Склад

Солнце томилось над крышами, подвешенное на тонкой нитке перистого следа невидимого самолета. Под солнцем сахарными обломками искрились дома, нежничала с ветром молодая листва. Свет, пробиваясь через красно-белые тенты, становился жарким и розовым. Складки легкой юбки круглились на коленях Сакуры — она закинула ногу на ногу. На пластиковом столе алым ледком отсвечивала волнистая вазочка с подснеженной сливками клубникой. Наруто ограничился колой, и ту уже давно отставил в сторону. Лед истаял в вишневом, стаканчик запотел. — К вопросу о доверии… — сказал он, продолжая прерванную мысль. — Вовремя Саске меня им обжег. Я, хоть и молчал, но он угадал: да, думал, что доверие необходимо, да еще не просто доверие, а… доверище. Сакура улыбнулась и тронула ложечкой белый холмик сливок. — Доверие — это когда люди знают друг о друге все. То есть… — Наруто задумался, потом досадливо пожал плечами. — Я-то объясню, но как-то это грустно… — Саске тебя спокойно отпустил? — спросила Сакура. — Он сказал, что я его заебал — хочет побыть один. — Я бы обиделась, — заметила Сакура, постукивая ложечкой по радужной стенке вазочки. — Нет… я его понимаю, самому иногда хочется спрятаться, а кругом Учиха. Он все-таки… — Что? — жадно спросила Сакура, забыв про клубнику. — Давит, — признался Наруто. — Нервы иногда не выдерживают, все в зелени какой-то. Он придвинул к себе стаканчик и задумался. Рассказать, как именно давит Саске — невозможно. Это особенность его характера, его незаменимая черта, которую не выпрямить, как медную проволоку. Саске сам находится под гнетом каких-то обстоятельств и умудряется перекладывать эту тяжесть на других. — Значит, — начала Сакура, лихорадочно обдумывая признание Наруто. — Значит, дальше будет только хуже. Его манера рассказывать об изменах — это так… — она повела в воздухе рукой. Серебряные кольца браслетов тихонько звякнули. — Это еще детские игры. Наруто покачал головой, прищурился на подкравшееся солнце. — К вопросу о доверии, — повторил он. — Саске просто показал мне, что и у доверия должны быть границы. Получается, нельзя требовать от человека, чтобы он вывернулся перед тобой наизнанку. Нельзя лезть глубоко в душу, иначе засосет… захлебнешься. Сакура помотала головой, снова принимаясь за клубнику. — Наруто, — нежно сказала она. — Какая же это тогда любовь? Если ты не хочешь знать того, кого любишь? — Я этого не говорил, — отрезал Наруто. — Вытрись. Сакура с видом оскорбленной гордости дотянулась до салфетки и демонстративно вытерла губы. Следов помады на салфетке не осталось — дешевой косметикой она теперь не пользовалась. — Учиха, — поддразнила она. — Был Узумаки, стал Учиха. — Ой, — деланно умилился Наруто. — Может, ты своими сливками меня на разврат подбиваешь? — Хорошо бы, — прямо сказала Сакура. Наруто на минуту умолк, собирая мысли и направляя их в нужную сторону. Сакура поменяла положение ног, в этом нехитром маневре успев прижаться круглым крепким коленом к колену Наруто. — Я имел в виду, — продолжил Наруто, — что заставлять человека выкладывать все свои карты — нечестно. И даже любовью тут не оправдаешься. Как это оправдать? Я тебя люблю, поэтому давай, расскажи мне все, все, что было, есть и будет — вместе с тем, о чем говорить и думать больно — утешу ведь! Так? — Так утешишь ведь, — упрямо сказала Сакура. — И ему уже не будет больно говорить и думать. — Аргумент, — согласился Наруто и снова надолго умолк. Сакура расправилась с клубникой, взяла новую салфетку. — А если нет? — Что — если нет? — спросила Сакура, складывая салфетку в легкий веер. — А если не утешу? Наруто вопросительно наклонил голову и замер, ожидая ответа. Ответа не было, и он рассудил сам: — Если я не смогу утешить, то только зря его распотрошу. Я… не настолько в себе уверен, чтобы играть в доверие с Саске. Пусть он остается самим собой — потому что… Потому что после вечера в «Сайгоне» и акведука Саске вдруг вывернулся непонятной, шершавой стороной. Не стороной — сторонкой, необъяснимой и неуловимой по словам и жестам. Осаживал — редко, но теперь — намного больнее. Не выгонял спать в другую комнату. Наруто засыпал с ним и просыпался с ним, от чего по утрам бродил потерянный и бледный: рядом с Саске его охватывала наркотическая адреналиновая дрожь. При всем желании — не выспишься, потому что неугомонное сердце бьется на износ, а мысли кристаллизуются и царапают душу. А еще Саске начал присматриваться. Наруто ловил на себе его внимательный взгляд и замирал, не зная, чего ожидать. Эти взгляды рождали ощущение встречи с хищником на узкой тропе. Мимо не пройти, потому