ТОГДА КОГДА ОНИ ПРИДУТ И ЗАБЕРУТ МЕНЯ С СОБОЙ В КОСМОС А ТЫ ЕЩЁ ПОЖАЛЕШЬ ЧТО Я ОСТАВИЛ ТЕБЯ Коуши чувствовал, как дыхание стало шатким, паника захлёстывала его. Не долго раздумывая, он набрал номер Дайчи, попытавшись успокоиться (полностью провалившись). — Да? — ответил на звонок лучший друг. — Ты можешь приехать? — Сугавара не владел голосом, он не думал, что когда-нибудь в своей жизни будет звучать так взволнованно. Он смотрел, как на руке появлялось всё больше слов, пока он то ли истерично посмеивался, то ли надрывно всхлипывал. жаль не поблагодарю их за это лично — Что случилось? — заинтересованно проговорил Дайчи, а Коуши слышал, как Савамура переместился, наверное, надевал куртку. — Тут надписи… На моей руке надписи… От двух людей. И мне кажется, я сейчас упаду в обморок, — истерично хихикнув, произнёс Сугавара. — Дайчи, скажи мне, что мне всё это снится. Это просто невозможно… Не со мной… — Две минуты. Дай мне две минуты, — ответил Савамура, а затем сбросил. А Коуши продолжал сверлить взглядом слова на его руке. Но то, что он увидел, заставило его замереть на месте. ОК, что нужно сделать чтобы ты смыл это дерьмо потому что не хочу видеть это херотень на моей руке ХМММММММ… ну если ты останешься на ночь потому что я хочу обниматься и целоваться Гррр…………………ладно Оууу ива-чан не будь букой я знаю что ты любишь обниматься В твоих мечтах дерьмокава ПРЕКРАТИ ОБЗЫВАТЬСЯ!!!!!!!! Хорошо. Приду сразу после того как всё это смоешь, Тоору ива-чан нечестно называть меня по имени Хаджиме Люблю тебя Я тоже тебя люблю, наверное Коуши с ужасом наблюдал, как слова таяли прямо на глазах, оставив после себя в доказательство, что они существовали, лишь розовую кожу. Горькие слёзы навернулись на глаза, он хотел показать Дайчи, он хотел, чтобы они остались, потому что он ждал так долго, но всё это не могло закончиться так просто. Савамура нашёл его свернувшимся на кровати. Коуши прижимал к груди руку, тело его дрожало от громких рыданий. Дайчи сразу же сел на край кровати и притянул блондина в объятия. Сугавара тут же уткнулся носом ему в ключицу, а брюнет начал осторожно гладить его по спине. Постепенно Коуши успокоился, и тогда Дайчи заговорил. — Что произошло? — спросил он тихо. Когда Коуши отодвинулся, чтобы посмотреть на Савамуру, то последний заметил в карих глазах лучшего друга беспокойство. — Они были там, — глухо прошептал Коуши. — Прямо здесь, на моей руке. Они говорили, и я… Я даже не знаю, кто это был, но… Они были там, Дайчи, а теперь их нет, и я… — голос блондина дрогнул, и Савамура прижал его к груди. Пока Сугавара вновь не разрыдался. — Что, если я просто вообразил всё это? Что если я просто сошёл с ума? — Не думаю, что это так, — ответил Дайчи, когда посмотрел на руку Коуши, где остались светло-розовые следы. — Моя рука выглядит так же, когда я общаюсь с Тетсу. Всё это реально, хорошо? Обещаю, что появится больше сообщений, — на секунду брюнет замолчал. — Уверен, что если ты что-нибудь напишешь, они тебе ответят, — добавил Савамура, поколебавшись, потому что знал, сколько боли вытерпел его лучший друг, написав сообщения на руке, но не получив ни одного ответа. — Не могу… — тихо ответил Коуши, мотая головой. — Они вероятно всю жизнь друг с другом. Я