Искусство проведения Ёлок

— Боже, Тэхён, ты можешь хоть минуту постоять ровно?! — Но я в туалет хочу! — Научись хотеть в себя! И не тыркай мне под руку своим жезлом, он у тебя не резиновый! Уже весь бок в синяках… Тэхён нехотя отстаёт от младшего и выпрямляется перед табло с этажами: «3… 4… 5» — лифт едет нестерпимо медленно. И особенно медленно для мигом вспотевшего с морозного воздуха Чона. Особенно, когда его длинная серебристая коса лезет в лицо, выбившись из полушубка, и вермишелью рассыпается перед окосевшими глазами, цепляясь за лёгкую, 12-часовую небритость на подбородке. Чонгук пытается сдуть парик, но волосы лежат на лбу и ушах тяжёлой вуалью, и он в конце концов смиряется с их доставучим покалыванием. — Ты тоже всё время елозишь, — не оборачиваясь, бурчит Тэхён. — Я посмотрю, как ты будешь двигаться, если тебе подложат два ватных шарика на грудь. Ким задумчиво жуёт свою топорщащуюся бороду и кладёт ладонь на обсуждаемую и весьма выдающуюся часть Чонгука. Тот скептически следит за неотрывным взглядом Тэхёна, прикованного к его прелестям, опускает глаза вниз на его длинные пальцы, теребящие пуговицы, и громко вздыхает. — Старый извращенец. Лифт звонко звякает на двенадцатом этаже, выпуская из своих недр потрёпанных Деда Мороза со Снегурочкой, и они нога в ногу глухо топают по стерильному коридору в направлении намеченной квартиры. Дверь гостеприимные хозяева уже приоткрыли. — С Новым го-о-одом! — распахивая её настежь, басит Тэхён и сваливает к ногам улыбающихся родителей мешок с бутафорскими подарками, — Дед Мороз, хоть старенький, но шалит, как маленький: щиплет щеки, нос щекочет, ухватить за уши хочет, — счастливый своим мракобесием, Тэхён цапает за ухо хозяина дома и заливается смехом. Чонгук хмычет и уточняет по договору: — Заявитель: Ким Намджун, мальчик: Ким Намги, 6 лет. Верно? — Да, верно, — жена удивляется низкому голосу актёра, щурит глаза, всматриваясь в глубину накрахмаленного паричка, и звонко икает, — Простите.., а почему Вы не девушка? — А вы бы ещё позже заказали, — Чонгук усмехается в сторону, — Снегурочки по праздникам пользуются большим спросом. Намджун понимающе кивает. — И вообще, почему вы не заказали традиционное поздравление в ханбоках? Мы с ног сбились, пока эти шубы нашли. — Просто моя жена из Европы… традиция. Чонгук взмахом ладони прерывает речь, мол, понял. — Но Ваша щетина… а-а-а, впрочем ладно, ничего менять уже не будем. Намги в дальней комнате, поиграйте с ним немного, а мы сбегаем и заберём подарок из машины. Удачи и да пребудет с вами сила, — родители быстро скрываются за створками лифта, напоследок показав знак «файтинг». — Удача? — переспрашивает Чонгук, морща нос. — Видимо, ребёнок с характером, — Тэхён, впрочем, никак не разделяет настороженность Чонгука — за этот час он ещё не привык смотреть на него без смеха — и счастливо улыбается, предвкушая весёлые игры с шестилетним карапузом. — Эй, не радуйся так сильно этому ребёнку, а то борода топорщится, — Чонгук приглаживает запутанные белые нитки рукой, и Тэхён, напоследок взглянув на колосок его синтетических волос, заправляет вылезшие натуральные прядки за уши, прикрывая чёрные пятна. — Ох, Тэхён, чтобы я ещё раз согласился… Чонгук вообще не одобрял эту идею: детским аниматором работает его парень, а не он, но в канун Нового Года, когда Тэхёна срочно вызывают помочь с одной ёлкой, он не может простить себе бесцельного домашнего просиживания в ожидании новогодних выступлений женских групп в компании соджу и рассматривания новых фотографий Кима в инстаграме: «Смотрите, я с детьми, и это самый лучший новый год в моей жизни, й-ху-ху». А спустя несколько минут наедине с Намги он вспоминает, почему так сильно боится детей. — Добрый