что за тобой наблюдает нерасшифрованное, разумное и вряд ли сытое, бьет хвостом по гладким бокам. Остается стоять и ожидать решения силы над разумом. Но хищник лениво отворачивается и, играя лопатками под бархатной шкурой, уходит в заросли. Восхищение красотой и неразгаданной внимательностью пристальных глаз. И радость — не сожрали. Иначе бы и мясо хрустело, и сухожилия бы лопались… Смертельно больно. Хищник все не нападал, и Наруто начал чувствовать давление кожей и растянутыми до невозможности нервами. Его беспокоило это бездействие, эта длительная игра, к которой Саске и интерес не терял, и правил не объяснял. Именно поэтому Наруто с облегчением ушел из дома после короткого «заебал». Недружелюбия в тоне Саске не было, скорее, удивительная в его случае искренность. Наруто поверил — Саске хочет побыть один, и не обиделся. — Он всегда летом такой, — вдруг проговорила Сакура. — Если не хочешь лезть к нему в душу — я скажу. У него где-то в начале июня родители погибли, и он… как будто итоги подводит к этому времени. Наруто медленно поднял на нее глаза, беспомощно покачал головой. — И о каком утешении… — не договорив, махнул рукой. — Что у нас дома? Шизунэ Сакуру не отпустила. Сдала ей комнату, договорившись только об одном: Сакура должна была стараться как можно чаще видеться с Наруто. Персиковые обои, запах духов и пудры — все это быстро выжило из комнаты напоминания о Наруто, и остался лишь монорельс. На фоне девичьих безделушек он выглядел нелепо и дико, но Шизунэ уронила: пусть… И монорельс остался. Пока Сакура делилась нехитрыми житейскими новостями. Наруто разглядывал браслеты на ее запястьях и думал: Саске подводит итоги. Саске — снова и опять плохо. Это была вторая его особенность, которая удивляла Наруто: Саске всегда было плохо. Иногда казалось, что с рождения. Саске выходил из депрессии только для того, чтобы влипнуть в следующую, а в промежутках настойчиво искал причин пострадать. Наруто заметил, что он избегает всего, что может приносить радость. Задергивает шторы, не желая видеть солнечный свет, брезгливо обходит цветущие парки, из всей телевизионной программы выбирает только триллеры и боевики. Видео, хранившееся у него на компе, разнообразием и оптимизмом тоже не баловало. Восемь частей «Ликов смерти» Саске откомментировал: дрянь, — но так и не удалил. Наруто не осилил даже первую часть. Пятнадцати минут просмотра ему хватило, чтобы понять — он не способен воспринимать людей мясом и ничего не может с этим поделать. Для него люди были, в первую очередь, индивидуальными и исключительными формами сознания, и равнять их под одну гребенку за счет внутренних органов он не собирался. Саске же фыркнул: все одинаковые, Наруто, я тебе сто раз говорил… И снова ушел на дно своей глубоководной души, не проявляя признаков жизни. Его мрачность должна была бы наложить отпечаток и на самого Наруто, но в силу вступила тяга к справедливости. Справедливость требовала дышать, не задыхаясь, любить безошибочно и жить скоропостижно, но весело. И все это — в траурном обрамлении Саске. Знай бы Наруто, что внимательность Саске — всего лишь первая робкая попытка научиться яркости чувств и души, он бы понял и не пытался защититься. Но он не знал — поэтому скрестившиеся было дороги начали расходиться, и невольным виновником этому теперь был сам Наруто. Ему было легко и свободно здесь, под красными тентами, с несложной и дружелюбной Сакурой, но не дома, рядом с замкнутым и часто не по делу жестоким Саске. Саске было практически невозможно чем-то заинтересовать, добиться от него какого-то отклика — еще сложнее. Порой Наруто казалось, что он общается с мебелью. Шкафом или креслом. Простенькие повседневные диалоги с ним не давались. Саске предпочитал отмалчиваться или сразу обрывал попытку такого общения. Наруто начал понимать, что молодые крапивные ростки его любви выросли, потемнели и перестали жалить. Причиной был снова появившийся страх и отсутствие какой-либо отдачи. После памятного вечера у акведука Саске снова охладел к чувственности, и секс с ним стал злым и болезненным. — …а Цунадэ сказала, что менять надо всю посуду. Купить один набор… Мы решили, что тогда уж два: белый и синий, к примеру. Праздничный и повседневный. Я видела хороший набор, под деревню, в клеточку и с подсолнухами… Наруто отчетливо представил себе кухню, свой любимый уголок, кремовую вазу, наполненную тюльпанами, уютный свет и синюю чашку с черным кофе. — Пойдем кофе выпьем где-нибудь, — сказал он, поднимаясь. — Саске не любит кофе, — напомнила Сакура, подхватывая блестящую сумочку. — Знаю… и покупать