Мистер доктор Зим

— Профессор Мембрейн, я прочитал ваше письмо с просьбой об апелляции, вам есть, что добавить? — какой-то мужик из комиссии, состоящей из четырех человек, начал свою официальную речь, от которых меня уже тошнило за сегодня. Но мне ничего не оставалось, как сидеть, создавая образ студента, который осознал все свои ошибки, и может гарантировать, что такого больше не повторится. — Я все изложил ранее. Но добавлю еще раз, что подобная тяга к науке, как у Зима, не может считать преступлением. И вы не можете выгнать его даже не смотря на тот факт, что это повлекло за собой травмы и даже смерть некоторых студентов, а также частичное разрушение вашего учебного заведения. Сегодня они рассматривали вопрос, можно ли принять меня обратно в их гребаный университет. Да эти придурки даже не понимают, кого выгнали. Это они должны бегать за мной с просьбами о возвращение, а не я. Это они должны приводить аргументы, почему я должен вернуться к ним, надеясь на мое искреннее желание сделать это, а не я искать хотя бы одну причину, почему имею право на вторую попытку. Но на деле оказалось, что все устроено не так, как хотелось бы. Не сказать, что я горел желанием возвращаться туда, тем более пройдя через подобные унижения, но аргументы Профессора Мембрейна убедили меня, и я согласился на эту чертову апелляцию. К тому же, карьера врача устраивала меня более чем. И это давало определенные преимущества в наших с Дибом отношениях. Например, больше не было необходимости вызывать скорую. — Вам есть что сказать в свою защиту? — теперь он обратился ко мне. — Все мы совершаем ошибки, и я не исключение. И пускай моя ошибка была, возможно, чуть более масштабна, чем у других ваших студентов, я гарантирую, что такого не повторится. Никаких взорванных лабораторий. — даже для себя я не звучал достаточно убедительно, но Профессор Мембрейн смотрел на меня с явным одобрением. — На основании вашего письма, Профессор, и всего вышесказанного, мы приняли решение о разрешении Зиму вернуться к обучению. С самого начала я был уверен, что они скажут это. Они просто не могли устоять перед моим навыком убеждать, а сегодня я был великолепен вдвойне. — Спасибо за помощь. — хотя я и не видел особой заслуги отца Диба в этом, я решил, что не поблагодарить его будет крайней степенью неуважения, а мне еще нужны хорошие отношения с этим человеком. — Ты станешь хорошим врачом, Зим, — он похлопал меня по плечу, — я в это верю. Мне не терпелось поделиться своим успехом с Дибом, поэтому сейчас я максимально выжимал кнопку звонка, нервно ожидая, пока он откроет. — Благодаря твоему отцу, я снова учусь универе! Эти уроды все же рассмотрели мою апелляцию. — начал я сразу с порога, торопливо расстегивая куртку. — Что ты пьешь? — спросил я, кинув взгляд на стакан и горсть таблеток в его руках. — Таблетки. — его голос звучал охрипши. По Дибу не было видно, что он разделяет мой восторг. Что с ним? — Зачем ты пьешь таблетки? — я развязал с шеи шарф, закинув его на вешалку. — Похоже, я заболел. — в этот момент он закашлял так, словно его легкие сейчас полезут наружу. — Я заболел. — закончив кашель, добавил он. — Дай сюда! — я выхватил стакан из его рук за секунду до того, как эти неизвестные мне таблетки в розовой оболочке обрушились ему в желудок. — Я здесь врач, я буду лечить тебя! — Не надо, Зим, — устало произнес он, — отдай мне таблетки, я сам могу о себе позаботиться. — Нет, не можешь. — Еще как могу. — Тогда я снова сломаю тебе руку. — Диб снова оглушительно закашлял. — Ты во мне нуждаешься, признай это. — Ладно, лечи меня. — обреченно бросил он и прошел в комнату, драматично падая на диван и снова давясь кашлем, изогнувшись в неестественной позе. — Лежи там и вообще не двигайся, я сейчас возьму, все необходимое. В какой-то степени я переживал из-за состояния Диба, однако был более чем уверен, что не имею оснований для этого, ведь мои навыки врача с легкостью поставят его на ноги. Через несколько минут я предстал перед Дибом в белом докторском халате, с градусником в одной руке и стетоскопом в другой. — Можно было обойтись без этого маскарада? — он критично окинул меня взглядом, и я сразу увидел, насколько были покрасневшими его