Знала, на что идет

Куинни Голдштейн не смогла бы сказать наверняка, что именно она полюбила в Ньютоне Скамандре в первую очередь. Все в нем было необыкновенным и притягательным: изящные, почти музыкальные, пальцы, усыпанные тончайшими шрамами от порезов, золотисто-рыжеватые кудри, спадающие на лоб и вспыхивающие всеми теплыми оттенками в ярких лучах летнего солнца, россыпь полупрозрачных веснушек на носу, щеках и плечах, неловкая, но совершенно искренняя улыбка, спокойный голос, который можно было слушать часами, и тот огонек в глазах, вспыхивающий при малейшем упоминании его любимцев. Но самыми особенными были мысли — всегда смешанные, сумбурные и интересные. Она могла слушать голоса в его голове часами, сидя в кресле напротив его стола, пока Ньют делал заметки и проводил опыты. Первое время Куинни даже находила их куда более занимательными, чем все слова, которые он произносил, но это длилось недолго, ровно до того самого момента, когда они стали настолько близки, что он почувствовал себя в своей «зоне комфорта» рядом с ней. После этого она даже стала сомневаться в том, что ей никто не уступит в говорливости, поэтому на каждом семейном празднике: Рождестве, Дне Благодарения и Дне Независимости — Тина с Персивалем на их фоне выглядели немыми изваяниями с одинаково странным прищуром на лицах. — Слегка того, — как-то раз отмахнулся Персиваль Грейвз от своей тетушки, когда та непонимающие смотрела на громко хохочущих Куинни и Ньюта, которые бегали по саду усадьбы Грейвза, пытаясь поймать редкую пушистую розовую бабочку во время того, как в доме все праздновали чей-то юбилей. Куинни слышала, Куинни все прекрасно слышала и наплевала на все это, ибо знала, на что идет, отправляясь под венец со Скамандром и получая вместо кольца с бриллиантом маленькую Лечурку. Полюбить Ньюта — это полюбить и всех существ, и все его навязчивые идеи, и частые переезды, и бессонные ночи. Полюбить Ньюта — означает полюбить и весь его безграничный чемоданный мир в придачу. И она полюбила. Необратимо, нежно, всем сердцем полюбила его и все его составляющие. Безбашенно, порывисто прыгнула во все это и уже не смогла вернуться обратно. Ее затянула эта жизнь, завлекла, вцепилась и не отпускала. Такая яркая, интересная, необычная жизнь, как раз под стать странной, несерьезной (смотрим правде в глаза) девушке-легиллименту и магозоологу с целым миром в чемодане и детской откровенностью во всех словах. Ее затянули путешествия и бесконечные поиски полумифических зверей. Куинни казалось, что ей наконец-то удалось вдохнуть воздуха полной грудью после стольких лет медленного и мучительного удушья в архиве. Ей действительно нравились все те странности, нашедшие себе место в ее жизни после появления Ньюта. Нравилось вставать каждые два часа ночью, чтобы покормить девять малышей камуфлори, которых они спасли недалеко от Праги, или каждое утро щекотать нюхля, чтобы тот отдал эту несчастную сережку с небольшими розовым кварцем. Тина, она помнит, посмеивалась, говорила: — Ты не сможешь, сестренка. Такие мужчины рождены, чтобы посвящать себя науке, а не женщинам. Это будет слишком тяжело для тебя. Но Куинни всегда знала, на что идет.