Новогодние традиции

Угли потрескивают в камине. Пламя словно нехотя лижет дрова, делая мне одолжение. Языки пламени то внезапно поднимаются высоко вверх, обжигая верхнюю стенку камина, то вдруг почти гаснут, погружая гостиную в почти абсолютную темноту. Всполохи света отражаются в бокале. Вино на вкус терпкое, ледяное. Настолько, что схватывает зубы. Ставлю недопитый глоток на столик подле дивана, слышу, как стекло легонько бьется о бутылку. Невероятно громкий звук в этой тишине. Записанные на пленку угли охватывает записанный на пленку огонь. Записанный на пленку треск сменяется тихим записанным на пленку воем сырого дерева. Мой камин - проекция, искусная, почти настоящая. Разве что не греет. Дверь балкона приоткрывается от сквозняка, продувая комнату насквозь. Едва слышно позвякивают игрушки на елке: она сиротливо стоит подле камина, покачивая ветвями. Мой искусственный камин и искусственная елка впридачу. Взгляд останавливается за большом бумажном пакете, что стоит под пластиковыми ветвями. Внутри него виднеется что-то, обёрнутое в подарочную бумагу. Подарки. Закрываю глаза. Два выпитых бокала крепкого красного дают о себе знать. Голова, да и все тело, полны свинца. Мысли внезапно встают в идеально ровную линию: я один, сегодня 31 декабря, Ася в Альпах, Шура с семьёй, а я один. Наверное, стоило ехать вслед за женой, сегодня же, сразу после выполнения всех необходимых дел. Встретить Новый год в самолете, в аэропорту, в такси, но... я сижу один в темной гостиной у себя дома в гордом одиночестве, распиваю вино и что-то пытаюсь доказать сам себе. Но что? Взгляд вновь падает на пакет. Я помню, как покупал каждую вещь, что сейчас лежит внутри него. Помню, как носился с наиредчайшими пластинками Боуи для жены. Помню, как стоял в очереди полтора часа на морозе, потому что только в одном месте в Москве продавали то, что так хотели мои сыновья. Помню, как обзвонил, кажется, все музыкальное сообщество России в поисках особой коллекционной книги о гитарах для Шурика. И вот, все эти вещи любовно обёрнуты, сложены и забыты. Их время ещё придёт. Зябко. Кутаюсь в свитер, засовывая ноги как можно глубже под себя. Диван скрипит от каждого моего движения, балконная дверь приоткрывается ещё сильнее. Иллюзия камина монотонно трещит и делает вид, что старается согреть меня. Пожалуй, буду сидеть на месте, пока у неё это в конце концов не получится. Разминаю затёкшую шею, по ней бегут мурашки. Часы с кухни, имитирующие лесных птиц, возвещают о наступлении десяти часов. Пожалуй, вечера. Хотя, я ничего не могу говорить с уверенностью в этом лживом мире. Эти часы всегда спешили на одну минуту. Значит, они точно лгут мне. Даже в этом, но лгут... Я сижу на одном месте уже три с лишним часа. И почему я не мчусь к жене и детям? И почему я не звоню своему лучшему другу? И почему мне так нравится мучить самого себя? Успокаиваю себя мыслями о том, что мне и одному хорошо. Что я в данный момент устраиваю себе что-то типа "минуты" молчания по всему 2016 году. Клянусь, будь он человеком, я бы врезал ему. Один из худших лет в моей жизни: начался смертью и заканчивается ею. Музыканты. Они уходят, один за другим. Бред, бред. Бред. Тяжело вздыхаю, напрягаю живот, чтобы немного сменить позу, уже хочу взять вино, как самозабвенную тишину моей квартиры прерывает звонок в дверь поистине дичайшей громкости. Я так и подскакиваю на месте. Внутри все опускается. Кто бы это мог быть? С трудом разогнув ноги, ступаю по ледяному паркету. Даже сквозь носки я чувствую, насколько холоден пол. И кого принесло в канун праздника в обитель одинокого пьяницы? Так. Стоп. Алкоголь в голове устраивает какой-то хаос. Останавливаюсь посреди гостиной, на полпути к двери. Протираю глаза, взъерошиваю волосы. Поправляю свитер. Уже лучше. Звонок повторяется. Я проделываю оставшийся путь и рывком открываю входную дверь. На пороге стоит человек, спиной ко мне. Длинные волосы все в снегу, руки в карманах, ноги широко расставлены, а голова опущена. Трогаю его за плечо, затягивая вглубь квартиры. Он оборачивается. - Шур, Шура, все в порядке? Что случилось? - Мой взволнованный тон заставляет улыбнуться позднего гостя. Он смотрит куда-то в пол и осторожно переступает порог, словно не видит, куда ставит ногу. - Ты чего, так и сидишь тут один, в темноте и ... холоде? - Первым делом он по-хозяйски закрывает балкон, раздевшись, и