просто не могу ворваться в их жизнь. Я им не нужен, — закончил Сугавара, со слезами на глазах и комком в горле. — Ты этого не знаешь, Коуши, — убеждал Дайчи. — Уверен, они были бы взволнованы, зная, что ты существуешь. Знаю, если бы подобное произошло со мной и Тетсу, я бы… По крайней мере, я бы поздоровался. Потому что это произошло не просто так. — Я не собираюсь делать эту ситуацию более неловкой. Просто я буду… Буду продолжать жить как всегда, — Сугавара попытался улыбнуться, но он чувствовал, как нижняя губа начала дёргаться от мысли, что он будет один, даже если у него есть половинки. Он отчаянно желал встретиться с ними, узнать их, изучить все их привычки, но он боялся. Он никогда не слышал, чтобы три человека являлись кусочками одного целого, и в самую последнюю очередь Сугавара Коуши хотел быть третьим лишним. — Коуши… — пробормотал Дайчи, погладив блондина по голове. — Я не могу заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь, но… Я знаю, что ты хотел бы поговорить с ними, я вижу это. Не хочу, чтобы ты грустил, так что… Пожалуйста, подумай об этом. Хорошо? Ради меня, — умолял Савамура, накручивая на палец светлую прядь волос. — Никто не может быть несчастным, если ты их половинка. Уверяю тебя, ты невероятная находка. — Разве? — так или иначе, Коуши рассмеялся. — Не думаю, что на Земле есть хоть кто-нибудь, кто бы не был тобой недоволен. — Ну, я этого не знаю, — ответил Суга. — Но… ты прав. Я хочу поговорить с ними, не отрицаю. Мне просто страшно. Сложно всё это осознать, и я понятия не имею, что они за люди… Я просто понаблюдаю немного, да? Обещаю, что подумаю о том, что ты сказал, но пока что я просто не могу. — Хорошо, — смягчился Дайчи, выдохнув. — Просто… Подумай немного о себе. Хорошо, что ты внимателен к их отношениям, но не исключай себя, Коуши. Потому что любой был бы счастлив быть с тобой. — Говоришь, что любому посчастливилось бы быть со мной, но мне кажется, что реальный везунчик Куроо, потому что у него есть кто-то такой же замечательный, как ты, — ласково произнёс Коуши, искренне улыбнувшись и обняв Дайчи руками за шею. — Ты… Ты просто не представляешь, что ты сделал для меня, будучи в моей жизни. Ты намного добрее и очаровательнее, но многие этого не замечают. Потому что ты очень вежливый. Не раздуваешь слона из мухи. Ты, не колеблясь, примчался сюда, как только я позвонил… И я высоко ценю, что есть кто-то, кто заботится обо мне так сильно. — О, да ладно, не смущай меня, — ответил Дайчи, порозовев. — Я не сделал ничего особенного, просто был хорошим другом… — Но ты первый «хороший» друг, так что для меня всё это в новинку, — закрыв глаза, напомнил Коуши. — Так что будь добр заткнись и дай мне ценить тебя! — Ладно, хорошо, — выдохнул Савамура. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, — добавил он, почесав щёку. — Дайчи, ты такой милый, — Коуши не мог не улыбнуться и схватил брюнета за щёку. — Но… Я тоже тебя люблю. Спасибо, что ты есть в моей жизни, — голос блондина вновь дрогнул, а на глазах вновь навернулись слёзы, но уже по другой причине. Теперь он понимал, на что походили отношения Асахи и Киёко. Потому что он был уверен в том, что если бы у кого-нибудь и была платоническая половинка… У него это был Дайчи.

