Milk & Cookies

За его спиной режиссер уже не менее громогласно требовал новых актеров — в конце концов, помещение проплаченo, свет установлен, до вечера вполне можно успеть отснять материала на полноценный диск, а может, и на два. Как себя чувствует дебютант никого не интересовало. Миша забрал флэшки с записью Дженса и отсматривал теперь только что снятые сцены. Эх, жаль, что он только к середине велел кому-то схватить дополнительную камеру и снимать лицо парня крупным планом. Это же сокровоще — такие чистые, настоящие эмоции, такое недоумение и такая боль в зеленых глазах, такой стыдливый румянец — его ни с чем не спутаешь… Да, и вот этот кадрик, губы приоткрыты, сперма тягучей каплей стекает с уголка рта и глаза смотрят прямо в объектив — ее на обложку… Диск просто рвать будут с руками… Он не был бы гениальным продюсером, если бы уже сейчас не начал просчитывать варианты рекламы, закинуть пару кадров в сеть на свободные сайты, но не дать самого лучшего, пообещать бонусный материал, который невозможно получить при скачивании… Молодец, парень, так отыграть! А уж какую целку из себя строил. Надо его поблагодарить лично, подумал Миша, глядишь, и золотой ослик из него получится. На площадке Дженсена не было, и никто не знал, где он. Миша пару секунд понаблюдал за очередной парой, проявляющей чудеса гибкости на оттоманке, но все выглядело как-то наигранно и у него лично возбуждения не вызвало. Поэтому он отправился дальше на поиски новичка. Миша любил этот павильон, потому что тут были хорошие душевые, с отдельными закрытыми кабинками, где можно было уединиться, и актеры это очень ценили. И он сам тоже. Правда, распознать, где кто, было трудновато. Ага, из-за одной двери доносилось пение, напоминающее рев быка — это Петер, немецкий импорт, специально на две недели привезен. Интересно, кому интересно на эту тушу смотреть? Ну, вкусы разные и удовлетворять их, соответственно, надо. Так, а здесь кто? Посылает матом фармаиндустрию? Один из тройняшек, не иначе, нажрался виагры, теперь никак не успокоится. Опять не то. Миша прошел весь длинный коридор, пока не добрался до самой последней кабинки. И оттуда услышал какой-то щенячий скулеж. Так, Дженс это или нет — в любом случе, непорядок. С тех пор, как один из «актеров» ширнулся прямо под душем, а потом от передоза чуть коньки не отбросил, у всех ответственных была связка ключей ко всем дверям. В их обязанности входило регулярно проверять подсобные помещения на предмет отключившихся, перерезавших себе вены или пытающихся другим способом отказаться от контракта. И почему они это делают тут, а не дома, в тепле и уюте? Общий ключ для душевых кабинок входил в набор, его Миша особенно ценил и часто использовал. Правда, сейчас им все-таки двигало беспокойство, а не похоть. Ну, или не только похоть. Кабинка вся была заполнена влажным паром. Она представляла из себя длинную комнату, передняя часть которой с входной дверью предназначалась для переодевания и завершающего туалета, с зеркалом и феном, а в конце был «помывочный отсек» за плотной занавеской. Когда раздался щелчок ключа, скулеж прекратился, будто его выключили. Миша вошел в жаркий туман: — Дженс, это ты здесь? Ответа не было. — Дженни, детка, я ни хуя не вижу. Ты где? Судя по всему, искать надо было под душем, тем более, что вода шумела и поверх занавески все новые клубы пара переваливались в предбанник. Дженсен и впрямь нашелся там — голый, он сидел на полу, обняв колени руками и уткнувшись в них лбом. Когда Миша отдернул полог, он даже не пошевелился. Горячая вода хлестала из раструба и била Дженсу в спину. Коллинз протянул руку и, морщась от брызг, выключил душ. — Дженс? Ты чего? Парень не реагировал. Миша забеспокоился — актеры должны сниматься, чтобы приносить деньги. Попытки утонуть в душе после сьемок, которые тем более так хорошо прошли, не вписываются в смету. Он присел на корточки и дотронулся до плеча мокрого молодого