День гнева

Он улыбнулся… Виктор сделал шаг вперед. Юри, откликаясь на это движение, отступил назад, коснулся спиной каминной полки. Все пути к отступлению отрезаны, но куда бежать в любом другом случае? Никто из них не убежал. - Не подходи! - Юри потряс рукой с оружием, показывая, что выстрелит. Если он не промахнулся в Криса… Виктор сейчас так близко. Слишком близко. Повинуясь эмоциональному порыву, Юри бросил статуэтку под ноги Виктору. Фарфоровый фигурист раскололся, издав звук, напоминающий предсмертный стон. Если это не слуховые галлюцинации. - Ведь так было задумано? Я не лишний, я — десятый. Как говорится? «И не осталось никого»? Какой же он все же дурак. Можно было сложить два и два и догадаться сразу. Что один человек вряд ли провернул все это сам. Постоянные намеки Криса. «Еще не поздно отменить свадьбу». И кто тогда как зловеще-торжественно произнес название картины? «День гнева». Восхитительная задумка, Юри оценил. Похлопал бы, если б не занятые руки. Почему же так больно? Они остались одни. - Помнишь, я тебе говорил в самом начале: «представь этот остров. Шум волн, ветра. И мы с тобой одни». Теперь ты можешь как следует представить, - мягкий, вкрадчивый голос. Виктор выглядел абсолютно спокойно, смотрел ласково, и будто успокаивал душевнобольного. Но Юри был спокоен. Странно, но никакой подступающей истерики, хотя внутри все просто бушевало, словно море все эти дни. - Виктор, я выстрелю! - Юри, не глупи и брось пистолет. Тебе еще учиться и учиться блефовать. Ты все свои патроны потратил на Криса. Меня это очень тронуло, ты ведь хотел защитить… Не колеблясь, так уверенно. Именно это я хотел от тебя увидеть, милый мой. Нет патронов… Да, Виктор прав, стрелять больше нечем. Пистолет стал бесполезной игрушкой. - Я не понимаю, Виктор… - человек, этот человек… Вся ненужная шелуха, напускной лоск, все исчезло. Теперь они были по-настоящему близко. И Юри понял, что никогда не хотел бы узнать Никифорова так глубоко, окунаясь в темноту души. Оно же всегда там было? Так почему, почему, он не увидел сразу? Потому что не хотел? Виктор подступил совсем вплотную, Юри чувствовал тепло, исходящее от его тела. Самого Кацуки будто сковало цепями. Он уже уничтожен, все границы преступлены, и сейчас остается только падать и падать в пропасть. Виктор ласково коснулся щеки, опаляя дыханием, наклонился близко-близко. Из неподвижных рук аккуратно забрал пистолет и откинул в сторону. - Вот так. А теперь мы поговорим. Этот план зрел давно. Как ни странно, с Крисом они мыслили практически одинаково. Обоим стало скучно, оба устали от соперников, которые только позорили фигурное катание, как таковое. После того случая с Антоном Алексеевым Виктор многое пересмотрел в своих ценностях. И узнал, на что на самом деле способен. На что способны практически все. Крис только подтвердил данный факт, делясь подробностями о соперниках с Никифоровым. Если самому Виктору часто было просто наплевать на что, что творят остальные, то Джакометти будто специально выискивал грязные подробности. И при этом абсолютно не стеснялся этого, со смехом признавая, что и сам на многое готов, не не сильно-то терзаясь гласом совести. - А Болдуин? Его никогда не было? - Почему? Все подписи настоящие. А потом Виктор познакомился с Гидеоном Болдуином. Стоило этого ожидать, верно? Бывший фигурист увидел в Никифорове то самое, что горело до сих пор в нем самом. Страсть ко льду, безграничная страсть. Они встречались, в секрете, ведь Болдуин ненавидел практически все человечество, именно поэтому и решил сам изолироваться от общества. Значение имело лишь фигурное катание. И разочарование от нового поколения. Те, кто лишь марает лед своей безответственностью, глупостью, подлостью. Они долго говорили об этом, и чем дольше говорили, тем сильнее