не дает. Приходится так… Наруто не смог заметить надлома, случившегося в Саске, а надлом был, и сам Саске с затаившимся ужасом ощущал, как ширится в его плотной ледовой корке трещина, как заливает ее талой потеплевшей водой. Решение пустить Наруто в свою жизнь по настоящему, без оговорок, тяжело далось и принесло непоправимые результаты. Раскрыться и выразить свое тепло Саске не мог, и из последних сил держал заслоны, понимая, что тонет, что не справляется, и этим объяснялись его перепады настроения, сухость и страшная внимательность. Оценить — оценить Наруто, осознать, на что решился и что принял. Этим Саске и занимался, сдерживая себя даже в сексе, боясь, что просто не вынесет еще и нежности — вдобавок ко всему, разрывающему его на части. Одновременно с этим Саске начал понимать, что Наруто отдаляется, что уже не так упорен в своем желании доказать любовь и не борется за положенную ему ласку, принимая то, что есть — без особенного энтузиазма. Саске с мрачным цинизмом размышлял о том, что был прав — никто его не выдержит, ни у кого не хватит терпения, никому не нужна эта нервотрепка, и Наруто сбежит, подтверждая общее правило. Только мысли об этом почему-то не приносили прежнего удовлетворения. Талая потеплевшая вода превращалась в ртуть, и Саске задыхался от ее ядовитых паров, терзая себя самыми острыми гранями истины: никому не нужен, никто, невозможно, нельзя верить… Но лопнувший лед было уже не спаять. Саске болел душой и проклинал себя, боясь произнести лишнее слово, чтобы это проклятие не вырвалось и не было произнесено вслух. Июнь подбросил новую проблему. Саске тяжело переживал эти жаркие дни, вспоминая, что именно с них, мягких, летних, кошачьих и начала ломаться его судьба. Каждый июнь Саске пытался подшить в памяти прожитое и свершенное, и каждый раз приходил к выводу, что память ему побаловать нечем. В этот раз дело обстояло еще хуже — Саске точно знал, что стоит вписать в страницы своей судьбы на этот раз, но боялся, что сразу после этого на них придется поставить точку — Наруто не справлялся. Его уход — дело времени. Ртуть закипала, Саске бледнел и закрывался в комнате, не желая ни видеть, ни слышать Наруто. Наруто пережидал такие моменты за компьютером — играл в любимые им стратегии или бродил по сайтам. Изредка, начитавшись блогов, выкрикивал через дверь какой-нибудь вопрос: — Саске, я не понял — как мужик может быть феминистом? Или: — Было две фигни: матриархат… и?.. Саске сжимал зубы и отмалчивался: он не мог думать о феминистах и матриархате, пока внутри кипела ядовитая ртуть, трещины на льду ширились, а собственная открывшаяся глубина сулила падение на самое дно. …Закончив рассказывать, Сакура посмотрела на Наруто. — А на работе как? — Как обычно. Наруто остановился возле бежевой вывески кофейни, но Сакура потянула его за рукав. — Хочу коктейль, — сказала она. — Чуть дальше бар… Получишь там свой кофе. Наруто пожал плечами. Мысли о Саске вертелись в голове, опутывая крупноячеистой сетью с россыпью мелких крючков. — Как обычно… Рассказывать было нечего, потому что жизнь склада разнообразием не баловала. Сакура понимающе кивнула и увлекла его в небольшой бар, старательно стилизованный под тропический райский уголок. На входе их встретили войлочные пальмы, на стенах распускали крылья алые и белые попугаи, вились лианы и светило тропическое апельсиновое солнце. Сакура задумчиво склонилась над пестрым меню, покусала кончики пальцев. — Наруто, мне хочется коктейль, но я же не могу пить одна, — она виновато улыбнулась. — Знаешь, в одиночку только алкоголики пьют… Может, за компанию? Кофе и коньяк. Кофе и ром? — Лучше коньяк, — автоматически проговорил Наруто, удивленный ее внезапной уверенностью и вкрадчивым голосом. Пальмы и лианы, зеленоватые аквариумные тени превратили Сакуру в тропическую рыбку — ярче стали волосы, шелковая маечка заблестела матовым алым, губы порозовели совсем не искусственно. — Спасибо, — Сакура отодвинула меню. — Я обычно занята, времени мало, поэтому очень рада, что ты меня вытащил. Не знаю, что бы я без тебя делала… Наруто выпрямился, пытаясь разгадать появившиеся в Сакуре новые черточки — что-то изменилось и изменилось всерьез, и изменилось приятно… Но Сакура лишь улыбнулась и опустила ресницы. Она пила легкие коктейли, пила медленно и со вкусом — и просила подозвать официанта, чтобы поменять пепельницу или принести мороженое, которое отодвинула и так и не прикоснулась, и каждый раз просила — еще коньяк, пожалуйста. Наруто сдался после четвертого раза и показал руками «тайм-аут». Сакура кивнула. — Тебе не обязательно