мужчины. — Уйди. — Шепот был хриплый, горло ему явно поободрали, перестарались тройняшки. — Отвянь. — Дженс, в чем проблема? Ты прекрасно отыграл, материал — пальчики и не только оближешь, мы тебе накинем пару тысяч, потому что это будет бомба… — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — Дженс орал с такой ненавистью, что даже повидавший виды Миша отпрянул. — Не трогай меня! Если меня еще кто-то тронет, я… Так, истерика. Блин, ну почему все эти мальчики такие неженки? Ну, отымели тебя, ну и что? Как будто в первый раз… В первый раз? У Миши вдруг щелкнуло что-то в голове: стыдливый румянец, полное отсутствие желания что-то сделать, этот страх в глазах… — Дженсен, у тебя уже был секс с мужчинами? Молчание. — Дженс, ты би? Ну ты хотя бы думал об этом? Голова слабо качнулась — нет. — Ты гетеро? Ты еще никогда и ни с кем, кроме женщин, не трахался? Опять слабое покачивание. — Бля, парень, да разве ж так можно? Ну-ка, вставай, пойдем. Дженс попытался вжаться в стену. Он поднял голову, а когда посмотрел на Мишу, лицо его начало медленно принимать помидорный оттенок. Веснушки грязными пятнами выступили на щеках, даже шея и грудь пошли красными разводами. Это был стыд: никакое другое чувство такого хамелеонства вызвать не может. -Так, слушай, извини, мы тут сегодня слегка переусердствовали. Ты показался мне таким …ммм… опытным, так сходу согласился, что я подумал… Ну, теперь уже сделанного не вернешь, и что я подумал, к делу не относится. Поехали пока ко мне, придешь в себя, а там поговорим, как и что дальше. «Только бы не вздумал права качать, а то еще сдаст всю лавочку в полицию. Нам разборки с попыткой изнасилования ни к чему. Боже, какие у него губы! И эти зеленые глаза, ресницы на полметра… Валить и трахать! И такая незадача… Надо его убедить, что молчать для него самого лучше будет, припугнуть оглаской, что ли?..» Примерно такие мысли прыгали у Миши в голове, когда он за руку вытянул Дженса из кабинки и накинул на него большое полотенце. Вся одежда отволгла, и Дженсен с трудом смог натянуть джинсы на голое тело. Футболка и рубашка, кроссовки, носки, трусы, куртка: все осталось висеть и лежать в кабинке. Он явно хотел побыстрее покинуть место своего позора. Миша провел его через заднюю дверь, следя, чтобы никто им по дороге не встретился. Дженсен прихрамывал и явно берегся от широких шагов. Кажется, действие анестетика прекратилось, отметил Миша. Хорошо, все-таки, играть одну из первых скрипок. Машина Коллинза — большой черный «Хаммер» — стоял прямо перед входом. Эклз не успел сделать и пары шагов, когда высокий джип с тонированными стеклами затормозил около него. — Залезай! — Отвали. Я домой. — Ага, босиком и в таком виде. А там тебя ждет твоя маленькая подружка — как ее, Дэнни? Иди, пожалуйся ей, как три злых черных дяди отымели тебя во все дырки. И как ты ей будешь в глаза смотреть? Кажется, именно последний аргумент стал решающим, смотреть кому-либо в глаза Дженс сейчас не мог. Молча залез на высокое сиденье, пристегнулся и уставился в боковое окно. Из-за тонировки он отражался в нем почти как в зеркале, поэтому сразу отвел глаза. Смотреть в глаза себе было еще тяжелее, чем кому-то другому. — Переночуешь у меня. Да не бойся, — Миша отметил, как Дженс дернулся от этих слов, — у меня большой дом и гостевых комнат хватит. И никого нет — я один живу. А утром подумаешь, что и как. И можешь завтра идти, куда захочешь. Дженсен не ответил, но откинулся на сиденье. Хоть не сопротивляется, и то хорошо. Хотя ему, конечно, рога сегодня пообломали здорово, и Миша приложил к этому немало усилий. Теперь надо будет рога приклеить обратно и убедить, что ничего страшного не произошло. Это Миша умел, в свое время пришлось на себе самом учиться. Он вспомнил, как всегда некстати, свой первый раз: больше двадцати лет назад, с подругой своей матери. Родители уехали на две недели, и та пообещала присматривать за пятнадцатилетним подростком. А потом