вечер, мальчик, я спешу сегодня слишком вместе с внучкою к детишкам. Кто же я, дай мне ответ? Но вопреки сценарию Намги не может оторвать восхищённого взгляда от Чонгука и тихо-тихо произносит: — Вы выглядите, как мой папа. У Чонгука дёргается глаз. Чтобы спрятать неловкую заминку, он включает рождественскую песню через колонки и тонким голосом выдаёт: — Ты был хорошим мальчиком весь этот год и, если ты прочитаешь стихотворения Деду Морозу, получишь подарок. Воодушевлённый пацан бежит за табуреткой, пока Тэхён подстёгивает его громким басовитым смехом, а Чонгук двигается бёдрами под новогодние мотивы, перекидывая косу с одного бока на другой. Намги притаскивает с кухни свой маленький постамент, но похвастаться выученным стихотворением не может: забираясь на неё, он оступается и падает на мягкие подушки, раскиданные по всей комнате. Чонгук испуганно подбегает к мальчику, визуально проверяя на наличие видимых травм и прикидывает, сколько лет за это могут дать, а Тэхён всё так же беззаботно ржёт на фоне: вошёл в раж, поймав нужную ноту. Намги на удивление спокоен. Он твёрдо поднимается на ноги, останавливая чоновское волнение властным движением руки и заявляет, что привык уже: неуклюжесть у него от папы. Спустя двадцать минут, вручённый подарок и весёлое кручение хоровода всей семьёй вокруг ёлки, когда уже сам Намджун спотыкается на гирлянде и летит на пол, Чонгук обречённо подзывает его и шепчет на ухо: — Где у вас с Дедом закурить можно? — у парня медленно, но верно едет крыша от фейерверка огней и громкого смеха. — Вон в той лоджии… — После перекура мы закончим программу, окей? — Да, всё верно… ну и деньги я вам уже заплатил. «Вот Тэхён сволочь, деньги-то зажал.» — Пойдём, — Чонгук вырывает разошедшегося парня за бороду из-под ёлки, и, будто на поводке, ведёт на небольшой участок своей собственной вселенной — застеклённый балкон. Властным движением он облокачивает Тэхёна о покошенный склад картонных коробок с мусором и зашторивает тяжёлую занавесь, отгораживая праздничные огни новогодней ёлки со стороны комнаты тканью цвета закатного неба. Благодаря костюмам, их силуэты в стекле гротескны. Они за секунду тонут в его глубине и раздваиваются в темноте, накладываясь дополнительным слоем на заоконные петли дорог, поглощённые автомобильными фарами. В окнах домов развешены гирлянды: ближайшая многоэтажка стоит почти вплотную и слепит глаза радужным блеском. — Чтобы я ещё хоть раз… — разражается продуманной тирадой Чонгук, комично складывая руки под искусственной грудью, но уставший голос даёт Тэхёну право его перебить. — Да ладно тебе дуться, — Ким легкомысленно опирается на подоконник запястьями и зависает над землёй, подгибая к себе напряжённые икры, — Дети — цветы жизни, — Чонгук усмехается, ведь кто, если не он, обладатель сего великовозрастного «цветка», должен знать об их прелестях. Вот только напасть — у него аллергия на их пыльцу. — Да я же не из-за этого ребёнка… просто до Нового года считанные минуты, а мы работаем вместо того, чтобы поехать на квартиру и отпраздновать самим. Тэхён оборачивается и сводит на себя плечи, будто спасается от промозглой близости оконного стекла. В чём Чонгук был прав, так это в своей упёртой уверенности в том, что новогоднее настроение всей нации зависит только от его настроя и что негоже его портить перед этим светлым праздником. Без шуток. Ведь если Тэхён обладал столь огромной внутренней энергией, что мог свободно влиять на свой образ в глазах окружающих и манипулировать им по своему разумению, то Чонгук был способен, не моргнув, взорвать целый стадион. И чоновская раздражённость непривычным развлечением пагубно влияла и на настроение самого Тэхёна, решительно настроенного сделать этот праздник самым