пить что-то крепкое, — сказала она. — Давай… — ее пальчик скользнул по строчкам меню. — «Лагуну»? — Я непьющий, — ответил Наруто. — Давай «Лагуну». Принесли «Лагуну». Наруто опьянел как-то сразу, с первых глотков. Если от коньяка просто грело изнутри, то коктейль вполз в голову и расположился там радостным и волнующим туманом. Сидящая напротив Сакура тоже заблестела глазами, стала раскованнее — или так просто казалось? Белые и красные попугаи слетели со стен и запорхали рядом, касаясь суетливыми крыльями лица, лианы заплясали, пальмы стали веселыми, зеленоватый свет заискрился. Наруто не заметил, как один коктейль сменился другим, как Сакура вдруг погрустнела и подперла кулачком подбородок, понимающе кивая. Она спрашивала о Саске, и Наруто молчать уже не мог. — Доверие! — он нащупал зажигалку и снова бросил ее на стол. — Он меня им чуть не прикончил. Что люди… нормальные люди с нормальными людьми делают с изменами? — По-разному, — ответила Сакура. — Надо же как-то бороться… — Не надо, — отрезал Наруто, хватаясь за стакан. — Бороться… драться, что ли? Истерику? Я на бабу похож? Он задал вопрос таким тоном, что Сакура испуганно замотала головой: нет, не похож. — Вот, — сказал Наруто удовлетворенно. — Не похож. Что бы вы там себе ни думали! Ты, и все… Может, нормальные люди с нормальными людьми как-то… решают. А у меня — Саске… Уйти — я никогда не уйду. Сакура поджала губы. — Не уйду… — почему-то шепотом повторил Наруто. — Доверие… я его спрашивать и понимать теперь боюсь, ясно? Он что угодно сказать может, а я живой, ч-черт… я живой… Сакура кивком подтвердила: да, живее некуда. — По его правилам — я могу без минета и без… С презервативами. И что это? Да, блядь: один направо, другой налево, и что дальше? Грязь же — а нас не будет. По одиночке будем, но не будет нас… И все равно я пытался… Слишком больно было, что ли. Только… еще хреновее стало. — Саске не ревнивый, — подсказала Сакура. — Он… никакой, — злобно сказал Наруто. Наруто подхватило и поволокло, вместе с соком лайма, вместе с веселыми разноцветными попугаями и какой-то дикой сальсой. Пришлось схватиться за тонкую руку Сакуры, и она повлекла за собой. — Поспать-поспать, — шептала она. Ее стало много — она касалась бедром бедра, она подставила округлую прохладную талию, она поддержала руку обнаженным плечом, она говорила на ухо, касаясь губами мочки. Она вела за собой, и Наруто молчал, подчиняясь. От сказанных слов стало горько и тошно — словно права не имел, не имел никакого права говорить о Саске… так. Наруто поднимал голову и узнавал улицы — аптеки и магазинчики, узнал и желтую лепнину метро. Узнал белую башню. В лифте Сакура прижалась гибким телом и легко и естественно потянулась за поцелуем, сложив руки у Наруто на груди. Наруто почему-то ответил на поцелуй. Губы у нее были тонкие и очень мягкие, несопротивляющиеся, с пресным теплым вкусом. Она сказала важное: если бы не ты… без тебя. Попугаи из бара переселились в голову и там продолжали хлопать крыльями, заглушая рассудок. Наруто слышал звон ключей, увидел покачнувшуюся прихожую. Под него услужливо сунулся упругий диванчик, а Сакура оказалась сверху, шелковистая и нежная, снова коснулась губами губ… Наруто понял — если продолжать в том же духе, его просто-напросто вывернет. Вяло отмахнулся, поднялся и, пошатываясь, побрел в ванную. — Ты скоро? — крикнула Сакура вслед. Под тугой струей ледяной воды он стоял минут пятнадцать. Медленно вытер волосы полотенцем, отдышался. В кармане джинсов забился-завибрировал мобильник, и Наруто поднял трубку, не глядя на высветившийся номер. — Кто там? — спросил он. — Придешь домой бухой — выгоню, — моментально отозвался Саске, различив протяжные нотки в знакомом голосе. — Прости, — искренне сказал Наруто, сползая по холодной кафельной стенке. — Прости, Саске… Я сказал не то, что думал… Я сказал — никт… — Тихо, — перебил его Саске. — Прекращай. — Я не мог думать, если бы не пережрал, не знаю, что вышло… — Прекращай, — повторил Саске. — Мне без разницы. Наруто сжался в углу, уткнулся лбом в никелированную тонкую трубу. — Почему? Саске помолчал немного. — Потому что я знал. Не хочешь возвращаться — не возвращайся. Наруто прикрыл глаза и увидел его губы, выговаривающие эти слова. Увидел линию подбородка и прядь волос. Увидел полутьму комнаты и тишину замершей квартиры. Видение исчезло — в трубке запели гудки. Тихонько подошедшая Сакура посмотрела в глаза Наруто и выговорила испуганно: — Что? — Ни-че-го, — раздельно ответил Наруто, поднялся и отвел ее рукой. День давно перевалил за половину и стал гладким боком