пришла как-то вечером после вечеринки, налила ему пива, а потом лишила девственности прямо в спальне мамы и папы. Миша до сих пор помнил чувство унижения быть использованным и стыд, что не сумел защититься. Так что чувства Дженса понимал вполне. Но ему этот случай помог, благодаря тете Синди он твердо решил, что никто не будет трахать его, а он сам будет трахать всех. Он попробовал себя в политике, потом в кино, и случайно попал в порно-индустрию. И вот там он и нашел себя: продюсер важнее, чем режиссер, а трахать теперь можно было не только метафорически, но и реально. И Миша пользовался своим положением на всю катушку. Только вот этот Дженсен задел его сегодня. Миша твердо решил помочь парню восстановить утраченное самолюбие, и, глядишь, выйдет из мальчишки толк, с его-то данными. Дом Миши был большой и стоял на отшибе. К входной двери вела длинная дорожка, вокруг — стена, а ворота открывались и закрывались автоматически. Дженс немного удивленно взглянул на Мишу: такие предосторожности? — Не люблю соседей, детей, которые клянчут сладости, свидетелей Иеговы и продавцов ширпотреба. У меня есть возможности, так почему не реализовать свои желания? Дженсен молча последовал за хозяином внутрь. Тот кивком указал ему на лестницу: — Поднимайся на второй этаж, третья дверь налево. Устраивайся поудобнее, я сейчас. Тот сделал, как было сказано: голова была пустая, и было так хорошо, что кто-то говорит, что надо делать и как поступать. Комната была не слишком большая, уютная, у стены стояла софа, покрытая пледом, с парой подушек. По привычке Дженсен с размаху шлепнулся на нее и тут же зашипел от боли. Задницу как огнем обожгло. Устроился поудобнее, чтобы не так тянуло, и стал ждать дальнейшего развития событий. Миша появился быстро; с собой он привез сервировочный столик с кувшином теплого молока, большой тарелкой шоколадного печенья и бутылкой виски. Пристроил его возле софы, а потом закутал Дженса в плед и заставил продвинуться до самой стены. Налил две кружки молока, добавил в одну щедрую порцию виски и с ногами уселся рядом с парнем. Тарелку с печеньем пристроил между ними: — Знаешь, мне этот набор помогает во всех самых паршивый ситуациях в жизни. Теплое молоко с печеньем — лучше и быть не может. Давай, попробуй, вчера домоправительница испекла, объеденье. Дженсен медленно протянул руку, выпростав ее из-под пледа, и робко взял печенюшку. В другую руку Миша сунул ему кружку с молоком и виски: — Макай давай, оно разбухнет и будет ум-м-м… И сам тут же показал пример: обмакнул самую большую печенину в молоко и целиком засунул в рот. Дженсена все еще подташнивало, противный вкус спермы, казалось, навеки въелся ему в нёбо. Он нерешительно попробовал откусить и запил глотком молока. Смесь шоколадного, молочного и алкогольного вкусов заполнила ему рот и действительно прогнала все посторонние послевкусия и запахи. Миша сидел рядом и жадно чавкал, не скрывая удовольствия от поглощения детского лакомства. Пока Дженсен приканчивал первое печенье, Миша успел схавать полтарелки и налить себе вторую порцию молока из кувшина. Вдруг он заметил, что гость поневоле как-то не особо разделяет его воодушевление и решил ситуацию подправить: — Дженсен, что за церемонии? Ешь давай! — Он незаметно подлил тому виски и принялся кормить печеньем: — Давай за маму кусочек, и за папу кусочек, и за плюшевого мишку… У Дженсена полный рот был набит сладким тестом, и только частые глотки молока помогали не задохнуться совсем. По телу разлилось тепло, боль в горле прошла, а голова стала еще легче и опустела окончательно. Мишу несло, он рассказывал какие-то байки, которые Дженс совершенно не понимал, но ему было смешно. Молока в его кружке становилось меньше, а виски больше. Постепенно, после одной особо веселой шутки, он досмеялся до слез и вдруг почувствовал, что не может остановится. Размазывая сопли по щекам, он истерически всхлипывал. В этом плаче слилась боль за