ХХХ

Хаджиме и Тоору всегда знали, что они были родственными душами. Иваизуми помнил день, когда они оба решили попытаться написать что-нибудь своей половинке, чтобы узнать, ответят ли им. Мальчики нервничали, но то, что они собирались сделать это вместе, подарило им больше храбрости, чем должно было, но после… Брюнет помнил чувство счастья, которое он испытал, когда увидел, как его надпись появилась на руке Тоору. Было в этом что-то правильное, потому что Хаджиме не представлял себе, кто бы ещё мог быть его половинкой, если не Ойкава. Он думал, что самое лучшее в целом мире было то, что его лучший друг оказался его родственной душой. Конечно же он до сих пор так считал, но не было ощущения, что он мог бы сказать об этом вслух. Не то чтобы ему нужно было говорить, потому что Тоору итак без слов знал это так же, как Хаджиме знал, что шатен чувствует к нему то же самое. Так почему же, Иваизуми размышлял, ему казалось, что чего-то не хватает? Столько, сколько он себя помнил, внутри него постоянно что-то ворчало и возмущалось, что он упускает нечто важное. Он не мог уснуть, что было просто смешно, потому что его лучший друг был его второй половинкой. Чего большего ему желать от жизни? Так что он чувствовал себя таким виноватым. Можно подумать, он обделял Тоору, не будучи полностью довольным их отношениями, что было абсолютной глупостью. Он думал о том, чтобы поговорить об этом со своим парнем, но… Так никогда и начал этот разговор, потому что не хотел, чтобы Ойкава думал, что Хаджиме нужен кто-то ещё. Он убеждал себя, что мог игнорировать это глупое чувство. У него уже есть Тоору, и его ему достаточно. Но после началось что-то странное.

ХХХ

— Серьёзно, успокойся, ладно? — пробормотал Хаджиме, когда он и Тоору пришли домой к шатену после школы и повалились на кровать. — У меня все колени и руки в синяках. Ты опять дополнительно тренируешься? — О чём ты? — вопросительно вздёрнул бровь Ойкава. — Я думал, они твои. Не помню, чтобы я где-то ударился… — Может, мы оба набили синяки, просто не заметили этого? — Иваизуми нахмурился. — Ну мы не в первый раз так делаем, — пожал он плечами. — Разве? Ну ладно. Когда-нибудь это произошло бы, верно? Синяки просто так не появляются. Ну, да плевать, мне всё равно. Хаджиме думал, что после это всё закончится, но синяки странным образом появлялись и появлялись. А главное, что ушибы были такими сильными, что каждый из них чувствовал их. Так что откуда они, чёрт возьми, брались?! Иваизуми, задумчиво покусывая кончик карандаша, пялился на недоделанную домашнюю работу. Сморщив нос, он схватил первый попавшийся смывающийся маркер и поискал на руке чистое место. Да, пора было смыть надписи, чтобы было место для других, но сейчас ему было так лень вставать и идти в ванную, а Тоору всегда приходилось долго уговаривать, учитывая то, что шатен становился жутко сентиментальным и отказывался стирать их «разговоры». Прижав к внутренней стороне плеча маркер, Иваизуми написал. ты уверен что нигде не ударялся Последний синяк был наихудшим: огромный, фиолетового цвета, его вполне можно было принять за мини-галактику. От одного взгляда на ушиб Хаджиме вздрогнул, потому что он мог только представить, как нужно упасть, чтобы заполучить подобное на своём теле. Если он узнает, что Тоору вновь перенапрягался, то… ива-чан клянусь что эт не я эт жутко странно Иваизуми думал о том же.