румяного яблока. Солнце укоризненно гасло, облака подсветило вольфрамовыми нитями. Наруто прошел пешком половину города — даже ноги заныли, но голова успела проясниться. Чтобы окончательно протрезветь, он купил мороженое и съел его, не чувствуя вкуса. Рябины в парке уже отцвели, вечерний воздух наполнился детскими голосами и смехом. Несколько раз он останавливался и вытаскивал телефон — казалось, верные слова подобраны, но каждый раз убирал его в карман, так и не позвонив. Его вело вперед уверенно, словно поезд по рельсам — не свернуть, не остановиться посередине. К Саске. Но как бы ни тянуло к нему, Наруто опустился на скамейку у подъезда и просидел неподвижно до самого фиолетового вечера — решился вернуться, только полностью убедившись в верности своих выводов. Саске молча впустил его и тут же скрылся в комнате, откуда неслись звуки перестрелки — работал телевизор. Зеркала больше не было, поэтому Наруто разувался долго. По пять минут тянул шнурки кроссовок, обдумывая все, что сейчас необходимо будет сказать. Выходило много и сумбурно — и все никак не вязалось одно с другим, да еще и жгучее желание прижаться к Саске, обнять его… А неизвестно — чем кончится. Может, спать сегодня снова на узкой кушетке в комнате с компьютером… Саске лежал на диване, подложив руку под голову. У него было спокойное лицо, лицо безмятежного призрака. — Протрезвел? — спросил он, когда Наруто прошел в комнату. — Уйди оттуда, не загораживай мне телевизор. — Я… да… Я пить не умею. Крепкого выпил мало, а потом только коктейль, и все равно… — Понижение, — сказал Саске. — Пошел на понижение. Неудивительно. Ляг и заткнись. Наруто облегченно выдохнул и забрался на диван, прижался к груди Саске и обнял его одной рукой. Синее мерцание — такое знакомое, ровное дыхание — любимое, горьковатый запах — успокаивающий… Уже засыпая, Наруто почувствовал короткое легкое прикосновение — пальцев и чего-то маленького и твердого. Тронул языком, поймал мятный вкус и послушно взял конфету губами. — Не засни с ней, — сказал Саске. — Еще — видеомагнитофон заработал. — Сам? — удивился Наруто. — Не совсем. Больше он ничего не сказал, лишь позже, убедившись, что Наруто спит, расслабился и с облегчением выдохнул. Похмелья наутро не было. Наруто чувствовал себя донельзя разумным, здоровым и оттого еще больше расстроился. — Стажа нет, — пояснил Саске, глядя, как он виновато доедает третий бутерброд. — Был бы стаж — блевал бы ты сейчас желчью и жрать не мог вовсе. Наруто вопросительно посмотрел на него. — Организм справился — печень здоровая, — нехотя продолжил Саске. — Хочешь, расскажу тебе, как все было? Он подтянул к себе занятую кусочком огурца крысу и принялся перечислять: — Духи она так и не сменила… что ты смотришь, как овца на волка? Духи она не сменила, и выжрать не дура. Тебя при хорошем буксире увести можно хоть в бар, хоть в анатомичку. — Не, — сказал Наруто, вспомнив «Лики смерти». — Примолкни, — посоветовал Саске, отнимая у крысы огурец. Крыса простестующе выгнулась и отчаянно заработала лапами, добираясь до лакомого куска. — Не мучай животное, — хмуро сказал Наруто. — Мое — что хочу, то и делаю, — отрезал Саске. — Осточертеет — башку сверну, и ты мне не указ. Однако огурец крысе отдал и даже пригладил встопорщившуюся шерстку. — Пить ты не умеешь, зато умеет она. Ей эти три коктейля — утренний апперетив, а тебя для верности повела на понижение. — Вот этого я еще вчера не понял… — Обороты можно повышать, но нельзя понижать. С пива на водку — можно, с водки на пиво — уже нет. Только тебе не водка досталась, а что-то… под кофе. Наруто только головой покачал. От Саске захочешь — не спрячешься. — Итог? — спросил Саске и тут же ответил: — Итог: некто считает ее подходящей тебе парой, а та и рада стараться. Продолжать? — Это не так, — как можно мягче сказал Наруто. — Мама бы не стала… — Наруто, где и когда я ошибался? — прищурился Саске. — Глупо же, — с тоской сказал Наруто. Саске поднялся, крепко прижав столешницу ладонями: — Итог, — вкрадчиво проговорил он. — Еще раз тебя на кого-то потянет — буду убивать. Не посмотрю: девочка там, мальчик… Я моралью не испорчен. Ты на ногах стоишь плохо, а падаешь больно — это просто меры, во избежание… Думай о других и веди себя прилично. Хищник показал свой оскал, а разум прильнул к теплому плечу силы, зная, что нужно успокоить. По сильной спине, по напряженным мышцам — ладонью, мягко, медленно. Сатанинские желтые глаза закрылись, круглые лапы улеглись на траву, тяжелая голова опустилась. Говорят, что разум побеждает силу. Говорят, хищника можно приручить. Наруто думал