and like a christmas miracle you became my fate

Большие хлопья снега валят на землю, укутывая под своей пеленой заботливо и беспечно. Улицу окутывает полумрак, что освещается лишь редкими звёздами на небе и высокими фонарями. Счастливые прохожие, с коробками и подарочными лентами в руках, спешат, оживляя закоулки своими яркими улыбками, светящимися душами. Предрождественское время самое чудесное, когда все вдруг начинают дышать по-настоящему, приносить друг другу радость и просто стараться быть живыми. Хосок тоже хочет приносить радость, пока спешит домой, нервно зарываясь носом в шарф и чувствуя морозец на тонких пальцах. В кармане пальто, прожигает бедро чёрная бархатная коробочка, крепко сжимаемая им. Заставляет сознание трепыхаться и веки непривычно часто моргать. Он одет в свои любимые голубые джинсы и чёрное пальто, с бежевым шарфом вокруг шеи. Блондинистые волосы на макушке взлохмачены непослушным ветром, а в глазах нервный огонёк, блуждающий из стороны в сторону. В правой руке, что высушивается зимним морозом, небольшой пакет с продуктами. Этим предрождественским вечером, когда он бежит домой после незапланированного корпоратива и запинается о борты дорог, Хосок сказал Мину, что отправится праздновать к семье, в Кванджу, попросил не ждать в ближайшую неделю. Юнги ответил с натяжкой, так, будто сказать есть что, но портить ничего не хочется; пожелал хорошо справить и пообещал скучать, издав негромкий 'чмок' в трубку. Возможно, это тупо, вот так вот устраивать сюрпризы, но Чону его идея кажется довольно оригинальной, он надеется, что его ждут. Хосок просачивается в металлическую тяжёлую дверь, шагами, через три ступеньки, надеется утихомирить нервный пыл. Безусловно, он доверяет Мину и любит его чисто и непорочно, без подозрений, но всяческие 'а вдруг' и 'может быть' слегка портят картину. Сердце Хосока гулко ударяется о грудную клетку, посылая волнение в низ живота. Он безумно надеется, что Юнги один и ждёт его, несмотря на то, что он якобы собирался уехать. Последние ступени преодолены, и вот он, запыхавшийся, стоит у двери на восьмом этаже, чувствуя себя пятнадцатилетним подростком, что боится зайти за своей любовью. Хосок несколько раз оглядывается по сторонам, затем доставая связку ключей и тихо отпирая дверь. В квартире тепло и пахнет шоколадом. Свет не горит нигде, помещение освещается лишь цветными фонариками на окнах. Слышны звуки разговора и смеха. Чон настораживается. Он негромко стягивает кожаные ботинки и снимает пальто вместе с шарфом, вешая на петельку в коридоре; ставит беззвучно пакет с продуктами к стене. Их с Юнги квартира маленькая, однокомнатная, так что искать долго не приходится. Хосок тихо проходит и сворачивает за угол, чуть выглядывая из-за проёма. Перед ним предстаёт картина спины Мина, что сидит в позе лотоса с ноутбуком на ногах, обмотанный в огромную гирлянду. Рядом с ним стоит огромная тарелка сладостей, а по всему полу разбросаны фантики. Небольшое тело чуть трясётся и издаёт негромкие всхлипы. На экране ноутбука ярко светится видеозапись, и Хосок сразу вспоминает её; небольшой отрывочный ролик, что они сняли вместе с Юнги, когда были в путешествии по Индии, прошлым летом. Мин негромко плачет, в огромном тёмно-зелёном свитере Чона, и пытается есть шоколад, весь пачкается и всхлипывает. Хосок тихо подкрадывается сзади, на носочках, и закрывает влажные глаза Юнги ладонями. Тот дёргается от испуга, его тело напрягается и он вкрадчиво, с надеждой, спрашивает: — Хосок-и? — его голос заплаканный и Чон чувствует себя чудовищем. Он наклоняется ближе к лицу Мина и целует в щёку аккуратно, трётся холодным носом о шею. — Не ждал? — спрашивает Хосок тихо, убирая ладони от глаз Юнги, и заглядывая через спинку дивана в ноутбук, с всё ещё идущей видеозаписью, — действительно подумал, что я брошу тебя в Рождество? Мин начинает быстро