все последние неудачи, за всю никчемную жизнь, за обиду на Данниль, за позор сегодня, за страх перед будущим… Миша ему не мешал и даже не пытался прекратить судорожные рыдания. Просто вдруг потянул к себе и позволил прижаться к плечу. — Ну, парень, давай, можешь вылить на меня все запасы жидкости, ш-ш-ш. — Он обхватил Дженсена за плечи и медленно покачивался туда-сюда, практически баюкая его. Одной рукой он мягко поглаживал его по спине, другой перебирал короткие волоски на макушке. — У всех бывают херовые дни. Дженсену понадобилось почти полчаса, чтобы успокоиться, зато на душе стало легче. И на Мишу он вдруг смог взглянуть, не испытывая желания провалитсья сквозь землю: — Прости, не знаю, что на меня нашло. — Да ладно, иногда жилетка всем бывает нужна. — Я… — Дженсен прокашлялся. — Я правда… до сегодняшнего дня… ни разу… Все об этом говорят, и я подумал, что будет прикольно. Все было так отстойно в последнее время, Данниль сучится без конца, с работой хуевато… Я подумал, что это мне даст толчок к чему-то новому… Наверное, мне стоило предупредить. — Да уж, было б неплохо. Изнасилование при камерах в наши планы не входило, но теперь поздновато жалеть. А вообще, это все не так страшно, как ты думаешь. Не менее приятно, чем с женщиной, порой даже лучше. Но по-другому, и в этом весь кайф. Говоря все это Миша как бы невзначай погладил Дженса по щеке и ласково обвел контур губ большим пальцем. Молодой человек не сопротивлялся: алкоголь сделал свое дело, он расслабился, и идея секса с мужчиной опять не казалась ему такой уж страшной. Поэтому он даже не вздрогнул, когда продюсер вдруг наклонился и мягко поцеловал его. Поцелуй вышел почти целомудренным, ни тебе ни языка в глотку, ни укусов, а просто мягкое нажатие, глаза в глаза, теплое дыхание и вкус шоколадного печенья и молока. Потом Миша принялся покрывать нежными, как прикосновение крыльев бабочки, поцелуями все лицо Дженсена: лоб, веки, скулы, спускаясь ниже к губам, пока не накрыл его рот своим. В этот раз он позволил себе больше, провел языком по нижней губе и и скользнул им в полуоткрытый рот. Дженсен не сопротивлялся, но и не отвечал пока особо. Миша передвинулся и крепче обнял его под пледом. При этом рука его задела кромку джинсов, и он вдруг отпрянул: — Черт, да на тебе штаны практически все мокрые! Как ты в них сидишь? — Пригрелся, под покрывалом не так противно. — Давай-ка снимать, давай-давай, а то застудишь себе своего маленького приятеля, и мир потеряет такое чудо! — Одним твердым движением Миша опрокинул Дженсена на подушки и принялся расстегивать ему брюки. От этих уверенных движений парня вдруг повело, и он с удивлением отметил, что возбуждается. Миша в это время боролся с мокрой тканью, облепившей кривоватые ноги незадавшегося актера. Наконец Миша справился и отбросил штаны куда-то в угол. — Погоди-ка, я сейчас. Надо создать интимную обстановку. С этими словами он встал и выключил свет в комнате, приоткрыв дверь в коридор. Теперь лишь тонкая полоска света освещала софу, погрузив всю комнату в густую полутьму. Потом он вернулся туда, где Дженсен покорно лежал на спине, не изменив ни на сантиметр того полжения, в котором Миша его оставил. Из маленькой тумбочки Миша достал что-то, чего он не смог рассмотреть, и сунул под подушку. Потом прилег на край, не раздеваясь. — Иди сюда, не бойся. Я не сделаю больно, просто доверься мне. — И Дженсен послушно потянулся навстречу этому голосу, этим губам, этим вдруг потемневшим глазам и приоткрыл рот, позволяя себя поцеловать. А потом и сам запустил руку в темные мягкие волосы, нарушая прическу, сминая чужие губы своими. Миша понял, что надо добавить парню уверенности, и с ним можно будет делать все, что угодно. Поэтому отодвинулся на пару сантиметров и произнес четко, серьезно глядя в глаза: — Если тебе не понравится, сразу говори. Не терпи, у нас масса времени, и я никуда не бегу. Захочешь все прекратить — скажи только стоп, и мы