Только наш праздник

      Это был самый странный вечер в жизни Люси. Если, конечно, не считать тот случай, когда отец отправил её на показ мод в Париже. Она в прострации смотрела на дефилирующих в странных костюмах людей и пыталась разгадать истинный посыл в замысловатых фразах парижского «бомонда». Однако сейчас, увы, Люси сидела не в мягком кресле, а на бортике фонтана у торгового центра, и рассеянно пыталась откупорить бутылку шампанского, купленного на последние деньги. Новый год же, как-никак.       Это был побег из дома. Очередной. Третий по счёту, если быть точнее. Всё пошло не по плану ещё в самом начале, когда пришлось оставить на вокзале чемодан с собранными вещами — у выхода поджидали люди отца, а с огромным баулом от них не скрыться. Сейчас у Люси из личного имущества были только тёплое шерстяное платье, ботинки, плотные колготки, наручные часы и старое пальто с чеком, паспортом и мятной конфетой в кармане. Не густо, мягко говоря.       Люси придётся вернуться. Рано или поздно. Выжить без гроша в кармане — та ещё задача, особенно для семнадцатилетней девушки, выросшей в тепличных условиях. Отец снова разозлится, скорее всего, отправит обратно в пансион с особым указанием, ограничит в деньгах и постарается как можно быстрее уговорить Дэррика простить выходку и подписать брачный договор. Дэррик — потный полный мужчина полтора метра ростом, с маленькими чёрными глазками, маслянисто блестящими за толстыми стёклами дорогих очков. От него, собственно, Люси и сбегала. В прошлую встречу она зарядила толстяку пощёчину, когда тот попытался «ненавязчиво» шлёпнуть Хартфилию пониже спины, чем неимоверно обидела и оскорбила карлика. Отец был недоволен, конечно же. А Люси — почти что счастлива эти несколько минут, пока Дэррик гневно кричал, срываясь на визг, а слуги пытались его успокоить. Но потом всё более-менее устаканилось, а горячо любимый папочка выдал речь, обрубившую всю радость на корню: «Он — идеальная партия, и ты ведёшь себя крайне не предусмотрительно. Я попробую с ним договориться, но и ты должна пойти нашему союзу навстречу. Если ждать подходящего с твоей точки зрения жениха, то ничего не выйдет. То же самое, что искать родственную душу — долго, муторно, бесполезно».       Джуд Хартфилия крайне равнодушно относился к родственным душам, несмотря на то, что сам нашёл таковую, и не видел ничего странного в замужестве по договору. Люси была несогласна с такими мыслями, но, в самом деле, кому до её несогласия есть дело? Даже чуткая милая мама лишь качала головой и с обожанием в голосе заверяла дочь в том, что отец знает, что делает, и лишь пытается устроить своей непутёвой малышке жизнь.       «Легко ей так говорить, — с обидой думала Люси, завистливо разглядывая вязь узора на изящном запястье матери. — Сама давно нашла свою пару, а я что, я могу и без неё обойтись, так выходит?».       На самом деле, многие женились и жили не со своими родственными душами, потому что встретить пару — невероятная удача, уникальный случай. Как с умным видом говорили учёные в передачах: «По статистике, шанс один из ста». Но всё-таки шанс есть, так почему Люси лишают даже его? Какое отец вообще имеет право решать, с кем ей жить и ждать ли ту самую встречу? Конечно, какое ему вообще дело до родственной души, ведь нужно всего лишь закрепить соглашение между компаниями, пусть даже таким… варварским и ужасным способом!       Шампанское всё не желало открываться, а на часах уже значилось без двух минут двенадцать. Люси зло поджала губы и что есть сил рванула непокорную пробку, но та не желала поддаваться. На глазах девушки выступили слёзы: ну что за напасть? Вещи потеряла, денег прихватила мало, оделась как попало (холод пронизывал всё тело насквозь), а теперь ещё бутылка не желает поддаваться замёрзшим рукам!       — Ну кто же так шампанское открывает?       Усталый, но с отголоском насмешки голос раздался неожиданно близко. Люси с раздражением во взгляде подняла голову, поправляя чёлку почти окоченевшей рукой. Перед ней стоял бледный брюнет в расстёгнутой куртке, и один его беззаботный вид заставлял ещё больше прочувствовать холод вокруг: голое горло, виднеющиеся ключицы, тонкая майка, точно не греющая тело. Да как вообще можно так сунуться на улицу зимой?       — И не холодно тебе? — проворчала Люси, цепляясь за бутылку, как будто она была самым важным в её жизни. В голове мелькнула мысль о том, как она выглядит со стороны: замёрзшая, с красным носом, в старом пальто и с бутылкой в руках — но тут же пропала, загнанная куда подальше.       — Ничуть, — казалось, что парень вот-вот улыбнётся, но его бледные губы оставались недвижимы. — Так помочь тебе? Открыть, я имею ввиду.       Недолго поколебавшись, Люси протянула незнакомцу шампанское. В конце концов, до Нового года всего минута, и сидеть у фонтана, замёрзшей, одинокой и голодной, мучаясь над дурацкой пробкой — не лучшая перспектива. Впрочем, быть распитой бутылке не было суждено — она с глухим звоном упала на землю, заставив потемнеть камни мостовой из-за пролитого шампанского. Осколки зелёного стекла поблескивали в свете фонарей.       Никто из них обоих не почувствовал случайного прикосновения: замёрзшая кожа восприняла бы разве что погружение в кипяток. Но это маленькое, крохотное касание, запустило заложенный ещё при создании человечества механизм. На запястьях обжигающей проволокой проступили узоры браслета. Люси охнула и схватилась за запястье, опустив голову. Неужели?..       Парень схватил её за руку и резко дёрнул рукав, обнажая кожу. Это было действительно оно: абсолютно идентичный узор, уникальный и завораживающий, по своему прекрасный. Тяжелое дыхание, удивление в глазах, и вот уже они сидят на бортике, обнявшись, прижавшись друг к другу как можно крепче. Покрытые тонким слоем хрустальных снежинок, они были похожи на сплетённые тела статуй в зимнем парке.       — Люси...       — Грей...       Улыбка на его бледных губах смотрится по-своему красиво; Люси не сдержалась от ответной улыбки. Она сидела на его коленях и чувствовала себя чрезвычайно странно: сбившееся дыхание не желало возвращаться в норму, нет ни капли смущения, а жадные руки, почти не подчиняющиеся хозяйке, самовольно оплетают шею Грея, словно пытаются согреться.       Они встретили бой курантов вместе, обнявшись и молча. Это был их праздник, личное торжество Грея и Люси, которое они разделили на двоих. Они почти ничего друг о друге не знали, кроме выскочивших на язык самих собой имён, они даже не задумывались, что будет дальше. Но в одном уверены точно: клокочущее где-то в груди золотистым водопадом счастье никогда не потухнет и пойдёт вслед за ними, в новый год, останется навсегда. А как же иначе? Ведь огонь браслетов горит на запястьях, а совсем рядом бьётся сильное, любящее сердце.