утирать слёзы и шоколад с лица, чуть кивая головой. — Просто... стало так одиноко и я подумал, что смогу возместить твоё присутствие просмотром общих видеозаписей, но... стало только хуже, — голос Юнги звучит пристыжено, он чувствует себя сейчас обнажённым перед своим парнем, таким, каким является на самом деле, — мне ужасно стыдно, ты не должен был наблюдать вот этого всего, — он кивает на кучу фантиков и ноутбук. Чон тихо хмыкает и обнимает того со спины, начиная покрывать всё лицо и шею маленькими поцелуйчиками, как бы извиняясь. — Всё в порядке. Я не знал, что моя шутка так подействует на тебя, прости, пожалуйста, солнце, — шепчет Хосок в шею нежно и дышит прохладой. — Только не смотри на меня сейчас, моё лицо выглядит не таким, каким ты его привык наблюдать, — качает головой Юнги, когда Чон неловко перебирается через диван, притягивая обеими ладошками его лицо к своему. — Я тебя любым люблю, Мин Юнги. Не говори глупостей, — он не даёт заплаканному парню ответить, нежно целуя того в опухшие солёные губы, чуть улыбаясь. Мин закрывает трепещущие веки, убирая ноутбук с колен, и перебирается на ноги к Хосоку. Он пригревается к нему, надеясь выгнать морозец с его щёк и кладёт ладошки на лицо, чуть углубляя поцелуй. Счастье чувствуется даже сквозь одежду, что бурлит внутри, не желая притихать. Оно рвётся наружу, чуть потягивая в районе груди и колется на губах. Чон оглаживает голые ноги Юнги, пробирается по бёдрам под свитер, что принадлежит ему, и оглаживает нежную тонкую кожу рёбер. Мин чуть стонет, когда прохладные родные пальцы касаются чувствительных сосков и извивается на коленях Хосока, подаваясь навстречу ловким ладоням, грея своим телом. Воздух вокруг заметно густеет и нагревается, чуть не искрится от быстро возбуждающихся молодых тел, что льнут друг к другу. Юнги тянет пуловер Чона наверх, освобождая от ненужной одежды и тут же начинает покрывать маленькими поцелуями-укусами нежную кожу шеи и ключиц, оглаживая широкую грудь маленькими ладошками. — Ч-чёрт, Юнги, я хотел приготовить рождественский ужин, — тихо произносит Хосок, переходя на стон, когда Мин тонкими пальцами начинает поглаживать его пах, хмыкая. — Никуда этот ужин от нас не денется, — бурчит он, расстёгивая ремень Чона и быстро стягивая штаны вместе с бельём до колен. Хосок практически возбуждён и тихо шипит, когда жёсткая ткань проходится по возбуждению. Юнги чуть улыбается, начиная двигать рукой по его члену, размазывая естественную смазку. Он ноготком ведёт по чувствительной венке, заставляя младшего прогнуться и застонать. Мин всем телом опускается ниже, дыша в пах Хосоку. — Юнги, ох, чёрт, — захлёбывается Чон, когда влажный рот вбирает его, помогая рукой. Мин хмыкает с членом во рту, пуская вибрации по возбуждению. Он начинает мучительно медленно двигать губами вверх и вниз, обводя острым горячим языком головку. Насаживается неглубоко, так, чтобы не вызвать рвотный рефлекс. Юнги заводит за щеку, когда Чон подносит свою ладонь к его лицу, поглаживая и чувствуя себя внутри. — Бля-ять, — шипит Хосок, подаваясь бёдрами наверх, — всё, хватит, иначе я кончу прямо сейчас, — просит он с зажмуренными глазами, и Мин самодовольно улыбается, ещё пару раз опускаясь, затем всё же выпуская член изо рта с пошлым хлюпом, позволяя тому удариться о голый живот Чона. Хосок обречённо хмыкает, когда Юнги, чуть виляя бёдрами направляется к маленькому навесному шкафчику, доставая небольшую баночку смазки оттуда. — Тебе идёт, — тянет Чон, рассматривая аккуратное тело старшего в своём огромном свитере, — хорошо, что только я могу это видеть. Мин отвечает ему улыбкой, чуть приподнимая бровь, затем медленно стягивая с себя серые боксёры и откидывая их куда-то в сторону, к наряженной ёлке. Хосок разводит призывно ноги в стороны, чуть хлопая по коленям, когда Юнги усаживается ему на пах, выбивая быстрый стон. Он кладёт