иначе — хищника нужно любить. Теперь он знал — его просто необходимо любить, ему нужна любовь, ему нужно тепло, просто природой не заложено — отзываться. Только млеть под лаской и изредка огрызаться, потворствуя своей натуре. Саске, видимо, ждал возражений, поэтому глаза у него чуть удивленные. Но губы — жесткие, с любимым вкусом снежной прохлады — разомкнулись. Склад помог и на этот раз. Наруто не знал такого дела и такого метания, которое нельзя было бы доверить складу. Склад деловито замкнул его в узкий проход между двумя стеллажами, дал в руки маркер и время в тишине обдумать свое отношение к Саске. Наруто подписывал коробки, сверяясь с накладными, и неторопливо размышлял, плотно сковывая звенья одной цепи. За Наруто, похерившего свою любовь из-за тяжелого для Саске периода, судьба не даст ломаного гроша, понял он. Судьба — нервная кокетка в невероятных мехах. Требования у нее высокие — идеалистка, фантазерка, большая умница, и жестокость ее — изощренно-оправдана. Учительница с указкой — лазерным прицелом. Чего боишься, то и получишь, рано или поздно она воплотит самый страшный страх, постучит пальчиком по доске и скажет: учись, детка. А в выписанной ей задаче несколько неизвестных переменных и неевклидова геометрия. Место действия — суповая миска. И как решить? И чего она хочет? Больше всего Наруто боялся потерять Саске, и все свои силы бросал на то, чтобы Саске не нашел повода от него избавиться. Судьба же смахнула с доски наспех нацарапанные каракули и поменяла силу действия и силу противодействия местами. Посмотрела строгим алым глазом: а так? Справишься? Наруто оказался противодействием, и сам уверенно пошел к разрыву, устав от вечных доказательств никому не нужных теорем. К усевшейся за учительский стол Судьбе на перемене забежала испуганная и растрепанная Любовь, торопливо зашептала что-то на ухо суровой наставнице, а потом сникла, подобрав юбки, уселась на задние парты и теперь смотрела в затылок Наруто немигающим скорбным взглядом. Мол — за что ж ты так со мной? Наруто упорно отмалчивался, но пришло время посмотреть ей в глаза — оказаться между двух огней и остаться собой. Медленно вырисовывая на коробках цифры, Наруто все глубже уходил в создающийся у него в голове мир, и склад услужливо помог в этом — отделил межстеллажье от реальности, запахло не пылью — мелом. Звуки утихли. Боковым зрением Наруто видел долговязую фигурку Судьбы — та небрежно метала пасьянс на желтом полированном столе, а спиной почувствовал легкий вздох Любви. — Пиши, — приказала Судьба, слюня пальцы. — С-а-с-к-е. Наруто написал. Вывел на рыхловатом боку коробки зеленым ярким маркером. — Пункт первый, — провозгласила Судьба менторским тоном и шлепнула Смерть на Звезду. Пункт первый: Саске не понять. Любовь за спиной что-то протестующее пискнула, но Судьба посмотрела на нее через тонкие очки. — Второй пункт, — сухо сказала она, выбирая из колоды Воина и накрывая его Луной. Второй пункт: Саске причиняет боль. Любовь за спиной завозилась и окунула лицо в платочек. — Третий. — Судьба удовлетворенно посмотрела на расклад и уравновесила его Справедливостью. Третий пункт: Саске не любит. Наруто поставил точку и сжался — так отчетливо услышал он тихий издевательский смех. Любовь, его союзница, не выдержала и потешалась в открытую. Судьба по-судейски постучала по столу и повернулась к Наруто. — Юноша, — проговорила она. — Вы готовы к решению? — А что будет?.. — спросил Наруто, задыхаясь, — что будет, если я… — Ваше упрямство наказуемо, — веско огласила Судьба. Наруто отступил и посмотрел на выведенные им на коробке пункты. — Все правильно, но чего-то не хватает… — Юноша, — сказала Судьба. — Я все это знал и раньше, — уже спокойнее сказал Наруто. — Так почему засомневался именно сейчас? Я знал, какой он, я знал, на что иду, я себя не предавал и его не предавал… Почему засомневался именно сейчас? Судьба невежливо молчала, собирая свои карты. — Просто в нем что-то изменилось, и я сбит с толку, — продолжил Наруто. — Я привык к нему — другому, а сейчас в нем много нового. Судьба защелкнула застежку сумочки. — Он не стал хуже, — продолжил Наруто, развивая свою мысль, — он стал… Развернулся, прижавшись спиной к коробкам — сердце заныло, поплыло перед глазами. И встретил взгляд Любви. Любовь тихонько кивнула в ответ. — Быть не может, — проговорил Наруто, роняя маркер. — Не может этого быть… Где-то в соседних стеллажах глухо шлепнулась о цементный пол коробка, и все растаяло как дым. Судьба приняла его решение, любовь подсказала верный ответ, и Наруто остался один. Голова кружилась от пыли