пройдя в гостиную. - Ты что, с ума сошёл? Себя не бережёшь совсем. О связках подумай. Кто петь будет? Я? Я чувствую, как он пытается шутить, суетливо вставляя различные клише в происходящее, и от этого становится больно где-то внутри. Так ведут себя только глубоко отчаявшиеся люди. Или те, кто пытается примерить на себя чужую маску. Кажется, Шура сейчас занимается обоими этими делами. - Шур, сядь. И расскажи мне все. Он замирает на полуслове, покорно садится на самый краешек дивана, чуть не свалив шаткий столик с вином и двумя бокалами, что я позаботился принести. Ойкает и, задумчиво глядя в глубину моего потрясающего камина, говорит низким задумчивым голосом: - А что может случиться у человека в канун Нового года, который ни с того ни с сего примчался к своему другу, нагло рассевшись на его диване? - Вновь жалкая улыбка, поиск одобрения в моих глазах. - Лиза... Ева с Оливером что-то подхватили, с утра лежат с температурой. А она, понимаешь... Вся взвинченная такая, ничего ей не нравится, я только мешал своей помощью. В общем, она меня выгнала... - Что? В каком смысле? Если честно, я не могу сказать фразу "я не поверил своим ушам": в последнее время с женой Шуры творилось что-то неладное. Брак явно давал трещину. Проще говоря, она мучила моего друга, а тот, желая быть примерным отцом, глотал любую обиду взбунтовавшейся женщины. Я бы так не смог. - Слушай, давай сейчас не будем вообще о ней. Не хочу. Весь день мозг выносила... Да, указала на дверь, когда я забыл, что Ева уснула, и включил сабвуфер. Гитару ещё так смачно об пол шмякнула... - Шура смотрит на свои руки, словно пытается прочитать какой-то текст по бумажке. Затем садится глубже, подбирая под себя ноги. - Я, надеюсь, ты не против моей компании в эту ночь? И смотрит так серьёзно, доверчиво и страдальчески, словно и я могу сейчас выставить его за дверь. Я не она. - Хочешь вина? - думаю, мой вопрос являлся весьма красноречивым ответом, так что Шура глубоко вздыхает и с полуулыбкой принимает бокал. Едва пригубив его, он резко оборачивается: на кухне снова поют птицы. Одиннадцать вечера миновало. Без одной минуты. Ласково объясняю ему источник звука, чтобы он лишний раз не дёргался. Сейчас его нужно оберегать, как никогда. Я сам через такое проходил. Разрыв штука не из легких. Молча пьём бокал за бокалом. Кажется, летят часы, а, может, лишь мгновения. В какой-то момент я замечаю, что проваливаюсь в сон. Предусмотрительно ставлю бокал на столик, сажусь в позу лотоса, положив руки на колени, и прикрываю глаза. В голове все начинает мешаться, алкоголь согревает меня. В последний раз разлепляю тяжелые веки и мне кажется, что Шура кладёт голову мне на плечо. Его невозмутимое лицо, закрытые глаза... Я сонно улыбаюсь и окончательно засыпаю. Из мира тишины и спокойствия меня выводит щебет, который уже стал надоедать. Не понимая, что происходит, я пытаюсь открыть глаза, что даётся мне с немалым трудом. Птица повторяет свою монотонную песенку двенадцать раз. Наконец, царство Морфея окончательно отпускает меня. Что-то давит на колени, не давая распрямить ноги. Смотрю вниз и вообще перестаю понимать ситуацию: у меня в ногах примостился Шура. Я не хочу тревожить его сон. Его лицо так красиво сейчас... Пламя пляшет отражением на его губах, слегка приоткрытых в сладкой дреме. Волосы красиво подсвечиваются, словно состоят из эфемерных золотых нитей. Я не хочу тревожить его сон. Но он просыпается сам. Мгновение смотрит на меня снизу вверх, затем мы одновременно замечаем наши сплетенные пальцы. Он порывается встать, но я мягко удерживаю его в таком положении. Мне слишком хорошо и тепло сейчас, чтобы обрывать такой ценный момент. В эту секунду проходит та самая последняя минута уходящего года, и гостиная наполняется светом и пальбой салютов. Краски играют на стенах, выхватывая из темноты предметы. Резкие тени пляшут под окнами. Наступил 2017 год. Шура аккуратно приподнимает голову, убирая свободной рукой непослушные пряди, лезущие прямо ему в лицо. Мы смотрим друг другу в глаза. Он улыбается. Наклоняюсь и прижимаюсь губами к его лбу. Я хотел бы растянуть этот момент на века. Как же волшебно пахнут его волосы... - С Новым годом, Лева.- Его низкий бархатный голос обволакивает меня, заставляя сердце екнуть где-то глубоко внутри. - И тебя, Шура. Ты не против появления новой традиции встречать Новый год?