в ладонь Чона бутылочку, чуть потираясь о него, прикрывая трепещущие веки. Хосок оглаживает его стройные бёдра, ведёт по талии и целует в шею. Он ощущает, как тело старшего льнёт к его собственному, выгибает красивую спину и заставляет пальчики на ногах поджиматься. Атмосфера вокруг действительно рождественская и тёплая, такая, какой и должна быть. Юнги ударяется лбом о плечо Чона, когда смазанные пальцы касаются его прохода, чуть поглаживая, дразня. Тот проникает поочерёдно тремя пальцами, растягивая изнутри и оглаживая гладкие стенки. Хосок медленно гладит подушечками простату внутри, заставляя Мина громко стонать и ёрзать. Юнги терпеливо ждёт, пока сам Чон не будет убеждён, что тот растянут достаточно. Ощущает, как свитер липнет к вспотевшей спине и бранится сквозь зубы, когда Хосок, зная, как его длинные пальцы действуют на старшего, продолжает мучительно водить ими внутри. — Бо-оже, прекрати, — стонет Юнги, откидывая голову и сам начинает насаживаться. Чон хмыкает, практически ощущая его отчаяние и медленно вытаскивает свои пальцы, чувствуя как стенки Мина сжимают его, а тело мелко дрожит. Юнги нетерпеливо берёт член Хосока в небольшую ладошку и собственноручно вводит в себя, медленно и шипя сквозь зубы. Чон аккуратно придерживает его за бёдра. — Ш-ш, — тихо успокаивает Хосок, утыкаясь в шею Мина, и оглаживает его бока, давая привыкнуть. Юнги глотает воздух широко открытым ртом, упирается одной рукой в плечо Чона, а другой переплетается с его ладонью, начиная движение. Раздаётся смешанный протяжный стон, и Хосок несдержанно подаётся бёдрами вверх, попадает по той самой точке, и Мин скулит, утыкаясь лбом в плечо старшего беззащитно. Чон начинает двигаться сам, несильно ударяясь своими бёдрами о ягодицы Юнги, что тяжело дышит и стонет в его плечо, кусая. Он оставляет небольшие аккуратные засосы на шее Хосока, что откидывает голову, давая больше пространства для творчества. По комнате разносятся несдержанные стоны и пошлые шлепки, заполняют её доверху. Гирлянды беззвучно освещают потные жаждущие тела, позволяя погрузиться в атмосферу Рождества. Мин сам начинает двигаться навстречу Хосоку, чувствуя себя заполнено и удивительно счастливо. Он находит губы Чона, водит по ним тонкими пальцами, восхищаясь и периодически раскрывая рот в протяжном стоне. Лицо Хосока лоснится, светлая чёлка липнет ко лбу, и Мин спешит аккуратно её убрать, целует нежно в губы, ощущая ладони на своей талии. Чон хрипит что-то безумно заботливо, когда пересчитывает рёбра на светлой коже и толкается всё быстрее вверх, заставляя старшего выгибаться навстречу. Юнги до слёз приятно и горячо внизу живота, его выражение лица совершенно беспомощное и такое открытое для эмоций, что Хосок начинает задыхаться. Перебирает в его волосах пальцами нежно, чуть оттягивая. — Коснись, — просяще хрипит Мин, короткими ногтями царапая грудь младшего, — коснись меня, пожалуйста. Чон наблюдает за трепещущими ресницами Юнги, чувствуя кипящую теплоту внизу своего живота. Он аккуратно касается возбуждения старшего, и тому хватает всего пару толчков в изящную ладонь, чтобы излиться на живот Хосоку и на его же тёмно-зелёный свитер. Мин издаёт томный стон из пошло приоткрытого рта, затем обмякая в руках Чона. Когда он чувствует пульсацию внутри себя, то резко подаётся вперёд, поцелуем впитывая оргазменный хрип Хосока. Он ластится и жмётся к младшему, чувствуя, как тот изливается внутри него. Нежно перебирает губами губы Чона, чуть улыбаясь. Хосок аккуратно выходит из Юнги, которого пробирает лёгкая дрожь, затем поглаживая его поясницу. Он заботливо целует того в щёку, чуть ниже глаза, и трепещущие ресницы Мина выдают его удовольствие. — Лучшее поздравление на Рождество, которое я когда-либо получал, — бормочет в лицо Юнги Хосок, чуть поглаживая носом. Мин на это лишь хихикает смущённо, легко толкая младшего в грудь.

