С любовью, Санта.
30 декабря 2016 г., 17:20
Донателло устало зевнул и потянулся, ожидая загрузки файлов на компьютере. Глаза, из-за длительного прибывания в темной комнате лишь с одним неестественным источником света, начинали неприятно пощипывать, и Дон уже судорожно надеялся, что оставил свои капли от раздражения на прикроватной тумбе, ведь его ждала долгая и бессонная ночь. Гению даже не верилось, что послезавтра наступит Рождество, а он не только не придумал подарки для близких, но еще и не начинал участвовать в планировании праздника вместе с братьями и отцом.
Единственно, что он точно знал — в этом году они с семьей будут праздновать дома и не поедут к Кейси и Эйприл, как в прошлом году.
На это было много причин, начиная с не всегда адекватного поведения Рафаэля и Кейси за столом, когда им сначала хочется проваляться все праздники на диване с бутылочкой имбирного пива, а затем запустить фейерверк прямо с окна квартиры, и заканчивая простым желанием никуда не выезжать и остаться в уютном логове, в Рождество расцветающее сродни обычному человеческому дому. Именно в этот праздник что братьев, что их пристанище было невозможно узнать.
В воздухе витала самая настоящая магия, печенья с шоколадной крошкой становились в два раза вкуснее, а все споры сводились на минимум, доходя только до выяснения отношений между Лео и Рафом, предпочтения которых в выборе украшения дома явно расходились.
Донателло мог бы с уверенностью сказать, что Рафаэль ненавидел Рождество, ведь считал этот праздник глупым, детским и с притянутой за уши ванильно-карамельно-пушистой сказочностью, и был бы вполне прав, но только существовал один нюанс: Рафу почти никогда не давали выбирать. Во время праздника Леонардо видел логово в красно-белых тонах, предпочитал настоящую елку, ее запах и эти колючие сотни иголок на полу, которые так любил выгрызать Кланк прямо с веток, а потом валяться в них, загоняя их когтистыми лапками то под диван, то под ноги тому же всем недовольному бунтарю, вскоре посылавшему рыжего друга Майки на три веселых буквы.
В Лео всегда был этот дух Рождества, когда нужно обязательно приготовить индейку, сварить глинтвейн и сделать так, чтобы в доме все пахло пряниками, корицей и хвоей, а вот Раф так не считал. Донателло буквально в этом году наблюдал за тем, как его старший брат пытался взять инициативу в свои руки, выбрав елку на свой вкус, которая показалась остальным, как минимум, странной, но все решили промолчать. Затем что-то пошло не так, и на следующее утро Дон не застал ни елку, ни братьев, еще прошлым вечером не грызущихся прямо посреди гостиной.
Донателло легко улыбнулся, понимая, насколько же он счастлив. Счастлив иметь всегда такое разное, но одинаково родное Рождество. Счастлив иметь семью, где его всегда поймут и поддержать, и счастлив пройти с ними через все тернии, чтобы вот так вот раз в год собираться вместе за одним столом и не спать до поздней ночи, обсуждая все на свете.
— Майки… — беззлобно проворчал гений, когда, приподняв один из своих чертежей, нашел под ним два кусочка пиццы, чей сыр склеил бумаги между собой, и два комикса про Бэтмена и Супермена.
Вздохнув, Дон выкинул испорченный продукт и еще больше испорченные работы, над которыми гений кропотал последние несколько дней, и взял почти не заляпанные пепперони и оливками комиксы, протерев их сухой тряпкой и намереваясь отнести их в комнату младшего. Ведь бьется об заклад, Микеланджело явно искал это добро.
Когда Донателло прошел мимо гостиной, то невольно зажмурился от ярких гирлянд и мишуры, обвешанных вокруг полок, дивана и различной техники. Дон невольно заметил, что елка до сих пор не стоит здесь после последней ссоры братьев, и он даже понятия не имеет, что случилось, и почему главный атрибут Рождества еще не занял свое почетное место в центре комнаты.
— Спишь? — гений осторожно просунул голову в дверной проем комнаты младшего, протянув руку с комиксами.