и запаха спирта — смешанного с зеленой краской. — Все-таки, похмелье? — спросил Саске, вынырнувший откуда-то из-за стеллажа. Он остановился над Наруто, прижал рукой исписанную коробку и быстро прочел аккуратно выведенные пункты. — Саске, ты меня любишь, — сказал Наруто. Саске с интересом наклонил голову: — Это ты отсюда вывод сделал? — Он постучал пальцем по картонному бежево-зеленому боку. Сверху посыпалась мелкая пыль. — У тебя с логикой проблемы, — добавил он. — И не хер мне тут вести летописи. Хочешь написать автобиографию — в сортире полно туалетной бумаги. Замени короб. — Есть, — радостно отозвался Наруто. А Саске почему-то вздрогнул. После всего передуманного и пережитого ссориться больше не хотелось. Наруто даже цель себе поставил — не ввязываться в споры и находить компромиссы. Благие намерения еще никого ни к чему хорошему не приводили, и в этом пришлось убедиться на собственной шкуре. Вечером Наруто вытащил из коробки видеомагнитофон, повозился с проводами — подключил. Саске молча посмотрел на его возню и гордо удалился на кухню, прихватив с собой кактус — он по-прежнему считал, что всему живому место именно там, и Наруто подозревал, что, будь его воля — отправил бы и самого Наруто жить на кухню в стеклянной банке. Старая кассета мерно зашуршала, разматывая прошлое, которое с таким усердием прятала Шизунэ и Цунадэ. Прошлое было… …невероятным. Ожившие черты лица, сияющие глаза Минато — так дети смотрят на первый снег, на брызги фонтана или новогодние гирлянды. Золото волос, примятых шлемом, желтый болид, испещренный метками спонсоров. Старт — и нарастающий, почти космический гул — рев настоящей скорости, скорости, в обгон всем ветрам… Дымящиеся шины, рев толпы, бьющиеся живой плотью флаги. Наруто почти не слушал закадровый голос, рассказывающий о победах и поражениях… Он нервно сцепил пальцы и ждал главного — короткого объяснения Минато, с которого все началось… Не заметил, как вернулся и присел рядом Саске, хмурый и чем-то недовольный. Слышал — ветер. Видел — солнце. Чувствовал — горячее железо. А мир плыл вокруг фруктовым многослойным желе, которое бы в брызги — скоростью, чтобы взгляд стал таким же — как ребенок на первый снег… Саске искоса посмотрел на него — надо же… как ребенок на первый снег… — … Трехкратный чемпион мира — предел? — Начало пути. Куда уходят легенды? Что останавливает того, кто всегда находится в начале пути и не признает вершин? — Врачи считают, что выход на трассу после полученных травм — самоубийство. Ваше мнение? — Я гонщик и гонщиком умру. Не вышло. Споткнулся, зашел в тупик. Победы, победы, ленты, вспышки фотоаппаратов, софиты и камеры, яркая форма, блики солнца на шлеме… Поражения — Минато улыбается и пожимает плечами. Поражения его не касаются, его дело — побеждать. Саске все это было знакомо по статьям в Интернете. Первая часть кассеты ничего нового ему не сообщила, а потом вой двигателей и толпы вдруг оборвался, исчезли синтетические краски и иглы болидов. Наверное, это тоже был июнь. Листва еще не потемнела, беленые деревца вытянулись вдоль запятнанной солнцем аллеи. Минато тоже в белом — рубашке с широко распахнутым воротом, джинсах. Саске уловил знакомую линию ключиц и очертания плеч, и его неприятно кольнуло — как будто с покойником спишь… Голос за кадром был молодым, женским и задавал вопросы неторопливо, обдуманно: — Ваше решение уйти из гоночного спорта — необходимость или собственное желание? — Необходимость, — сдержанно ответил Минато и поднял руку, цепляя ладонью нависшую над дорожкой зеленую ветку. — Спустя четыре года я понял, что себе больше не принадлежу. — Возраст познания истинных целей? — Наоборот. Пора об истинных целях напросто забыть. — Фанаты, контракты, грядущий чемпионат… Почему именно сейчас? — Потому что — надоели, — сказал Минато и странно, криво улыбнулся. Улыбка в мертвых зрачках не отразилась. — Не боитесь в глазах фанатов превратиться из легенды в позорное пятно? — А я не про них, — Минато потянул ветку и отломил пушистый лиственный хвост. — Думаете, легко войдете в роль семьянина? — Да почему… — Минато прикусил веточку. — Я же не на кресло-качалку под капельницу ухожу. У меня остались связи с кино… Изображение дрогнуло и сменилось волнистыми серо-белыми линиями. Белый шум ударил по слуху, расцарапывая внимание в кровь. Наруто вздрогнул, жалобно поднял глаза на Саске. — Стерта, — сказал Саске. — Это не видак, это кассету подтерли. — Видишь — это из-за меня, — вымученно-спокойным тоном сказал Наруто, поднимаясь. — Из-за тебя… — пробормотал Саске, откручивая пластиковую крышку — иначе