***

На кухне пахнет маслом, мандаринами и счастьем. Шипение сковородки и негромкие разговоры разрывают тишину, обращаясь в тёплую атмосферу. Юнги стоит у плиты, одетый в серый пуловер Чона на голое тело и медленно жарит овощи. На его тёмной макушке полнейший очаровательный беспорядок, и Хосок аккуратно целует его голову. Они только вышли из душа, чистые и довольные вечером. Решив проигнорировать беспорядок в комнате, они принялись за приготовление рождественского ужина. — Хосок-и, надень носки, тут на полу везде блёстки со вчера, когда мы делали ту странную картину, — нежно тянет Мин, переворачивая овощи лопаткой, чуть посаливая. Когда его парень чертыхается, Юнги понимает, что тот уже без носков прошёл на кухню и начинает хихикать себе под нос. — Ты такой очаровательный, господи, — тихо бормочет Хосок откуда-то снизу, привлекая внимание Мина, — эй, детка, — зовёт Чон, и Юнги опускает взгляд, застывая. Перед ним, в домашних серых штанах и бесформенной охристой футболке, на одном колене стоит Хосок, с полуулыбкой на губах. В его правой руке открытая чёрная бархатная коробочка с аккуратным серебряным кольцом внутри. Оно простое, с небольшим блестящим камешком цвета изумруда внутри, так, чтобы не вычурно, но точно понравилось Мину. Глаза Юнги начинают бесконтрольно слезиться, и он закрывает рот тыльной стороной ладони, другой рукой опираясь о кухонную столешницу. — Моя судьба, моя страсть, моя любовь и моё предназначение, ты выйдешь за меня? — тихо спрашивает Хосок с замиранием, он чувствует как внутренности внутри скручивает от страха, но продолжает уверенно глядеть в тёмные глаза напротив. Мин подгибается на ослабевших ногах, садясь рядом с Чоном и кладя ладошки ему на щёки, улыбается счастливо. — Да, да, — отвечает уверенно он, из глаз бегут нескромные слёзы, оголяя чувства, — да, я выйду за тебя, Чон Хосок, — веки Юнги трепещут, а внутри всё бушует от неожиданности происходящего, — моя надежда, моя любовь, моё спасение. Хосок тоже начинает плакать, сам того от себя не ожидая. Он дрожащими пальцами берёт аккуратное колечко из коробочки, затем бережно надевая его на тонкий палец левой руки Юнги, что неверяще смотрит на это всё. Он разглядывает свою кисть, глазами бегает по красивому символу его принадлежности, затем неожиданно порываясь и целуя Хосока в губы нежно, обвивая его плечи крепко кольцом из рук. — Люблю, люблю, люблю тебя, — тихо шепчет в самые уста Чона Юнги, потираясь своим носом о его. Хосок счастливо улыбается, прижимая того к себе ближе и перебирая тёмные волосы тонкими пальцами. — Люблю тебя тоже, — как вековую тайну шепчет Чон в ответ, — ни одно число в мире не опишет, насколько, — он качает головой, наблюдая за своим счастливым мальчиком, что то и дело опускает взор на свою руку, как бы проверяя, на месте ли его кольцо. Хосок чувствует, что любовь заполняет их общую жизнь на двоих до краёв и улыбается себе как-то неверяще. И в это Рождество вообще не имеет значения, существует ли кто-то там, наверху, что следит за ними. Они сами вершат себе судьбу и, каким-то образом, эти двое выбрали счастье.