запоминающимся в их совместной биографии. Тем более он находит интересным проверить, насколько Чон, положенный в нетрадиционном костюме в чужеродную локацию, изменит своим принципам. Неестественно томно он рассматривает своего парня, а Чонгук тем временем стоит спиной вблизи окна, ведущего в квартиру, и лимонный свет лампочки ложится на его нос и щёки, оттеняя неестественный тон тональника и слой туши на отяжелевших ресницах: ничего в этом красивого нет, но Тэхёну нравится. В кои-то веке образ его парня так приторно нежен и мил, что ему кажется, что Чон будет отыгрывать его до момента, пока не вытащит из волос последнюю шпильку. — Тебе не идут длинные волосы, — Тэхён подтягивает его за локоть к себе и гладит двумя пальцами по поднятому подбородку, указательным нежно ведя по скуле за маленькое ухо, за которым вновь выбились тёмные пряди жёстких волос, и массирует оттянутую вниз снежинкой синей клипсы поалевшую мочку уха. У Чонгука пушистая шубка натягивается на ходящей ходуном груди, и дыхание перехватывается от тесноты узкой ткани: он, одетый субтильной девушкой, стоит с Тэхёном на чёрт знает чьём балконе, а Тэхён даже выше, чем обычно — на нём сапоги на каблучках, когда как на Чоне — тряпичные кроссовки за отсутствием красных туфелек сорок второго размера. Его смущённый румянец ложится дополнительным тоном под розовой пудрой, насыщая цвет щёк на фоне белой кожи. — Тэхён, иди нахуй. Вот вообще настроения нет, — Чонгук пытается скрыть вечное желание вылюбить своего парня за сильным рывком своей руки из его стальной хватки, но Тэхён незаметно держит большую ладонь на складке чоновского воротника и резким движением вскидывает его вверх и в сторону, сбрасывая с покатых плеч ткань: пеленой тяжёлого дождя меховая накидка падает на пол. — Ну, Чонгу-у-ук, как можно встречать Новый Год с таким настроем? Хочешь, я вручу тебе один из своих подарков? Не дожидаясь ответа, он сдёргивает с себя бороду на резинке и мимолётно касается краешек чоновских губ своими, пачкаясь в насыщенном вишнёвом блеске. — С Наступающим! Следующий год — твой. Чонгук отстраняется на шаг и встряхивает головой: "Чёрт, да что с ним такое?" Благоразумие, которым в этой паре был наделён лишь младший, вопило о том, что за новогоднее выступление им платят по фиксированной цене, а не по часовой таксе, и что задерживаться на дополнительное время смысла нет. Но любовь к похоти орало в другое ухо о том, что Тэхён хочет получить незамедлительную сексуальную трёпку, и Чонгук вроде как не так глуп, чтобы отказывать. А Тэхён уже удовлетворился одной только мыслью, что, учась управлять настроением Чона, он получает возможность влиять на весь мир, погоду и время. Ведь всё физическое и бестелесное беспрерывно крутится вокруг только его могучего своей непритворно животной природой парня, правда ведь? Мощного, сильного и властного. Как же он его любит. И «Дед мороз» расстёгивает шубу, цепанув двумя пальцами за завязки, и раздвигает её неровные края в стороны, обнажая синий новогодний свитер с оленями. Шапка с помпоном покачивается в такт. — Чонгук, подойди ко мне. — Блять, в считанных метрах сидит малолетний пацан и ожидает возвращения деда с внучкой. Побойся Бога, Ким Тэхён. — Да что с тобой не так. Один раз живём… И эти слова ударяют по Чону хлеще калёных холодом плёток. Ведь это его слова, вырванные с языка и из мыслей. Парень тяжело усмехается. Три слова становятся мощным пусковым крючком, ведь раз Тэхён признал его жизненную позицию, от которой сам долгое время отнекивался, путаясь в безрассудных и беспорядочных доводах, то и ему негоже вертеть хвостом и отказываться от праздничного соблазнения. Нет, Тэхён отлично умел делать всё, что не зависит от работы его мозга, но только не то, что