ХХХ

Когда Дайчи после тренировки усадил Коуши на скамейку, светловолосый подросток тут же подобрался, приготовившись к нагоняю и/или лекции. — Последние тренировки ты очень безрассудный, — отметил Савамура, скрестив на груди руки. — Ты же не пытаешься привлечь их внимание? Потому что есть куча других способов. Коуши передёрнуло. Он знал, Дайчи рано или поздно поймает его, но он не ожидал, что это произойдёт так быстро. — Я… — Сугавара попытался придумать оправдание, но ничего не приходило в голову, так что ему пришлось отвести взгляд. Он просто не мог смотреть сейчас Дайчи в глаза. — Просто… Я хотел посмотреть, если они скажут что-нибудь, — признал он. Периферийным зрением Коуши заметил, как Савамура сжал переносицу. — Коуши, месяц прошёл, почему ты им ничего не скажешь? Ты без причины наносишь себе вред, а мне надоело за этим наблюдать, — твёрдо произнёс брюнет. Суга нерешительно посмотрел вверх, обнаружив, что карие глаза впились в него прожигающим взглядом. — Но… я им не нужен, — осторожно ответил Коуши, грустная улыбка скривила его губы. — Они так счастливы, Дайчи. По-настоящему счастливы. Их общение похоже на… Словно они всю жизнь друг с другом. Им не нужно третье колесо. — Тогда почему ты так отчаянно ищешь их внимания? — сорвался Савамура. — Просто хочу, чтобы они допускали моё существование, но не взаправду знали. Я жалок, но… Даже если они только спрашивают, откуда появляются синяки друг у друга, мне вполне достаточно, что они меня заметили, — пояснил блондин, впившись пальцами в колени. — Ты же знаешь, что этого недостаточно, — пробормотал Дайчи, проведя рукой по собственным волосам, растрепав их. — Ты хоть понимаешь, как мне больно видеть тебя таким несчастным? Особенно, когда это так легко исправить, а ты не хочешь. Но ты единственный, кто на это способен. Как же я ненавижу видеть тебя таким. Я чувствую себя таким бесполезным… Царапнув зубами нижнюю губу, Коуши подорвался со скамейки возле стены спортзала и крепко обнял Дайчи. — Мне так жаль, но я не могу сказать им. Я не буду рушить их отношения, — тихо произнёс Суга, отшагнув назад и поймав взгляд брюнета. — Даже при том, что я никогда с ними не разговаривал, я… Я люблю их, Дайчи. Я люблю людей, которых я вижу в словах на моей руке. Без понятия, как их зовут, но они мне дороги, поэтому я буду молчать. Дайчи, пожалуйста, если ты правда любишь меня, тогда уважай моё решение. На секунду брюнет поколебался, пожевав нижнюю губу, а после он шумно выдохнул и прижал Коуши к себе. — Упрямый придурок, — прошептал он, крепко сжав Коуши в своих объятиях. — Это часть моего очарования, — слабо ответил Суга, уткнувшись лбом в ключицу лучшего друга. — Я буду в порядке. Я очень долго жил сам по себе, так что… Скоро я буду в норме. Хорошо? — Не знаю, верить ли, но… Если ты этого хочешь, я не скажу больше ни слова, — неохотно пообещал Дайчи. — Просто не держи всё в себе, хорошо? Поговори со мной, потому что я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким. Ты не один, Коуши. Асахи, Киёко и я любим тебя очень сильно, и мы хотим, чтобы ты был счастлив. Понял? Если мы тебе понадобимся, мы всегда будем рядом. — Спасибо, — выдавил Коуши, а в горле застрял ком, когда на глаза навернулись слёзы. — Не знаю, что бы я без тебя и других делал, честно. Вы все так важны для меня… — А ты для нас, — ответил тихо Дайчи. Коуши жалел, что не мог поговорить с маленьким светловолосым мальчиком, над которым все смеялись и с которым никто не хотел дружить. Если бы была возможность, он бы сказал ему, что всё будет хорошо, потому что достаточно скоро, у него появятся самые лучшие на свете друзья. Несмотря ни на что, они были бы рядом и показали ему, что — да! — он может и будет счастлив.