вырисовывался план. У Болдуина была старая Библия, прекраснейшее издание. Гиодеон вслух зачитывал описание судного дня, так, что по коже пробирала дрожь. Виктор никогда не был религиозен, но сама эстетика и мрачная красота не могли не трогать. Никифоров полюбил искусство, когда стал постарше и смог до достоинству его оценить. Они близко сошлись с Болдуином, потому что во многом были схожи. И все же легенда фигурного катания не мог скрыть своей зависти. Ведь Виктор был на пике, блистал, удивлял. Болдуин свое откатал. Крис был другой. Крису нравился сам азарт, сама идея игры. Идею судного дня подал Виктор, Джакометти оценил. Красиво, страшно, самое то для смертельной ловушки. А так и лед очистится от конкурентов. Крис стабильно отлично катался, но понимал, что и его время однажды пройдет, но не был готов уйти, расчистив дорогу таким… - Знаешь, что Ли Сынгиль обидел девушку, а та выбросилась из окна? - Виктора поражала способность Криса доставать информацию. У него были какие-то свои тайные источники, на вопросы Джакометти хитро улыбался. Ну да, он всегда умел сухим выйти из воды. Виктор же в то время думал об Адель Ривьер, лежавшей в больнице с ногами… Прогнозы врачей надежды не давали. Девушка, с таким изяществом начавшая сезон, вряд ли снова выйдет на лед. Очень жалко. Ведь она могла удивить, могла зажечь огонь в сердцах людей. Никифоров посмотрел в лицемерно-сочувствующее лицо Милы и все понял. Та трещала что-то про дружбу и поддержку, принесла цветы и конфеты от Сары Криспино. Итальянка так и не пришла в больницу. Никаких доказательств не было, но догадаться не так трудно. Сара — причина всему. С этим, видимо, рождаются — со способностью разрушать все вокруг себя, быть причиной катастрофы. Чего стоит только история ее брата Микки. Впрочем, у того было явное расстройство, всем просто было проще закрыть глаза. Неужели не обидно, что такие люди становятся кумирами людей, катаются на льду, фальшиво улыбаясь? Это спрашивал его Болдуин за бокалом дорогого вина, будто подначивал. Виктор кивал, мол, обидно. Готовиться начали намного заранее. Слишком большая и рискованная задумка. И нельзя было прописать весь план вплоть до пункта, слишком непредсказуемы сами люди. Разработано было несколько версий, на всякий случай. Даже сами приготовления уже возбуждали, Крис и Виктор никогда не чувствовали себя настолько живыми и свободными. Болдуин подписал пустые листы, не задавая вопросов. Он догадывался, но ничего не собирался делать. Что, собственно, его не спасло. Но время старых легенд прошло, его и так все начали забывать. Кто будет искать затворника, который первый отверг от себя общество? А потом в жизни Виктора появился Юри Кацуки. Никифорову требовался перерыв. Просто от всего, даже от приготовлений к большой игре. Крис раздражался, Виктор огрызался в ответ. Конечно, никому из них в голову бы не пришло сдать друг друга. Да и никто ничего не докажет, скажут, что просто глупая шутка, кто вообще способен пойти на такое безумие? Даже придумать все это… Крис потом возмущался, но не он ли первый начал танцы на шесте? Юри, про существование которого Виктор вроде бы и знал, но никогда не обращал внимание, сразу же засел в голове надолго. Это жутко отвлекало, но Никифоров бы справился, не без сожаления, правда, что в тот вечер эта встреча так ничем и не закончилась. Пьяный Кацуки уже мало что соображал, поэтому просто позволил тренеру отвести себя в номер, оставляя Виктора задаваться вопросом, почему же раньше не заметил его? Стать тренером, пока они все готовят для дня гнева? Почему бы и нет, идея была заманчивой, видео так и манило, приглашая, оставалось только приехать и поставить перед фактом. Что Виктор и сделал. - Виктор, как это понимать? - злился Крис, неужели Никифоров передумал, зайдя так далеко. - Крис, ты