всегда имел ввиду Чонгук под сладкими словами «один раз живём»: опасное и провокационное. Чон обхватывает Тэхёна под сведённые лопатки, даже под тканью тулупа ощущая их непревзойдённую остроту, и сажает на узкую полосу пластикового подоконника, прижимаясь так тесно, что живот трётся о живот, а дыхание изо рта в рот смешивается в единой дымке. Тэхён держится за талию младшего одной дрожащей ногой, не давая Чону ненароком отстраниться. Заведя беспорядочно шебуршавшую руку за спину, взлохмаченный и разгорячённый Чонгук наконец помогает парню стащить неудобный ботинок, и тот с глухим стуком падает на шубку. Шепча в ухо неприкрытые цензурой выражения крайней любви, Тэхён держит младшего за длинную косу и усмехается ему в обкусанные губы, когда целуется: пальцы, с трудом запущенные под парик, оттягивают и настоящие волосы, заставляя Чона откинуть назад голову и сквозь зубы постанывать, обтираясь об тэхёново тело сверху вниз. — Ах ты старый пердун… — Дедушка Мороз хочет наказать свою внучку за сквернословия. Тэхён дёргает косу в другую сторону, и Чонгук послушно откидывает голову. Ким кропотливо вылизывает открывшийся между воротником и волосами участок бледной кожи и, кусая ровно по звездопаду родинок, выводит на влажной коже одному ему знакомый красный мотив. Чонгука передёргивает от холода его дыхания: он закатывает глаза, пропав в очередном коротком стоне-вздохе. Там, под закрытыми веками, искрящийся фейерверк самых блестящих на свете новогодних лампочек дарит ему ярчайший в жизни подарок. Ведь атмосфера - и короткое вздрагивание тяжёлых штор от случайных прикосновений, и свет, обволакивающий сверху и растекающийся по всё более голой коже, и свечение гирлянд с окон соседских квартир - была всем, подобно красиво обёрнутой книге, даримой в новогоднюю ночь с каким-то особым смыслом и наставлением. — Давай-ка по-быстрому отпразднуем и вернёмся на нашу детскую и невинную ёлку, — Тэхён шепчет младшему в грудь, ладонями хватаясь по бокам от тренировочных штанов: стягивать их не в пример просто. Как бы он хотел сейчас снять с него все лишние красные тряпки, в которых он больше на матадора с косичкой был похож, чем на сказочного персонажа, но холодный воздух, сочащийся между оконными рамами, останавливал его вопреки самого же Чона, умолявшего остудить его пылкий жар. Он на секунду отворачивается к окну, облокотившись о подоконник ладонями, а Тэхён уже подминает его под себя, держа за живот руками, и не даёт повернуть торс. Заручившись секундой тишины, он хватает прислонённый к чемодану шест и вминается сзади в ткань чоновского, натянувшегося на яйцах, белья. — Ты чего делаешь? — Чонгук грозно смотрит через подогнувшуюся от слабости руку, расфокусируя взгляд меж завитков блондинистой косы: Тэхён со сосредоточенным лицом выводит по его ягодицам набалдашником своего «морозовского» атрибута отмороженные узоры. Чонгук явственно ощущает проступивший сквозь ткань орнамент маленького кривого члена и снежинку, — хотя бы выключи свет! — Зачем? — Действительно-о-о, — набалдашник, надавливая, попадает по особо чувствительной точке, и Чон закидывает голову назад, отрываясь от отражения своих тёмных глаз — с увеличившейся радужкой — в блекло-чёрном стекле. Тэхён никогда не скажет, что ему сразу прельстила идея увидеть своего парня в девчачьем праздничном костюме, ведь это, и правда, выглядело весьма мило и невинно: он не мог отделаться от тёплого чувства любви, разлившегося под смуглой кожей при виде его недовольно блестящих глаз и натянувшийся на руках шерстяной ткани — 3-2-1 — и он превращается в скромную героиню добрых детских сказок, пряча свой дерзкий образ за косой до талии и лощёной шубой, сейчас покоившейся на полу сбившейся кучей меха. А ещё две огромные