Микеланджело был повернут к стене, тихо посапывая во сне и обнимая своего плюшевого медведя, подаренного Мастером Сплинтером на его семилетие. Дон ухмыльнулся и на цыпочках прошел внутрь, замечая, что на столе горела лампа, а под ее светом располагались несколько листов бумаги, скрепленных между собой степлером. Мутант нахмурился, полоижл истории про супергероев на край стола и аккуратно взял исписанные листы, стараясь как можно меньше шуршать. Донни изо всех сил пытался не читать содержимое, ведь это могло быть личным, но первые строки увлекли его сознание в считанные секунды, и юноше осталось только вчитываться в слова, все больше и больше поражаясь написанному.
«Дорогой Санта-Клаус, я надеюсь, что ты читаешь все мои письма с прошлых годов, и что еще помнишь обо мне и моих братьях. Я знаю, как тяжело добраться к нам, в канализацию, ведь твои олени и сани вряд ли смогут проехать в небольшой люк и попасть в коллектор. В этом году я почти не злил Рафаэля и мыл всю-всю посуду за собой, а еще Дон прогонял меня из своей лаборатории чуть меньше, чем в прошлом году, и Мастер Сплинтер говорил, что я стал сильнее и ловче, поэтому я надеюсь, что ты захочешь вновь услышать пару слов о моей любимой семье. Хоть Раф и говорит, что тебя не существует и на прошлое Рождество положил в мой подарок несколько угольков, но я на него не обижаюсь, ведь он любит другие праздники…»
— Угли? — забеспокоился гений. — Почему мне не сказал? Ох, Раф, ну, вот зачем?
Донателло стало гадко на душе, ведь он не знал, что Микеланджело до сих пор верил в Санту и так сильно переживал по поводу слов к несуществующей персоне.
«…Санта, мой милый Санта, недавно я видел, как мои старшие братья сильно поругались и почему-то убрали из нашего дома елку. Прошу тебя, верни ее обратно и помири Лео и Рафа. Я очень сильно переживаю за них…»
— Отвали от меня, — Рафаэль дергает плечом, и Леонардо разжимает хватку, но не отстраняется.
— Где ты был? — нервозно спрашивает лидер, устремляя глаза на брата. — Ты же обещал приехать до двенадцати, чтобы помочь мне с упаковкой подарков!
— Не успел я, понимаешь?! — рявкает бунтарь, толкая Лео в грудь. — А ты достал уже названивать мне по сто раз в минуту! Видишь же, что не беру трубку, значит, занят!
— Так занят, что не можешь уделить время семье? — в спокойном тоне задает вопрос обладатель синей повязки, но, кажется, скандал неизбежен.
— Я. Тебе. Сказал. — рычит Рафаэль, отчерчивая каждое слово и идя назад, к своей комнате. — У меня нет времени на ваше тупое Рождество, а подарки можно завернуть завтра утром. Какая разница?
— Раф! — только и успевает выкрикнуть лидер, когда слышит звон елочных игрушек, а затем звук бьющегося стекла.
Елка, которую Рафаэль откопал непонятно, где, была искусственная, высокая, измазанная в синюю и фиолетовую краску, но это не помешало братьям поставить ее вместо привычной зеленой красавицы, ведь это был вообще первый раз, когда бунтарь хотя бы немного заинтересовался в празднике, сейчас падает вниз со всеми игрушками и гирляндами, которыми украсили ее лично Раф и Лео.
Весь пол оказывается в стекле и ярких нитях, обвивающих осколки. Пластмассовые ножки, видимо, из-за своей старости, легко отломились; теперь елке было не на чем стоять.
Черепашки закрывают глаза, а когда весь шум стихает, открывают их. Взгляд лидера выражает крайнее сочувствие и желание помочь, а взгляд бунтаря гнев и ярость.
— Молодец, Бесстрашный! — зло кричит обладатель красной повязки, смотря себе под ноги.
— Раф… — голубоглазый прикладывает ладонь к макушке и набирает полные легкие воздуха. — Все нормально, завтра купим новые шары, а ножки я починю.