же меня знаешь, - Виктор лениво отмахивался. - Дай позабавиться, он интересный. Нужно было убедиться, что та искра ему тогда только показалась. Не может же быть в Юри огня, это с шестого-то места? Но каждая тренировка, каждый взгляд, брошенный украдкой, разговор, каждое прикосновение убеждало, что не так-то прост японский фигурист. Просто закрылся внутри себя, отрастив непробиваемую шкурку. Практически непробиваемую. Но они похожи. Юри любил лед, просто страсть его была скрыта, но не для Виктора. За столько лет он научился замечать такие вещи. Нужно было показать самому Юри на что он способен, что таится в его душе на самом деле. И если это окажется правдой, то только Кацуки достоин стоять рядом. И отношения перестали быть просто забавой. Юри смотрел доверчиво, но было в его взгляде еще какое-то чувство. Потрясающий секс, стоило только распробовать. - Это потому что с любимым человеком, - выдал однажды Юри, Виктор еле удержался, чтобы не засмеяться. - А откуда ты можешь знать, как с нелюбимым? - он же знал, что первый у Кацуки вообще. - Поэтому даже узнавать не хочется, - смутился Юри, укрываясь одеялом, а Никифоров все больше и больше убеждался, что не хочет это прекращать. Пусть идет как идет. - Виктор! - Джакометти был в таком гневе, что, казалось, холодный бассейн скоро нагреется и закипит. - Ты серьезно? Просто забавляешься? Если ты из-за этого… - Крис, прекрати. Все в силе. Чем нам может помешать Юри? - Виктор говорил уверенно. Они обсуждали свои дальнейшие планы, пока Кацуки мирно спал в постели гостиничного номера. А потом были кольца и помолвка. Но Виктор не соврал, он действительно не собирался выходить из игры. Только изменить немного правила. Крис уже тогда понял, что Виктор предаст. Появление Юри вместе с ним было первым звоночком. Собственно, в планах Криса живой Никифоров тоже не фигурировал. Это же игра на выживание. - Юри нам не помешает совсем, все будет идти так, как задумывали, - и все действительно было так. Дом, картина, фигурки, на которые обратил внимание Пхичит. - С Джей-Джеем вышло неожиданно, но красиво. Думал, он свалится в гостиной, но на льду… Ты же видел, Юри. Мила и Сара долго не мучались, ибо крепко спали, потому что в еде было снотворное. Небольшая доза, но хватило на что, чтобы все уснули, несмотря на стресс. Крис и Виктор перерезали им шеи одновременно. Раны были чисто символическими, как кровоточили тогда ноги Адель Ривьер. Убитым первыми повезло больше всех, они так и не прочувствовали наступление судного дня. С другими уже было интереснее. Микки и сам бы додумался до суицида, Сара была его навязчивой идеей, а когда она умерла — жизнь самого Криспино потеряла смысл. Стул был специально расшатан, но в итоге пришлось помочь, упал неудачно. Но Крис знал, что Кацуки лишний, поэтому его следовало убрать. Момент с вазой был очень удобным, с Юри в то время не было Виктора, темнота ночи, где не видно, кто именно действует. А потом быстро вернуться к себе, благо, комната первая по коридору, и прибежать вместе со взволнованной толпой. Но Юри выжил, будто сама судьба хранила его. Не все получается с первого раза. Конечно же, Виктор сразу понял, кто это был и разозлился. И на Юри тоже, за то, что вообще додумался выйти ночью из комнаты, когда уже все поняли, что на острове убийца. И тем более, в ночь, когда следовало претворить в жизнь очередной пункт. Но сначала нужно было довести до окончательного сумасшествия Георгия. Если бы Юри знал, что своими руками дает ему не обычную воду, а кое-какие лекарства, которые должны были надавить на и так расшатанную психику Поповича. Яков по секрету сказал Виктору, что вряд ли Жора сможет выступать далее. Историю с преследованием Ани замять было очень трудно. И Попович доканал себя сам, оставалось лишь совсем немного