синие серёжки на клипсах, которые не были официально обязательны, но очень понравились сорокоподобному Тэхёну своим броским блеском. Он вспоминает о них ещё раз, потому что бижутерия бьётся об окно, когда Чонгук прижимается к нему щекой, оставляя влажную дорожку своим дыханием, и скашивает прикрытые глаза к носу от неконтролируемого экстаза. Его так дезориентировали в столь непривычной «сказочной» ситуации, что он позволяет более опытному в вопросах «волшебства» Тэхёну играть с ним. А ещё он не ожидал от себя, что окажется так слаб на «зад». — Снегурочка, ты плохо вела себя в этом году, и дедушка решил тебя наказать, — Тэхён хихикает над своей выдумкой и обхватывает так полюбившуюся косу ладонью, закручивая вокруг запястья. Другой рукой он порывисто спускает свои штаны (спасибо, что тренировочные: без молнии) с бельём до коленок и заменяет деревянный жезл на вполне земной и человеческий член. Ёжится от атаковавшего холодного воздуха, и его бёдра покрываются предательскими мурашками, которые вновь обернувшийся Чонгук расценивает как символ того, что Ким боится сделать ему больно. — Я не стеклянный, не расколюсь, — парень усмехается, и ведёт языком по губе, закусывая алый кончик между зубами, — пользуйся, пока можешь. И Тэхён не задерживает с выполнением просьбы — он знает, что Чонгук на самом деле этого хочет, а полупопустительское разрешение выдаёт лишь на потеху своей юношеской гордости. Околевшей ладонью Тэхён стягивает чоновские трусы вниз и прикасается к его телу своей багровой головкой, водя круг за кругом по кольцу напрягшейся мышцы. Короткий вздох в сторону улицы задаёт случайный импульс, и Ким тянет парня к себе за волосы, заставляя поднять подкашивающиеся локти и выгнуть спину почти что идеальной дугой. Он рассматривает его в ярком отражении: блеск обиженных глаз, закусанная губа, растрёпанная вереница волос на чёлке и широкая шея с порозовевшими лентами вылизанной кожи. — На, возьми в рот, — он тянет свою ладонь к лицу Чона, и тот, не задумываясь, запускает за щеку два ровно сложенных наподобие пистолетного дула пальца и мычит, пытаясь тщательно их смочить. Когда Тэхён отрывает ладонь, Чон ещё секунду тянется за повисшей на среднем пальце ниткой слюны. — Тэхён. — Что тебе? — Ким удивлённо бросает взгляд в отражение стекла и видит хитрое выражение абсолютно чёрных глаз. — Скажи, ты ведь уже смазал свой член? — Тэхён округляет глаза и проверяюще осматривает пальцы другой ладони в своей собственной слюне, сомкнутые кольцом на бугрившемся венками стволе. — Да. — Так какого сказочного оленя он всё ещё не во мне?! Тэхён понимает прозрачный намёк. Выловив в поднятой под свитером груди намёк на сделанный глубокий вдох, Тэхён вопреки приказанию толкается одним лишь пальцем: он знает, как больно в первый раз без настоящей смазки. Чонгук открывает рот и сдержанно стонет, стараясь не обольстить той величиной полученного удовольствия. Он плотно смыкает опухшие губы, но долго сдержаться не может и уже через секунду языком разнимает их и облизывает верхнюю. Тэхён наблюдает за буйством чувств зеркально и с каждым чоновским насаживанием назад, проникает внутрь парня на фалангу пальца глубже. Чонгуку не то чтобы сильно нравится тэхёнов палец заместо сочащегося члена, но он предвкушает его и поэтому наслаждается малым. Чон дёргается и под шипение в закусанную ладонь начинает поднимать и отпускать бёдра: «Латентного пидора не скроешь» — думает Тэхён и дёргает на себя косу. Чонгук гнётся ещё больше  и уже может увидеть перевёрнутое лихорадочно возбуждённое лицо хёна, но ему резко выбивают из лёгких воздух — второй палец. Под тихий неразборчивый шёпот Тэхён нагибается к нему и целует вскользь, в щёку, шепча на ухо поздравление и милые пожелания