— Да не надо! — не унимается от обиды Рафаэль. — А знаешь, Лео, да пошел ты. Да пошли вы все с этим идиотским праздником. Ненавижу. Если бы ты не начал это все… если бы… если…
Темперамент часто дышит, пытаясь унять в себе злость, но получается это не очень хорошо, поэтому, сжимая ладони в кулаки, он разворачивается на 180 градусов и шагает в свою комнату, хлопнув дверью на все логово.
— Так и знал, — лидер устало потер переносицу и включил свет, направляясь за веником и скотчем.
«…Санта-Клаус, дорогой, я очень сильно прошу тебя сделать так, чтобы мои братья не ругались, а еще чтобы Раф меньше злился и больше радовался. Я знаю, он, на самом деле, очень добрый, но почему-то всегда это скрывает, поэтому, если сможешь, принеси ему тот самый шлем, который он давно хотел. Может, это поможет ему поверить в тебя и стать чуть-чуть добрее в эти праздники. Милый мой Санта, а для Лео прибереги побольше терпения и спокойствия, ведь он сильно устает после каждой тренировки и сражений…»
— Бро, ты там скоро? — Майки лежит на кровати лидера, болтая ногами в воздухе.
— Дай мне еще пятнадцать минут, и пойдем смотреть твой фильм, — с улыбкой отвечает Лео.
Микеланджело поворачивается лицом к брату, приподнимаясь на локте, и впервые в жизни видит, как же все-таки усердно работает Леонардо. Он так много делает для своей семьи, что забывает о себе. Майки знает, что старший брат уже давно не спал, но тот как-то успевает делать и свои дела, и проводить время с другими. Голубоглазый видит все: как хмурится Лео, когда что-то в его плане не сходится, как двигает четыре фишки в цвет их повязок по карте, чтобы рассчитать все возможные исходы боя, как он что-то тихо бормочет, когда что-либо не получает, и как удовлетворенно хмыкает, когда находится другой, благоприятный выход из ситуации. Леонардо является превосходным стратегом. Никто другой никогда бы не смог создавать настолько идеальные ходы сражения, чтобы его близкие практически не попадали под удар врага.
«…Когда я спрашивал у Лео, чего он хочет на Рождество, он сказал, что совсем ничего, но я-то знаю и видел, как сильно ему понравилась та книга про самые древние боевые искусства и все-все про них. Прошу тебя, если найдешь, подари ее моему старшему братишке. Мне кажется, он был бы очень рад. А для Донни, пожалуйста, принеси больше хорошего сна и времени, чтобы успевал делать все свои научные открытия и при этом почаще видеться со всеми нами днем, когда обычно запирается в лаборатории…»
— Донни, я оставил тебе пиццу, будешь? — спрашивает Майки, проходя в лабораторию гения.
— О, там еще осталось? — восклицает голодный Донателло, который не смог прийти на ужин из-за сломавшегося двигателя в машине.
— Да! — улыбается балагур, на тарелке протягивая брату несколько ароматных кусочков от большой гавайской пиццы.
— Погоди, — Донателло щерится и проводит глазами тарелку, поставленную на стол. — Осталось как-то больше, чем обычно.
— Нуу… — задумывается Микеланджело, присвистнув. — Я решил не доедать свою порцию, чтобы тебе побольше осталось. Прости. Только не злись.
— Что? — Донни смеется, похлопывая младшего по плечу. — Почему я должен злиться? Майки, спасибо! Ты невероятно выручил мой желудок!
Микеланджело улыбается во все 32, когда старший брат протягивает ему кусочек пиццы и приглашает за свой железный стол, чтобы поужинать вместе.
«…Санта, оставь для Донни много зеленого чая с ментолом и мятой, ведь когда-то Дон рассказал мне, что он бодрит не хуже кофе, но гораздо полезнее него. Донни обожает мяту! Ему точно должно понравится. И еще я хотел бы попросить у тебя побольше энергии и сил для Мастера Сплинтера. Он так часто видит, как мы ссоримся и старается всегда мирить нас, учит всему, что знает, и наш отец самый лучший из всех отцов в мире, потому что любит нас всем сердцем несмотря на то, как часто мы подводим его…»
— Отдай! — Лео тянет хрустальную вазу отца на себя, но попытки вырвать ее оказываются безуспешными.