замнем все дело для ясности. — Я… в порядке… Я не против, правда, Миш. Дженсен не видел, что тот возликовал в душе, поскольку он только что получил карт бланш на любые свои действия. Теперь Дженсен плотно сидел на крючке и уже не сорвется. И, не сдерживаясь, навалился сверху, в очередной раз перехвытывая инициативу. Он долго и терпеливо ласкал все тело молодого человека. Прикосновение к литым мускулам плеч и живота, к нежной коже предпечий, к жестким волоскам паха отзывались в теле почти болезненным возбуждением. Дженсен сначала робко, а потом все более уверенно начал отвечать. Постепенно одежда превратилась для Миши в смирительную рубашку, которая не давала ему полностью отдаться процессу. И он был приятно удивлен, когда Дженс вдруг прошептал, мило розовея от смущения: — А ты не хочешь раздеться? А то какое-то неравноправие получается. Мишу не пришлось просить дважды; он с готовностью стащил рубашку, майку, джинсы и остался в одних трусах. Уже взялся за резинку, чтобы стянуть и их вниз, но Дженс вдруг положил свою руку на мишину ладонь: — Подожди, не надо… пока… — Конечно, детка, как тебе будет лучше. Миша подумал, что Дженсену все еще нужна символическая граница, и что следует завести его так, чтобы он сам содрал с него тонкий оранжевый трикотаж. Поэтому уверенно раздвинул колени молодого человека и устроился между ними. — Что ты де… о-о-ох… — Полувздох-полустон непроизвольно вырвался у него, когда Мишин язык бесстыдно скользнул от ануса по мошонке и до самого верха члена. Не прерываясь, Миша сразу же взял почти весь член в рот и с силой провел губами вверх. Потом быстро обвел головку языком и принялся ласкать его быстрыми, ритмичными движения. Уж что-что, а минет Миша мог сделать получше многих профессионалов из фильмов, которые продюсировал. Ему не потребовалось много времени для того, чтобы Дженсен начал вскидывать бедра навстречу жаркому рту, комкая плед в кулаках и издавая жалобные срывающиеся стоны. А Миша скользнул ртом ниже, к уже закрывшейся дырочке, и начал медленно и с оттяжкой ласкать языком еще немного припухший анус. Он то накручивал сужающиеся круги, то надавливал кончиком и чувствовал, что Дженсен постепенно позволяет ему приникать в себя все глубже и глубже. Вскоре Коллинз трахал его языком, заставляя всхлипывать и что-то неразборчиво бормотать. Неожиданно Дженсен вывернулся и сел перед Мишей. Его член налился кровью и стоял, как солдат на вахте. Головка уже сочилась смазкой, а кожа была натянута до предела. — Дай мне, я… Можно? Он жадно потянулся к Мишиным бедрам и просто сдернул трусы до самих колен. Потом опрокинул его на спину и сам принялся ласкать живот и внутреннюю поверхность бедер языком, приближаясь к паху. Миша наслаждался неумелыми ласками, которые доставляли ему ощущение своего превосходства. Дженсен коротко заколебался, но потом все-таки решительно взял Мишин член в рот и принялся сосать. Тот старался сдерживаться, чтобы не испугать минетного неофита слишком уж бурным проявлением страсти, тому этого на сегодня уже хватило. Он просто расслабился и только мягко поглаживал Дженса по затылку, чуть направляя его голову в нужную сторону и задавая ритм. Однако кончить во время минета в Мишины планы на сегодня не входило. Он пообещал Дженсену показать, что однополый секс может доставить ничуть не меньшее удовольствие, чем гетеросексуальные контакты, и поэтому решительно прервал оральные ласки. — Джен, малыш, давай теперь по-другому. Дженсен ощутимо сжался и поник. — Не бойся, я же обещал, что больно не будет. Наоборот, ты сам будешь просить еще. А если не понравится, то ты всегда можешь сказать стоп. — Миша видел, что парень колеблется, и решил добить его: — Ну, если ты совсем не хочешь, то я тогда, пожалуй, пойду… — Нет! Не уходи, я… хочу, в принципе, но… — Доверься мне. — Мишин голос обволакивал, тревоги растворялись от этого хрипловатого полушепота. — Просто позволь мне сделать так, что тебе будет