ХХХ

Теперь большую часть времени Коуши носил одежду с длинными рукавами. Просто… Несколько дней слова лились огромным потоком, и блондин понял, что следовало передохнуть от этого. Потому что каждый раз, когда он видел слова любви, его душа разрывалась на куски, так как он хотел быть их частью. Но он давно для себя решил, что никогда не позволит им узнать о своём существовании, и Коуши не был готов изменить мнение. Ночью стало только хуже, когда они начали вести себя слащаво-сентиментально. Днём они, казалось, просто подшучивали друг над другом, но ночью же давали волю чувствам. Каждое слово ядовитой стрелой пронзало сердце Коуши. Одной ночью, когда терпеть стало почти невозможно, Сугавара дал себе слабину. люблю вас так сильно, что от этого больно Он писал на стопе левой ноги, аккуратно выводя иероглифы. Он думал, что это безопасное место, в конце концов, кто пишет половинкам на ноге. Чувствуя, что он сделал что-то неправильное, Коуши посильнее сжал маркер и продолжил писать. больно молчать больно что вы не знаете что я существую ненавижу своё одиночество ненавижу что мне так страшно просто хочу чтобы вы знали что я ЕСТЬ Примерно через две минуты он совался с кровати и побежал в ванную, чтобы смыть запись, заливаясь слезами, а из носа начали капать сопли. Титаническими усилиями он отговорил себя от звонка Дайчи, чтобы тот приехал и Коуши мог спрятаться в его объятиях, ведь было давно за полночь. Когда он был уверен, что не осталось никаких следов от маркера (тщательно вымыв ступню в течение примерно двадцати минут), ногу ощутимо покалывало, а горло болело от рыданий. Осторожно прокравшись в свою комнату, он забрался в постель и свернулся под одеялом. Как и большую часть последующих ночей он заливался слезами, уткнувшись лицом в подушку.

ХХХ

Сегодня у них был тренировочный матч против школы Кагеямы. Хаджиме не придавал этому особого значения в отличие от Тоору, что было совершенно другой историей. День был каким-то напряжённым, и он знал, что это ни коем образом не связано с бывшим кохаем. Но что-то действительно настораживало. Когда он разогревался, он заметил, как на предплечье начали появляться чёрные буквы. УДАЧИ ИВА-ЧАН ЛЮБЛЮ ТЕБЯ Обещаю что приду под конец матча Иваизуми не потрудился даже ответить на сообщение, но губы изогнулись в лёгкой улыбке. Вскоре настало время матча. Аобаджосай с трудом вырвал первый сет, благодаря ошибкам рыжеволосого первогодки, но потом… Что-то изменилось между этим коротышкой и Кагеямой, и вторая партия осталась за Карасуно. В середине третьего сета появился Тоору. Хаджиме не хотел говорить, что ему стало легче, потому что команда могла выиграть и без Ойкавы, но было всегда что-то успокоительное, когда Тоору стоял рядом с ним на корте. Но, даже когда шатен присоединился к игре, они проиграли, когда коротышка безрассудно быстро пробил, что никто даже среагировать-то толком не успел. Мяч пролетел мимо лица Тоору, приземлившись позади Ойкавы с хлопком. Когда они сделали перерыв, чтобы восстановиться, Хаджиме посмотрел на противоположную команду. Все они были уверены, что Карасуно не представляло собой никакой угрозы, но… Они так просчитались на этот счёт. Когда он посмотрел на ребят в чёрном, он заметил одного парня скамейке запасных, который разговаривал с другими ребятами. Отчасти Хаджиме был озадачен его красивой улыбкой. Иваизуми наблюдал, как игрок поднял руку, чтобы поправить волосы, и тогда… Тогда у Хаджиме перехватило дыхание. Потому что на его предплечье были те же самые слова, которые перед матчем ему написал Тоору.