глаза. Чем бы он ни болел, стадия была уже серьезной. Но Доктор Зим справится. — Нельзя. — я протянул ему градусник. — Для начала измерим твою температуру. Шкала градусника быстро начала заполняться поднимающейся ртутью, достигнув отметки 38,5. — Ты такой горячий. — Давай не сейчас, я болею. — Я про твою температуру, придурок. Снимай футболку, я должен послушать тебя. Диб нехотя стянул с себя футболку, сразу покрывшись мурашками от холодных касаний стетоскопа. О шумах сердца и легких этот бесполезный институт еще не успел дать мне информацию, поэтому я просто с умным видом водил диафрагмой прибора по грудной клетке, а затем — спине Диба. По крайней мере у меня отлично получается изображать врача, знающего свое дело. — Все плохо, — с видом эксперта вынес я вердикт, — но я вылечу тебя. — Я бы и сам мог… — Нет, не мог бы, заткнись. Наконец-то мне пригодились шприцы, которые я купил по акции еще месяц назад. Сейчас я поставлю Дибу укол и он сразу выздоровеет. И не из-за чудо-лекарства, а из-за чудо-доктора. Надо только найти, с чем ставить. К моему удивлению, в домашней аптечке нашлась ампула анальгина и дифенгидрамина. Не помню, когда купил это. Все же не зря я ходил каждые выходные в аптеку, когда поступил на врача. — Нет! Даже не думай ставить мне укол! — закричал Диб, как только я появился в комнате со шприцом и ампулами. — Отойди от меня. Пожалуйста. — неуверенно добавил он, зная, что просить об этом бесполезно. — Ты что, боишься игл? — я рассмеялся, картинно выставив шприц перед его лицом. — Нет. Ничего я не боюсь. Я боюсь, что ты будешь ставить мне укол, ты ведь не умеешь толком. — Я бы счел это оскорблением, но спишу это на твой жар. И вообще-то я уже делал это раньше. — с ноткой обиды в голосе произнес я. Вечно этот ублюдок не ценит мою заботу. — Ладно. Делай, что хочешь. — обреченно выдавил Диб, понимая, что сопротивление бесполезно, и протянул мне руку. — Главное не дергай ею, и все будет хорошо. На самом деле я никогда не ставил до этого уколы. И вообще имел лишь смутные представление о том, как это происходит. В моем случае смутные равно теоретические. Сейчас знания о том, что игла вводится на две трети своей длины и строго под прямым углом к кожным покровам, не давали мне никакой помощи. Конечно, сейчас возьму линейку и буду измерять тут все. Диб заметно нервничал, пока я заполнял шприц раствором из ампулы с анальгином. И занервничал еще сильнее, когда я взял вторую. — Обязательно так много? — Обязательно. Я тут врач. — Ты даже не представляешь, насколько я доверяю тебе. — дрожащим голосом произнес Диб, закрывая глаза, когда я закончил свои манипуляции с ампулами. Когда игла проткнула его кожу, он слегка вздрогнул, больше от неожиданности, чем боли. Я не стал особо растягивать процесс введения иглы, чтобы не причинять Дибу дополнительные страдания. Когда игла была введена достаточно глубоко, я начал плавно давить на поршень, пуская жаропонижающее по его кровеносной системе. «При этом процессе требуется особая аккуратность», вспоминал я страницы учебника, «чем медленнее вводится препарат, тем меньше вероятность образования шишки». Прижав вату, я резким движением извлек иглу из мышцы руки, вызвав у Диба вздох облегчения. — Как тебе мой первый укол? — В смысле первый? Черт, я знал, что ты врал. — Я рассчитывал на восторженную благодарность, как минимум. Но твое лечение еще и не закончено. — Что еще? — со страхом в голосе спросил Диб, и кажется, он не был уверен, что хочет знать это. — Расслабься, просто таблетки от кашля. Когда с медикаментозной частью лечения было покончено, я решил, что могу лечить Диба своей заботой. Ведь именно так люди и проявляют свою любовь друг к другу. — Я сделал тебе чай, — я протянул ему кружку с напитком, источающим аромат лимона и мяты. — Это тоже часть лечения, мистер доктор? — Диб изогнул одну бровь, аккуратно взяв кружку, пытаясь не обжечься. — Если да, то она мне нравится куда больше. — Скорее часть моей любви, — я сел рядом со своим пациентом, поцеловав его в лоб. — Твой отец сказал, что я буду отличным врачом. — Для меня ты уже лучший. — он облокотился мне на плечо, накрывая нас пледом. Мои руки скользнули на талию Диба, нежно приобнимая его.