— Нет, там наш с Майки мяч, это ты отдай! — рычит бунтарь, резко дергая вазу в свою сторону.
— Ааа! — Микеланджело разбегается, подпрыгивает, делает кувырок в воздухе и почти заполучает желанную вазу, в которую так неудачно попал их с Рафаэлем мячик для пинг-понга, но Леонардо случайно поднимает руку чуть выше, меняя траекторию положения вещи отца.
Майки, вместо того, чтобы пролететь над землей, влетает прямо в братьев. Ваза вдребезги.
— Мальчики! — восклицает Сплинтер, но уже поздно что-либо менять, поэтому ему остается только стоять в дверном проеме зала, ударив себя ладонью по лбу.
— Отец… — жалобно скулят мальчики, хорошенько приложившись головами о напольное покрытие в додзе. — Прост-и-и-и-те.
— Сейчас мы все соберем, я вас пожалею, а потом устроим четырехчасовую растяжку и несколько часов спарринга, — тихо смеётся Сплинтер. — Все, как вы любите. Наказаны.
— Только не растяяяжка, — взывают три черепашонка, закрывая ладошками глаза.
«…Санта, я очень сильно люблю свою семью. Дорогой мой, если ты можешь забрать у меня частичку этой любви и сделать так, чтобы все мои братья знали, как каждый из них безмерно дорог другому, то сделай это. Я надеюсь, что это Рождество будет таким же классным и веселым, как и в прошлых годах, и если ты вдруг не сможешь приехать к нам, то я ни капельки не расстроюсь. Обещаю. Ведь мое чудо уже случилось со мной. Я нахожусь с самими лучшими людьми в моей жизни, и я бесконечно счастлив быть рядом с ними. Это ведь и есть волшебство, правда?»
Донателло чувствовал, как на его щеках образовались влажные солоноватые дорожки, а руки мелко дрожали, пока он держал это маленькое послание для Санта-Клауса от своего младшего брата. Дон корил себя за то, что не замечал всего того, что чувствовал Майки, и что не знал его настолько чуткую душу. Гений долго перечитывал письмо вновь и вновь, подмечая все эти мелкие детали про себя и своих братьев. И откуда младший знал про мяту? Кареглазый был уверен, что никогда не говорил ему об этом.
« — А где же то, чего хочешь ты, братишка?»
***
— Он до сих пор верит в Санту? — громко засмеялся Рафаэль, но Леонардо заставил его замолчать, толкнув локтем в бок. — Это не важно, — пробормотал гений, снова вчитываясь в послание младшего брата. — Вы должны немедленно помириться и вернуть елку на место. — Ага, еще чего! — буркнул темперамент, просверливая взглядом дыру в лидере. — Может, еще кто-то захочет извинится передо мной? — Прости, — тихо сказал лидер, чтобы быстрее приступить к делу. — Не слышу, — съязвил Рафаэль. — Прости! — крикнул голубоглазый прямо на ухо бунтарю. — Да ты меня инвалидом, смотрю, решил сделать перед праздниками, — Раф приложил ладонь к уху, а второй рукой притянул брата к себе, отвесив ему слабый щелбан. — И ты меня прости. — Закончили обмениваться любезностями и прощениями? — задал вопрос умник, скрестив руки на груди и получив положительные кивки. — Значит, так. Делаем все строго по письму. И не дай Ньютон ты проболтаешься или пошутишь на эту тему, Раф. — А почему я сразу?! — Не я же в детстве подбрасывал Майки угли в подарки, — парировал Донни. — Ты подбрасывал ему угли? — вмиг оживился лидер, сдерживаясь, чтобы не начать читать нотации брату. — Я был ребенком, — прошипел бунтарь, сильнее прижав к себе Леонардо. — А вот тебе, Бесстрашный, вполне осознанно подарю только уголь, и будешь бросаться им вместо сюрикенов все Рождество, если не заткнешься. — Чтобы в следующем году футы вели себя лучше? — усмехнулся Лео, и вся комната наполнилась хохотом братьев.***