ХХХ

Коуши не покидало чувство, что на него откровенно пялились. Его сокомандники восстанавливались после матча, оглядываясь по сторонам, в то время пока Коуши разговаривал с Такедой-сенсеем, отвечая на вопросы о волейболе и чувствуя на себе чужой взгляд. На секунду его охватила паника, но оборачиваться он не хотел. Но затем случилось это! На внутренней стороне его запястья появились слова, от которых он подавился воздухом. эй ты с серыми волосами оглянись и посмотри на дверь если видишь слова Не понимая, что делает, Коуши обернулся и увидел двух подростков из команды Сейджо, таких же потрясённых, как и он. Не думая, Сугавара рванул, что есть мочи, в противоположную сторону. Этого не должно было произойти, думал Коуши, выбегая из спортзала. Он даже не знал, куда он направлялся, разве что как можно дальше отсюда. Он бежал по коридору, пытаясь найти выход. Но повернув за угол, он врезался в кого-то высокого, кто не дал ему упасть, крепко обняв. Посмотрев вверх, он начал задыхаться, потому что этим кем-то оказался бывший сэмпай Кагеямы, Ойкава Тоору, один из тех подростков, которые тогда шокированно смотрели на него в спортзале. Должно быть, он срезал путь, чтобы перехватить Коуши на полпути… — Пожалуйста, не убегай, — быстро произнёс шатен, схватив Коуши за запястье, когда тот попытался вывернуться и сбежать. — Отпусти. Пожалуйста, — умолял Суга со слезами на глазах. — Этого не должно было произойти. Вы никогда не должны были узнать, — внезапно грудь сдавило, и стало трудно дышать. Он запаниковал, Коуши знал это, но ничего не мог с этим поделать. Тоору в ужасе уставился на подростка, карие глаза были широко распахнуты. — Дыши! Пожалуйста, дыши! Дерьмо, что я наделал? — Ойкава явно адресовал вопрос себе, отчаянно озираясь по сторонам, когда у Коуши начался приступ и подросток учащённо задышал. У Сугавары потемнело в глазах, в ушах застучало, что он едва мог что-либо расслышать. Внезапно он почувствовал знакомые объятия. Обернувшись, он сжал футболку Дайчи, отчаянно хватая ртом воздух, пока его лучший друг не переставал гладить его по спине и говорить, что «всё будет хорошо, просто дыши». Постепенно стало легче. Дайчи продолжал обнимать блондина и выводить на его спине незамысловатые круги, сказал, что Коуши нужно попытаться успокоить дыхание. Вскоре блондин разжал кулаки на одежде Савамуры и, отступив, тихо поблагодарил друга за помощь. — Прости меня, что я заставил тебя паниковать, — раздался позади него голос, и Коуши повернулся, чтобы найти за своей спиной Тоору, сморщившего лоб от беспокойства, а Суга почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. — Мы просто хотели поговорить с тобой, — произнёс другой парень, который, должно быть, был Хаджиме, нервно почесав шею. — Мы не хотели напугать тебя… — Поговори с ними, — прошептал на ухо Коуши Дайчи. — Всё будет хорошо. Обещаю. Пойду, вернусь и скажу ребятам, что придётся подождать, хорошо? Коуши хотел умолять его остаться, но остановил себя. Больше не было смысла скрываться. Они уже видели его, теперь знают о нём, так что бежать просто бессмысленно. — Хорошо, — ответил Коуши дрогнувшим голосом. Дайчи взял ладонь блондина в свои руки и крепко сжал, а затем развернулся и оставил его с двумя людьми, с которыми он месяцами отчаянно желал встретиться, но делал всё возможное, чтобы избегать их. — Как тебя зовут? — спросил Тоору через мгновение. — Коуши, — ответил он, прикусив губу. — Сугавара Коуши. А… Ты — Тоору, а ты — Хаджиме, верно? — дрожащим голосом произнёс Суга, слёзы в его глазах угрожали сорваться вниз с секунды на секунду. — Так, ты правда наша родственная душа, да? — поинтересовался Иваизуми, в голосе звучало неподдельная заинтересованность. — Полагаю, что так, — ответил Коуши, обернув вокруг себя руки и