подтолкнуть, направить в подвал. - Какие звуки, Жора? Это ветер шумит, буря же, - он все равно не различил бы среди всех многочисленных галлюцинаций, с которыми разговаривал в бреду, настоящего Виктора. Отношения с Крисом стали совсем напряженными, но доиграть следовало до конца. Ради Юри. Виктор знал, что тот не слабый, поэтому не давал поддаваться панике. Ненавязчиво подталкивал к действиям. Сначала трогательная забота, потом призывы не бояться. Постепенно сдирать шкурку, оболочку, показывая самому Юри, на что он способен. Те темные уголки души, о которых не догадывался он сам. Смерть Пхичита как еще один шаг. Переступить прошлые связи, не цепляться за прошлое. - Ведь, правда, смерть своего друга ты воспринял практически равнодушно? Криса начали подозревать, как они и просчитали. Поэтому он разыграл свою смерть, чтобы действовать тайно. Перевернуть картину так, чтобы заметили потайной ящик? А потом спрятаться, потому что все вернутся в дом, сверля взглядами друг друга. Сынгиля столкнуть оказалось так просто. У корейца ожидаемо не выдержали нервы, тот сам в панике побежал к краю… - И нужно было дать тебе возможность доказать свою любовь. Последний шаг ради нас с тобой. Ты ведь хотел защитить меня? Виктор сделал вид, что купился на нелепый предлог. Так было даже лучше. Теперь Юри действовал сам, полагаясь на себя. Он тоже понял, что убийца все еще наблюдает и придет за ними. - Ты ведь теперь такой же, Юри. Можешь пойти и посчитать, сколько дырок проделал в нашем друге Крисе. А ведь убил его с первого раза, знаешь? Юри знал. Но тогда рука сама направила его. Он даже не задумался о том, что можно было просто ранить. Крис был угрозой, Юри хотел защитить Виктора… Любимого. - Это все для тебя, Юри, - Виктор развел руками. - Мой свадебный подарок тебе, к твоим ногам. Не жалей, они были не очень хорошими людьми. И так и не поняли… А ты понимаешь? Мы же другие. Я знаю, любовь к катанию в твоем сердце, ты никогда не осквернишь ее. Он говорил шепотом, хотя никто сейчас не мог бы их подслушать. Ведь больше никого нет. - Будешь моим принцем льда? - Юри смотрел в глаза Виктора и видел ледяной безумный огонек. Он же был всегда, как раньше не замечал? Виктор говорил… Слова проникали в самое сердце. - Примешь мой подарок, любовь моя? - и сейчас Виктор казался таким… не пугающим, Юри его не боялся. Притягательным. И Кацуки понял? Скорее почувствовал. В глазах его тоже зажегся огонек. - Да… - и как раньше не было этого чувства? Сейчас может отпустить себя, освободиться. Рядом с Виктором. И это возбуждало. Юри подался вперед первый, притягивая к себе Виктора, впиваясь в губы жестким, больным поцелуем. Ближе, еще ближе. Они нырнут в омут друг друга, чтобы больше никогда не вернуться на поверхность. Виктор понял этот ответ. Холодные руки принялись снимать, затем уже просто рвать одежду. Животная страсть овладела обоими. Быстрее, быстрее добраться до желанного тела. Юри никогда еще не хотел так Виктора, если не считать прошлого вечера. Но тогда они были пьяны. А сейчас они были пьяны друг другом. Виктор уложил его на диван, раздвинул ноги. В тот момент, когда любимый резко вошел в него, Юри откинул голову и увидел тело Эмиля Никола, так и валяющеюся на полу в луже крови. В подвале лежали Жан-Жак Леруа и Георгий Попович. На втором этаже тела Милы Бабичевой, Сары и Микеле Криспино. У сломанной электростанции Пхичит Чуланонт. Волны разбивали о камни труп Ли Сынгиля. В холле мертвым взглядом смотрел в потолок Кристоф Джакометти. - Мы уедем вместе, - шептал на ухо Виктор, рваными, мощными толчками, входя в Юри. - Я все устрою, любовь моя. И мы поженимся. «Ты не знаешь, кого защищаешь» - сказал ему Крис перед смертью. «Нет, Крис. Я знаю, кого защищаю» - подумал Юри, жестко впиваясь ногтями в спину Виктора. «Я защищаю нас».