Немного истинного счастья

      Усаги сидела за столом, как-то лениво, расслабленно наблюдая за хлопотами Мамору: он заваривал для них чай, усадив ее и сказав, что обо всем позаботится сам. Усаги было до такой степени хорошо, что она и возражать не стала, сидела в легкой прострации, окутанная восхитительной простотой происходящего, и любовалась, поглощала эти нежные моменты, навсегда пряча их в своем сердце.       На столе стояла тарелка со сладкими пончиками в глазури – их тоже купил Мамору. Хитро улыбнувшись, Усаги потянулась к одному пончику, замерла, положив кончики пальцев на край тарелки, и позвала, расплываясь в улыбке:       – Мамо-чан!       Мамору обернулся и также не сумел сдержаться: улыбнулся. Усаги любила, когда он смотрел на нее с такой нежностью, любовью, долей обожания – это порождало в ней самое прекрасное чувство, которое только доводилось испытывать.       – А я сейчас все пончики съем.       Мамору хохотнул, покачав головой:       – А у меня есть еще одна пачка – я все предвидел, Усако. Но тогда придется делиться по-честному: пачка достанется мне.       – Так нечестно! – через смех заявила Усаги. – Ты поделишься, ты меня любишь.       – Я подумаю.       В небольшой кухне между ними вновь воцарилось молчание. Это была такая приятная, успокаивающая тишина, привносящая гармонию в жизнь, полную суеты. Тишина, наполненная молчаливой любовью. Усаги рассматривала затылок и спину Мамору в то время, пока он заканчивал приготовления к их общему чаепитию, и улыбалась, мечтательно прикрывая глаза. Пончиков совсем не хотелось – Усаги это так, от слова, пошутила. В такие моменты ей ни пирожки с мясом, ни сладости не были нужны. Усаги казалось, что на этой кухне рядом с Мамору она бы съела сколько угодно моркови – и не поморщилась бы даже, и ненавистный овощ показался бы ей вкусным и сладким.       Мамору поставил на стол две кружки с зеленым чаем. Усаги, тут же пододвинув к себе свою (с розовым кроликом и надписью «Усако» – подарок Мамору на предыдущий день рождения. В свою очередь она вручила ему тоже кружку с надписью «4 августа. Мамо», украшенную красными розочками. Дата была для того, чтобы Мамору никогда не забывал про свой день рождения: он был всерьез намерен не праздновать, никак), засмеялась, прикасаясь подушечками пальцев к горячей керамике, и вовсе не поспешила брать пончик.       Они влюбленно смотрели друг на друга и улыбались.       «Знаешь ли, помнишь ли ты, Мамо-чан, – думала Усаги, – что я шла за тобой босиком по снегу, и мои ноги были красными от холода и мозолей. Я подхватила воспаление легких тогда, меня мама чуть не убила, а все лишь ради таких простых моментов, ради того, чтобы ты жил и был со мной».       – Вот ты веришь, что завтра Чибиуса прилетает в гости? – спросила Усаги.       – Вполне.       – А я – все еще нет. Так странно... когда все абсолютно спокойно. И так здорово. Если она вновь захочет, чтобы ты возил ее на шее, я разозлюсь, – и Усаги улыбнулась совершенно беззлобно.       – Думаю, что такого не будет, – успокоил Мамору, хоть сам и понимал, что все это сказано не всерьез. – Чибиуса уже большая.       – Наша с тобой будущая дочь...       Они принялись за чай. У Усаги проснулся аппетит, и она, не обращая внимание на то, что Мамору изредка посмеивался, проглатывала сладкие пончики едва ли не целиком. Глазурь успевала растаять на подушечках пальцев, делая их липкими, горячий зеленый чай теплом оседал от горла до живота, принося приятную гармонию, и Усаги ни с того ни с сего смеялась сама. Ей становилось смешно и от улыбок Мамору, и от собственного поведения. А еще она смеялась от счастья.       Усаги было хорошо.       Когда чаепитие окончилось, она вызвалась помыть немногочисленную посуду, и теперь уже Мамору наблюдал за ней, сидя за столом. Усаги отчего-то сначала торопилась, сполоснув свою кружку, с кружкой Мамору возилась очень долго, словно пыталась оттереть до первозданного блеска, тарелку из-под пончиков мыла средним промежутком времени, исходя из предыдущей посуды.       Они с Мамору перебрались посидеть на диван. Усаги посматривала на часы и думала, что сегодня обязана пойти домой: у Мамору скоро сессия, и ему надо отдыхать, а она в последнее время так часто врала маме про ночевку у подруги, что обязана явиться домой и спать в своей спальне.       Ну и что?.. Они еще все успеют.       Встречать рассвет в спальне Мамору было восхитительно.       Подумав об этом, Усаги улыбнулась и положила голову ему на плечо.       «Мне ведь немного нужно для счастья – оно у меня и есть. Пить с тобой чай вечерами, Мамо-чан, вот так сидеть потом на диване – это все, что делает меня невероятно счастливой».       – Мамо-чан, – вдруг сказала Усаги, нарушая тишину, – я тебя так люблю.       – Я тебя больше, Усако.       Усаги не стала противоречить.