уставившись взглядом в пол. — Простите за это. — Постой, ты сейчас извинился за то, что ты наша половинка? — недоверчиво спросил Хаджиме, шагнув вперёд, но тут же остановился, когда заметил, что Коуши отшатнулся от него. — Ива-чан, какая же ты скотина, — пробурчал Тоору, толкнув своего парня локтём в бок, а затем обратив всё внимание на Сугавару. — Ты думал, что мы расстроимся? Вот почему ты боялся? — в тоне Ойкавы не было ничего обличительного, только грусть. — Я просто… Никогда не планировал говорить вам, что я существую, — ответил Коуши, сильнее обнимая себя. Слёзы наконец сорвались с глаз, и блондин неистово начал вытирать их. Вскоре другие руки заменили его собственные, а сам Коуши заливался слезами посреди коридора. Когда он почувствовал, как с двух сторон его начали обнимать, Коуши задохнулся и, не долго думая, уткнулся носом в ближайшую грудь (обладателем которой оказался Иваизуми). Тоору и Хаджиме бормотали утешающие слова и гладили его по волосам. — Почему ты никогда не писал нам? — осторожно спросил Хаджиме, крепче сжимая талию Коуши. — Не хотел рушить то, что у вас уже было, — всхлипнул Коуши, схватившись за футболку темноволосого подростка. — Казалось, что вам обоим хватает друг друга, так что я не стал рисковать, но… Мне было так больно, так одиноко… — Тише-тише, — шептал Тоору, ближе прижавшись к светловолосому подростку. — Больше ты не один. Боже, теперь понятно откуда все эти синяки… Ты нарочно причинял себе боль, чтобы мы обратили внимание? — колеблющимся голосом произнёс Ойкава, отчего Коуши только сильнее зарыдал. — Единственное, до чего я додумался, — сказал им Суга, рукой вытирая лицо. — Глупо, я знаю, но я хотел, чтобы вы знали, что я существую… — И как долго? — тихо спросил Хаджиме, рукой убирая светлые пряди с лица Сугавары. — Пару месяцев, — блондин чувствовал, как тело начало дрожать, и он несколько раз глубоко вдохнул, а затем продолжил: — Всю жизнь… У меня никогда не было ни одной записи на коже. Люди издевались надо мной и говорили, что я странный. И когда я уже начал верить в это, на коже появились надписи. Я просто не знал, что мне делать, — его зубы впились в нижнюю губу. — Я не мог просто ворваться в вашу жизнь, когда вы столько лет были вместе, и я боялся разрушить всё это. Не то чтобы я был вам нужен. Но… Стало только хуже, потому что я… Влюбился в двух людей, которые никогда не должны были узнать обо мне. — Коуши, — медленно произнёс Тоору имя блондина, как бы пробуя его на звучание, — ты наша половинка, наша родственна душа. Ты никогда бы не разрушил наши отношения, потому что ты предназначен для нас. Честно говоря, сейчас всё такое правильное, — произнёс Ойкава, любяще поглядев на блондина. — Я никогда не говорил Хаджиме, но… Мне всегда казалось, что мне как будто чего-то не хватало. Раньше мне казалось это глупым, но… Коуши, ты тот кусочек, которого мне не хватало. Ты нужен нам, а мы — тебе. И я не хочу отпускать тебя. — Я чувствую то же самое, — добавил Хаджиме. — Так что… Больше не нужно убегать, Коуши, потому что… Я никогда не чувствовал себя таким целостным в своей жизни, — ласково договорил Иваизуми, прижав ладонь к щеке Суги и погладив её большим пальцем. — Они твои, — Тоору взял руки Сугавары и прижал каждую к груди Хаджиме и его собственной. Коуши чувствовал, как бьются их сердца. — Если ты хочешь, — договорил Ойкава. Сугавара чувствовал, как слабели колени, а из-за слёз почти ничего не было видно. Сомнения и страх, сковавшие его сердце, начали таять, наполняя его теплотой и счастьем, которое до селе ему было неизвестно. Он крепко обнял обоих мальчиков за шеи и соскользнул вниз, на пол, рыдая. Тоору и Хаджиме обнимали блондина в ответ, а по щекам текли слёзы. Они наконец стали единым целым, отыскали недостающий кусочек счастья.