кассету было не вытащить. — Да он тобой прикрылся… Наруто замер. — Ничего удивительного. — Саске приподнялся, укладывая видеомагнитофон в коробку. — Он кураж потерял, выработался. Глаза его видел на предпоследней съемке? Азарта не было. Что-то его сломило раньше, чем пришла пора о тебе заботиться. Я… Наруто, тоже в этом всем покрутился… в детстве. Я не могу ошибиться — он медленно сдавал, просто никто не замечал. А потом просто прикрылся тобой, и легенда ушла достойно. — Самый проницательный, да? — металлически отчеканил Наруто. — Никто не замечал, а Учиха заметил? — Потому что я сам… — Саске остановился, не в силах выговорить то, что только что понял. — Саске, не делай этого, — как можно спокойнее попросил Наруто. — Не говори со мной об этом. — А то что? — Саске насмешливо прищурился, встал точно напротив Наруто. — А то что? А то ты не выберешься в мир экстрима? Не выработаешь там свою слабую душонку в пару лет? Не заявишь, что уходишь, потому что у тебя дома нуждающийся в любви несчастный ребенок? Не забудь обзавестись таким, и лучше — калекой — чтобы к твоему уходу все было подготовлено! Я даже подскажу, как: вали жрать с Сакурой, вы с ней по-пьяни заделаете. — Саске! — Придурок малолетний! — повысил голос Саске, потеряв терпение. — Я говорил: все одинаковые! Это значит: все люди! Нет идеалов, понял? Нет и не будет! Твоего папашу можно уважать только за то, что грамотно вывернулся, а за то, что ты рвешься туда же — я бы ему на ринге снял пару лет жизни! Да у тебя семьи из-за него не было — не заметил? Так раскрой глаза и оглянись — где твоя семья, где твои идеалы? — Мои — при мне! — огрызнулся Наруто. — А твои — при тебе. Идеальный боец? Идеальный боец — это когда трижды по больному в одной фразе? Без промаха. Сука ты. Развернулся и вышел, опустив плечи. ** * Звонку Наруто Какаси не удивился, но насторожился. Давно не было его видно, давно, и стали даже забываться его прикосновения и ласка, его привычка скользить кончиком языка по белым линиям шрамов и сияющие желанием глаза, светящиеся в полутьме. На смену Наруто пришел Тензо — жадный и неторопливый, фетишей не имеющий, и оттого, пожалуй, более пресный. — Надо увидеться, — напрямик заявил Наруто. В голосе мраморное ледяное крошево. — Наруто… — Мне очень надо с тобой увидеться, — повторил Наруто, опустив голос до приглушенной полуинтимной нотки. — Мне не нужен секс, мне нужен совет. — А ты им следуешь? — хмыкнул Какаси, ощутив короткую прохладцу разочарования. — Если будет верный — последую, — упрямо сказал Наруто. — Я нарвался на серьезную разницу… во взглядах. Я понял, что компромисса не будет. Мне хочется Саске убить и выебать. Нет, выебать и убить… Что важнее — семья или те, кого любишь? — Да уж, — только и смог ответить Какаси. — Я хочу знать! — Наруто почти кричал — в трубке начало потрескивать. — Мы — для кого? Для своих или для чужих, которых сделали своими? Кому мы больше должны? Кому больше обязаны? Кого обязаны защищать? — Хорошо, увидимся, — отозвался Какаси. — Как ты вообще? — Я? Я люблю суку, — мрачно ответил Наруто. — Это… такое… Почему по мне? Почему именно по тому, что для меня важно? Мне похуй на придирки и кактусы — внимания просто не обращаю, но почему он бьет так? В сердце, сука, до комы! О встрече договорились. Наруто попрощался натянуто, словно чувствуя, что делает что-то не так. Тензо, дремавший позади Какаси, открыл один глаз: — Не хвались на рать идучи, — наставительно сказал он. — Советчик. Откуда ты знаешь, что там у пацанов? — Я знаю, что у Наруто, — сказал Какаси. — Этого мне достаточно. Тензо давно и незаметно выведал всю историю, умудрившись при этом не нажимать и не давить. Спрашивал коротко, мимолетом и собрал полную картину в кратчайший срок. Своей оценки он прежде не давал, и Какаси считал, что им двигало обычное любопытство. Но теперь Тензо явно заинтересовался — даже проснулся, что само по себе многое значило. Он приподнялся, потянулся к пачке сигарет и поставил пепельницу на грудь Какаси. Закурил, осветив грубовато очерченное лицо короткой вспышкой. Не мигая, проследил за увядающим огоньком зажигалки и сказал задумчиво: — Я за второго парня… Сделали из бойца черт те что… руки бы пообрывать. Если Наруто вздумается от него сбежать, черкни Саске мой номер. — Он меня ненавидит, — коротко сказал Какаси. — У меня с ним контактов никаких нет. Тензо спокойно кивнул, словно иного не ожидал, и рассудил: — Значит, сам его найду. — Тебе-то он зачем? — не удержался от вопроса Какаси. — Говорю же… сделали из бойца черт те что… — Глаза Тензо затуманились понимающей и теплой дымкой.