Майки проснулся раньше обычного и, только встав с кровати, понесся в зал, ведь прекрасно помнил, какой сегодня день. Не пищать от восторга было не то, что невозможно, а за гранью возможностей Майки вообще: сине-фиолетовая елка, стоявшая на новой золотистой подставке, прекрасно вписалась во всю уютную обстановку и даже ее странные металлические кончики на ветках так хорошо закрыли белые и красные шары, что можно было подумать, что такова была изначальная задумка, а не странное решение Рафаэля. — Какая ты красавица! — подпрыгнул на месте Майки, скрестив руки в замок и продолжив оглядываться по сторонам. Из кухни вышли его братья, на головах которых расположились красные рождественские колпаки, а на себя они надели вишневого цвета свитера с оленями и зелеными елками. — С Рождеством, мелкий, — тепло улыбнулся Раф, подошедший к брату первым и протянув ему такую же одежду и леденец в форме крючка. — Спасибо! — радовался Микеланджело, бросившийся старшему на шею, но тот быстро отстранил его. — Это еще не все, — добавил бунтарь, указывая на елку. — Ищи свой подарок там. Микеланджело посмотрел на братьев и захихикал, вместе с ними подходя к елке. Все было так, как он мечтал. Неужели Санта прочел его письмо, которое недавно исчезло со стола? А он ведь так переживал, что потерял его… Майки не стал открывать свою коробку первой, наблюдав, как сначала братья открывали некоторые подарки от друг друга, а потом Раф, неожиданно для младшего, открыл один из подарков, который никто из членов семьи ему не оставлял. — Что?.. — распахнул глаза бунтарь, крутя в руках то, о чем так долго мечтал. — Шлем IW67! Я же хотел его весь год! Конечно, это был подарок либо от Дона, либо от Лео, и они прекрасно об этом знали, но в момент, когда все случилось, действительно показалось, что произошло настоящее чудо, и Санта и вправду посетил их дом, хоть весь этот небольшой план братья обговаривали не один час между собой. Микеланджело задержал дыхание, когда каждый из братьев начал открывать то, о чем он писал в своем письме, и не мог сдержать льющуюся через край радость, когда понял, что Санта-Клаус приходил к ним и принес все то, что он просил у него. — Сыновья мои, с Рождеством! — Сплинтер вошел в комнату в красном халате и с таким же рождественским колпачком, с улыбкой посмотрев на копающихся в разноцветных обертках детей. — Папа! И все было, как в детстве. Парни бросились в объятья к отцу, показывая свои подарки друг от друга, а затем и вручая ему свои собственные с морем пожеланий, теплых объятий и сладостями. — Эй, Майки, — прошептал гений в этой праздничной суматохе и, пока все были отвлечены, протянул ему небольшую коробочку и конверт. Микеланджело, открывавший свои новые наушники и фигурку Росомахи от Донателло, повернулся к нему, широко улыбаясь. — Нам тут кое-что оставили прямо посреди входа в логово, не знаю, от кого это, но держи. Майки нахмурился, открывая конверт, и, прочитав от кого это письмо, радостно вскрикнул, тыкая его в лицо каждому из членов семьи. «Дорогой мой Микеланджело, поздравляю тебя с Рождеством. Спасибо, что пишешь мне каждый год и рассказываешь обо всем, что происходит с тобой. Я читаю все твои письма. Так как в прошлые годы у меня не получилось добраться к тебе, но в сегодняшний день мне наконец-то это удалось, я сделал тебе альбом, где собрал все ваши фотографии с братьями и подписал на каждой из них мои пожелания тебе. Оставайся таким же солнцем для своей семьи и никогда не унывай, мой маленький ангел. Спасибо тебе за то, что украшаешь этот мир и делаешь меня по-настоящему счастливым. С любовью, Санта».