хорошо, по-настоящему хорошо. Дженсен неуверенно кивнул головой, пытаясь избавиться от мысли, что совершает большую глупость. Миша мягко взял его за плечи и подтолкнул, переворачивая к себе спиной. Теперь он сидел перед ним, и Миша принялся ласкать крепкую спину, поцелуями спускаясь от кромки волос по шее вдоль ложбинки позвоночника. При этом правой рукой он обхватил член парня и начал медленно, уверенно дрочить. Постепенно напряженные мускулы плеч расслабились, зато член в Мишиной руке окреп и затвердел. Тогда он так же мягко подтолкнул Дженсена вперед, заставляя его лечь на живот и одновременно подсовывая одну из подушек под бедра. Из-под второй подушки он достал смазку и презерватив и быстро раскатал прозрачную резинку по собственному члену. Уверенными сильными движениями он принялся массировать поясницу и ягодицы лежащего перед ним Дженсена, подбираясь все ближе к анальному отверстию. Тот то вздрагивал от удовольствия, то вдруг вскидывался, когда прикосновения становились все более откровенными. Но Миша не давал ему передышки. Он щедро вылил смазку в щель и крепкими твердыми пальцами начал растирать ее, особенно сосредотачиваясь на нежной коже вокруг входа. Потом вытянулся поверх Дженсена и прошептал, шекоча ухо влажным теплом: — Не бойся, Дженни, расслабься, все хорошо, вот умница, мальчик… Сделай это для меня. При этом его пальцы все настойчивее пытались проникнуть внутрь Дженсена. И это ему довольно быстро удалось. Он сразу постарался найти направление движения, при котором он мог нащупать простату. Когда его поиски увенчались успехом, молчащий последние минуты Дженсен вдруг издал почти болезненно сладострастный стон. Миша поторопился закрепить успех, трахая молодого человека сразу тремя пальцами. То, как тот начал вдруг вскидывать бедра, пытаясь насадиться на пальцы поглубже, послужило ему сигналом к смене инструмента. Дженсен протестующе прошептал: «Нет!», когда Миша вытащил пальцы из его задницы, но сразу же заткнулся, чувствуя напор горячей головки. Член был несомненно толще и длиннее трех изящных Мишиных пальцев, но зато и эффект был значительней. Миша не торопился войти сразу до конца, тем более, что ему хотелось растянуть удовольствие. Но уже после пары пробных толчков ему удалось найти и нужный ритм, и нужный угол. Дженсен приподнял зад, раскрываясь по возможности до предела. То, что он испытывал сейчас, не шло ни в какое сравнение с трахом в павильоне. При каждом Мишином движении внутри его живота вспыхивало маленькое солнце и, превращаясь в волну резкого возбуждения, разливалось по всему телу. Все его ощущения сосредоточились теперь на упругом члене, который раз за разом, казалось, приподнимал его над бренной землей и обещал закинуть куда-то за облака. Постепенно их позиция сменилась: Дженсен сам встал на четвереньки, стараясь не упустить ничего из предложенного. Миша ускорил темп, жестко входя в раскрытое тело, крепко придерживая за бедра и не давая отодвинуться. Он рывком вздернул Дженса, заставляя его практически сесть себе на колени, жадно целуя плечи и шею, лаская член. Долго парню не понадобилось: он охнул, и плотная струя спермы брызнула Мише на руку и на софу. Непроизвольное сжатие мускулов во время оргазма помогли Мише практически одновременно последовать за ним, и он кончил, вгрызшись в покрытое веснушками плечо, оставляя на нем следы зубов. Оба рухнули на кровать подле друг друга. Дженсен все еще держал глаза закрытыми, он еще не решил, как должен относиться к тому, что только что произошло. Из оцепенения его вывели поцелуи, которыми Миша подбирался от плеча к лицу через ключицу и шею. Добравшись до губ, он глубоко поцеловал ошеломленноге еще Дженсена и, усмехаясь, спросил: — Ну как, очень страшно было? — Н-нет, хорошо. Да, хорошо! — уверенней добавил тот. — Ну вот видишь. — Миша стянул презерватив и, завязав его узлом, бросил на пол. — Давай-ка спать, геморрой-любовник, а завтра продолжим твое обучение.