9 кругов ада

— Он мертв. — Я знаю. Я знаю уже девять дней. Мои девять кругов ада, в которые я добровольно заключил свою жизнь. И так продлится вечно. Круг первый. Лимб. Скорбь без боли. Первый раз эта новость ударила ровно в солнечное сплетение, разнося осознание, которое пыталось затормозить на поворотах, чтобы не вылететь в сумрачный лес. Но инстинкт самосохранения не сработал. — Я смогу все исправить, Гэз. — Нет. Ты можешь только смириться. — Ты не понимаешь. — Послушай, ты не виноват в его смерти. Я должен был хотя бы попытаться. Мне была необходима эта вторая попытка, при которой не ведется подсчет старых ошибок. Запустить новую временную линию, уничтожив информацию прошлой. Что может быть очевиднее и проще. Но я не верил, что все пройдет удачно, и я смогу вернуть его. Эксперимент сработал. Временные связи расщепились. Не осознавая, я шагнул в прошлое, где еще мог изменить все. Я не мог просто принять его смерть. И если ты думаешь, что я позволю тебе покинуть меня, Диб, ты ошибаешься. Теперь ты принадлежишь мне. Круг второй. Похоть. Кручение и истязание бурей, удары душ о скалы преисподней. Его глаза закрыты черной повязкой. Обострение одних чувств за счет притупления других. Веревки сдавливают тонкую кожу запястий. Руки заведены за голову и обездвижены, хотя с его стороны не наблюдается ни намека на сопротивление. Мой язык скользит по его животу, оставляя дорожки слюны. Дыхание обдает жаром восприимчивую кожу, заставляя его выгибаться. Руки уверенно раздвигают податливые бедра, на которых остаются пылающие отметины и следы укусов. Довольно этих прелюдий. Я резко сдираю повязку. Я хочу видеть, как его глаза наполняются ужасом, который ледяными цепями оковывает его тело. Я пронзал тело Диба острыми металлическими паучьими конечностями. Даже когда он заходился в несвязных мольбах и терял сознание от болевого шока, растекающегося по отверстиям в теле. Если не задевать жизненно важные органы, жертва может довольно долго прожить, пока потеря крови не даст о себе знать. Я обхватывал его шею, до хруста передавливая, обращая бледную кожу в посиневшую и оставляя отпечатки пальцев, скоро красневшие, обращающиеся в одно сплошное месиво. Но я всегда вовремя останавливался. Он нужен был мне еще живым. Ты недостаточно страдал, Диб. Теперь его плечи и ребра покрывают гематомы. Меня возбуждают твои страдания. Если ты и умрешь, то от моих рук. Круг третий. Чревоугодие. Гниение под солнцем и дождем. Я прикасался к его уже окоченевшему трупу. На третий день людей хоронят, но не в этой временной линии. По крайней мере на нем нет следов вчерашнего, что дает мне чистое полотно для моего творчества. В этом плюс возможности бесконечно переписывать ход времени. Уже начались аутолиз и гниение. В его внутренних органах пошел процесс разрушения. И прямо сейчас различные бактерии растекаются по телу через кровеносные сосуды. Ты бы назвал меня больным, но ты все еще привлекаешь меня, Диб. Невесомо, кончиками пальцев провожу по его выпирающим костям, которые я мечтал переломать, по впавшему животу. Покрываю безжизненное тело поцелуями. К черту эту нежность. Толчки слишком грубые, но какая разница, если ты мертв. Кусаю его за шею. Привычные крики не ласкают больного слуха. Лучше бы ты был жив. Так ты более восприимчив к страданиям. Пытаюсь распахнуть его веки, чтобы посмотреть в глаза, но вижу лишь пожелтевшие с лопнувшими сосудами белки глаз. Скребу его кожу ногтями, в попытках прикоснуться к костям. Наотмашь бью по лицу. Я даже не способен заставить тебя вновь почувствовать удар. Я беру его тонкие запястья, через кожу на которых проглядываются вены, в которых кровь больше не течет. Пытаюсь переломить руку, сжимая в тиски. Круг четвертый. Жадность и расточительство. Вечный спор. Я слишком собственник, если не могу отпустить его даже после такого, продолжая перезагрузки игры со временем. Я хочу прекратить, но не могу, ты прибил меня гвоздями. Это ты держишь меня, а не наоборот. — Отпусти меня. — вглядываюсь в твои стеклянные глаза, пытаясь достучаться со своей просьбой. — О чем ты? Мне не хватает воздуха. Ты словно сжал мои легкие, а теперь разрываешь их на мельчайшие частицы, которые уже не восстановить. Но мне уже удавалось проделать фокус с восстановлением. Круг пятый. Гнев и лень. Вечная драка по горло в болоте. Я топил его в океане своих страданий, наблюдая, как он захлебывался мутной соленой водой. Я бросал его на скалы, окрашивая воду в кроваво-красный. Позволь ей заполнить свои легкие, не нужно сопротивляться. Теперь его безжизненное тело лежит на поверхности воды, лицом вниз. Я продолжаю делать это, как будто твои новые и новые смерти освободят меня. Но уже сейчас понимаю, как ошибаюсь. Круг шестой. Стены города Дита. Быть призраком в раскаленной могиле. Я устал причинять боль ему. Я никогда не хотел этого. Я не контролирую свои приступы. Мы лежим в открытой раскаленной могиле. Его рука держит мою, переплетаясь пальцами, сжигая кожу, расплавляя ее, соединяя нас на вечно. Мне хочется кричать, но Диб прикасается к моим губам кончиками пальцев, спекая их под действием высоких температур. Я не теряю способность говорить, а он с легкой улыбкой наблюдает за мной. Круг седьмой. Город Дит. Степи, где вечно идет огненный дождь и взгляду предстает одно и то же: страшные муки душ, запятнавших себя насилием. — Я помню все, что ты делал со мной. — голос звучит потеряно, как откуда-то издалека. — Прости. Слова Диба льются как алый кипяток, от чего кожа слазит с тела, покрываясь волдырями. Он уничтожает меня одним лишь взглядом. — Я не хотел. — Не надо лгать. Круг восьмой. Злопазухи или злые щели. Грешники идут двумя встречными потоками, бичуемые бесами, влипшие в кал зловонный, туловища некоторых закованы в скалы, по ступням струится огонь. Кто-то кипит в смоле, и, если высунется, черти вонзают багры. Закованных в свинцовые мантии ставят на раскаленную жаровню, грешников потрошат и мучают гады, проказа и лишай. -Ты всегда лгал мне, Зим. Он медленно, наслаждаясь процессом вспарывает мой живот, запускает руки в еще теплые внутренности. Кровь беспрепятственно покидает к телу. Возможно, это и к лучшему. С врачебной точностью Диб разрезает грудную клетку. Оставляет порезы на ребрах, пытаясь выцарапать проклятия. Я чувствую, как он касается моего еще бьющегося сердца, надавливая на него. Перепачканными в крови пальцами, он прикасается к моему лицу, сдирая с него кожу в припадке каннибализма. Я бы посмотрел в его глаза, но мои он уже вырезал. Круг девятый. Предательство. Вечные терзания в ледяном озере. — Только ты и я, Зим. — Навсегда. Он слабо надавливает на мою грудь, толкая меня в пропасть. Спиной я падаю в озеро, от воды которого судорогой сводит конечности. Больше я не могу двигаться. Вода медленно заливается в легкие при попытках вдоха. Я вижу твое лицо из-под толщи воды. Мы навсегда останемся в моих 9 кругах ада.