на год грядущий. Сделать ремонт. Купить собаку. Завести ребёнка. — Нашёл, чёрт, время, — у Чонгука размазана по виску тушь и блеск по щеке. Третий палец. Не смазанный. Тэхён не рассчитал, а у Чона уже дрожат коленки. И наконец, так и не снявший лезущую в глаза шапку, Ким, сам изнемогающий от непреодолимой тяги к телу своего парня, подставляет влажный член к растянутому кольцу мышц и надавливает, легко вводя головку, и подминает под себя Чона сильнее: наконец отпущенные волосы Чонгук ревностно прибирает к себе руками и падает на локти, утыкаясь лбом в их изгиб. Тэхён тяжело дышит и входит быстрее, больше всего на свете жалея, что холод промёрзлого помещения и щекотливость ситуации не разрешают раздеть своего парня до конца и начать зацеловывать его мощную спину, ведя поцелуи дорожками между мышцами. Он щекочет Чонгука по гладкой коже, чувствуя под пальцами дрожащий пресс, отводит чуть вверх, на секунду испугавшись — забыл про грудь —, а затем ведёт вниз и обхватывает прижатый к животу сочащийся член, интуитивно, вслепую, оттягивая кожу так, как любит больше всего Чон. Двигая рукой в одном темпе с бёдрами, Тэхён ложится на чоновскую спину и подминает ближе к подоконнику и стеклу, впечатывая в отражение. Заставляет целовать размазанный силуэт его же пухлыми губами. Раззадоренный стонами Чонгука, Тэхён учащенно шлёпает бёдрами и задыхается от нехватки воздуха и тяжести одежды: каждый грамм посреди учащённых движений увеличивает свой вес стократно. Вспотевший Чонгук смотрит через плечо на закусившего губу усердного хёна, сосредоточенно вбивающего бёдра в его накаченные ягодицы, и задумывается на секунду, мол, как так вышло? Но Тэхён двигается очень умело и выбивает из младшего желание думать: парень из раза в раз попадает по нужной точке. Чонгук кончает первым, пачкая спермой свои пальцы и пальцы Тэхёна, ласкающего его внизу живота. Он не может отдышаться и чертыхается, когда Ким случайно попадает ему ногой под колено, сгибает пополам и кладёт ладонь на спину. Приподняв чоновскую ногу, замешкавшись лишь на секунду в не до конца сдёрнутых штанах, он кладёт её на подоконник и заходит под новым углом, от чего Чонгук сильно сжимается и вскрикивает. Хватает пары толчков, чтобы Тэхён, вытащив член из парня, спустил в свою ладонь. Они тяжело дышат, смотрят друг другу в глаза, старательно не замечая потёкшего макияжа, и переплетают липкие пальцы. Чонгук ободрал щёку об оконную щепку, и его не держат собственные ноги. Лоб под париком вспотел, и из-за растрёпанной кучи волос капли скатываются по красным щекам на шею. Тэхён доволен.

***

— Помнишь, как ты хотел на первую страницу журнала попасть? — с этим вопросом в комнату заходит нагруженный пакетами из продуктового Чонгук утром второго января. — Помню, — Тэхён подозрительно щурится. Он сидит по-турецки в кигуруми-панде прямо на полу, возле розетки, и просматривает фотографии друзей с нового года. Взлохмаченный и раздражённый Чон не внушает ему спокойствия. — Так возрадуйся, мы с тобой на обложке, — Чонгук хлопает газетой о паркет и со страдальческим видом уходит, — если будут звонить родители, я утопился в ванной. Тэхён заинтересованно подтягивает к себе издание, районное, и с расстановкой, чувством, выдержкой и выражением читает: — В новогоднюю ночь жители по n-ному адресу насладились не только шоу по телевизору. На балконе жилой квартиры, хозяева которой вызвали сказочных персонажей для проведения праздника для своего ребёнка, Дед Мороз в грубой форме прелюбодействовал со Снегурочкой, притом последняя пыталась быть «сверху». Свидетелями вопиющего события стали десять человек, среди которых было пять несовершеннолетних. И фотография форматом 10 на 15. Да, парни этот Новый Год точно запомнят.