ХХХ

Когда настала пора прощаться, было трудно сказать «пока». Теперь Коуши уже не хотел оставлять их, не тогда, когда наконец обрёл, хотя мальчики также не хотели его отпускать. — Увидимся на выходных, — пообещал Иваизуми, когда они обнимались, играя со светлыми волосами. — Ты можешь приехать к нам, или мы к тебе. Договоримся, хорошо? Коуши кивнул, обнимая брюнета за шею. Он почти опять начал плакать, когда почувствовал, как Иваизуми поцеловал его в висок. Застенчиво посмотрев на него, Коуши приподнялся и поцеловал Хаджиме в щёку, отчего подросток порозовел и шокировано выдохнул, а после улыбнулся и вновь поцеловал Коуши. — Только особым людям удавалось смутить Ива-чана, — раздался голос позади Иваизуми, и Коуши оторвался от брюнета, чтобы посмотреть на шатена. Ойкава стоял, широко раскинув руки, и радостно улыбался. — А меня обнять? Я, конечно, не так прекрасен для обнимашек, как Ива-чан, потому что костлявый, но… — Ойкава не успел договорить, как Суга крепко прижался к нему, выбив из шатена весь его дух. Быстро подобравшись, он обнял блондина в ответ и поцеловал его голову. — Не хочу, чтобы ты уезжал, — добавил он, щекоча губами его волосы. — Но я буду сильным, верно? Особенно когда Ива-чан выглядит так, будто вот-вот заплачет. — Не правда! — А мы этого не хотим, так что обещаю позаботиться о нём до выходных, — закончил Тоору, отступив назад и улыбнувшись, обернул ладонями лицо Коуши. — Подари мне улыбку. До выходных ещё два дня, а ты слишком красивый, чтобы выглядеть таким грустным. Сугавара не мог не улыбнуться, теплота разлилась в груди негой. Привстав на носочки, он поблагодарил Ойкаву и поцеловал в уголок губ. В ответ он получил широкую улыбку, после чего на него осыпался град поцелуев от Ойкавы. Напоследок поцеловав Коуши в кончик носа, Тоору отступил. — Вот она, та самая улыбка, которую я хотел, — пробормотал он, поглаживая большим пальцем щёку Сугавары. Краем глаза блондин заметил, как на запястье Тоору начала появляться надпись. Он поднял руку, чтобы прочитать её, когда пришлось прикрыть рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. вы такие геи — О, Ива-чан завидует? Тоже хочешь поцелуй? — подразнил Тоору. — Как же, ага, — пробурчал брюнет, скрестив на груди руки, пунцовея. — Не смущайся, — осторожно произнёс Коуши, протянув ему руку. Ещё больше покраснев, Хаджиме сжал предложенную ладонь и позволил мальчикам утянуть его в групповое объятие. А когда оба подростка одновременно поцеловали его в обе щёки, Иваизуми почти взорвался от неловкости. Когда позади них откашлялся, переминающийся с ноги на ногу, Дайчи, все трое разом к нему обернулись. — Мне жаль прерывать, но Такеда-сенсей сказал, что пора ехать. — Обещаете, что напишите мне сегодня? — спросил Коуши, чувствуя, как начал переживать. — Обещаем, — в унисон ответили оба мальчика, крепко обняв его на прощание. Коуши неохотно поплёлся за Дайчи, постоянно оглядываясь на Тоору и Хаджиме, не переставая улыбаться, когда Ойкава послал ему воздушный поцелуй. Когда они уже собирались повернуть за угол, Хаджиме произнёс: — Эй, Савамура, — капитан Карасуно обернулся, — спасибо, что позаботился о нём, — закончил Иваизуми, неловко почесав шею. — Не за что, — усмехнулся Дайчи, а затем он и Коуши пошли дальше. Сев в автобус, Коуши положил голову на плечо Савамуры с мечтательным вздохом. — Отчасти я хочу ударить себя за то, что не сказал им раньше, — заговорил Коуши. — Не думал, что всё будет хорошо. — Не хочу произносить «Я же тебе говорил», но только эта фраза просится с языка, — фыркнул от смеха Дайчи. — Если серьёзно, то я очень за тебя рад, Коуши. — И я, — тихо ответил Суга, а губы слегка изогнулись в улыбке. Оставшуюся часть ночи он переписывался с Тоору и Хаджиме, используя каждый кусочек своего тела. Он ответил на все интересовавшие их вопросы, позволил им узнать о себе всё, что они хотели. Когда он наконец написал, что его глаза слипаются, он увидел на левой ладони одну и ту же надпись, но двумя разными почерками. мы любим тебя, Коуши мы любим тебя, Коуши Впервые за долгие годы Коуши заснул со счастливой улыбкой на лице.