Merry Christmas

Будь Чимин хоть каплю трезвее, он бы заметил, как сильно дрожат тэхёновы руки и расширившиеся зрачки, и положил бы все силы, чтобы не допустить происходящего. Но он активно весь вечер заливал виски пивом и наоборот, поэтому сосредоточиться на таких мелких деталях уже не выходит, все мысли смешались в одну пульсирующую потребность, которая вот-вот разорвёт его на части. Вокруг Тэхёна эпилептически мерцающие гирлянды, пьяные друзья и рождество. Вокруг Чимина кроме Тэхёна нет ничего: на бедре его неприлично широкая ладонь, в которой при желании поместится весь Чимин целиком, а на шее горячее дыхание и, кажется, иногда язык лучшего друга. Чимин ёрзает по ковру от всех этих прикосновений, которые перестали быть случайными минут двадцать назад, младшего же лихорадит уже от того, что Чимин всё это позволяет. Каждый раз, когда к кому-то из них обращаются, они пытаются сделать вид, что ничего не происходит, и с каждым разом получается всё менее убедительно. Тэхён ведёт ладонью глубже, на что Чимин сводит ноги, вплотную прижимая её к паху и добивает хриплым от долгого молчания хочу. Он давится на выдохе и сказать больше просто физически не способен. Тэхён силится что-то ответить, но язык, кажется, проваливается в глотку, прилипая к стенкам, а руки начинают дрожать ещё сильнее. У него горят уши от услышанного, а ещё от стыда. Тэхён испытывает муки совести, потому что он позорно трезвый и действительно хочет всего этого так сильно, что на время забывает, что они не одни в комнате. — Блядь, — раздражённо выплёвывает Сокджин, откуда-то возникший рядом, ему в лицо, но затем, кажется, смягчается: — Налево по коридору свободная спальня. Резинки в ящике…оставались вроде. Выметайтесь отсюда только. Чимин идёт следом как собака на привязи, но ступает гораздо увереннее Тэхёна, который заплетается ослабевшими ногами в темноте. От продолжительной эрекции ноет в паху, но торопиться нельзя. Тэхён дышит через раз в попытках успокоиться, раскладывая старшего по заправленной постели. Такого пьяного Чимина не хватит больше, чем на один раз, как бы ни хотелось, но он не уснёт, пока не спустит, а значит, нужно действовать неспеша. Тэхён ныряет головой под его футболку, не снимая её, и прижимается губами к плоскому животу, попутно пытаясь расстегнуть Чимину джинсы. В глазах щиплет, потому что он всё ещё не может поверить. Он собирает языком каждый изгиб его крепкого тела и мимолётно думает, что сожрал бы Чимина, если бы только было можно. Футболка всё-таки оказывается в изголовье кровати, а тэхёнов язык во рту у Чимина, глубоко, мокро и неправильно. Неправильно, потому что Чимин не закрывает глаза, а закатывает их, окончательно потеряв контроль над лицом. Неправильно, потому что между их щеками размазываются тэхёновы слёзы. Приходится оторваться, чтобы избавиться от остатков одежды, и мутный взгляд Чимина сверху вниз ну никак не помогает, Тэхён лишь сильнее путается в ширинках, складках, карманах. — Прости меня, ладно? — шепчет Тэхён, когда начинает осторожно растягивать его. Он знает, что Чимин ничего не понимает сейчас и вряд ли запомнит, но ничего не может сделать с собой. — Ты такой красивый, — он упирается своим лбом в лоб Чимина, чтобы смотреть ему в глаза, когда скользит внутри уже тремя пальцами. От страха Тэхён выдавливает слишком много смазки, чтобы максимально сократить возможную боль, хотя по опыту знает, что Чимин и без того не будет её чувствовать. Чимин в ответ жуёт губами что-то невнятное, с третьей попытки складывая слоги в Тэхёни — почти умоляюще, и Тэхён кусает его за предплечье, когда входит до конца. Он держит чимина под коленками, но с каждым толчком пальцы соскальзывают с тугих бёдер и процесс выходит весьма трудоёмким (но, конечно, стоит того). Если бы Тэхён курил, он бы выкурил сейчас не меньше трёх. Но он просто стоит у открытого окна, прислонившись лбом к раме. Где-то на асфальте внизу белеет использованный презерватив, как напоминание о самой лучшей и самой страшной рождественской ночи в его двадцатидвухлетней жизни. Где-то за спиной Чимин сопит с открытым ртом, заботливо укрытый одеялом. Тэхёну невыносимо хочется спать, но страшно ложиться рядом. Ему страшно просыпаться. Утро принесёт полные осуждения и разочарования взгляды. Утро заберёт у него Чимина. Тэхён может сколько угодно прикидываться безответственным дураком по жизни, но утром на тумбочке с чиминовой стороны кровати обнаруживается стакан воды, оторванный краешек блистера аспирина с двумя таблетками в нём и даже мобильник старшего. Чимин болезненно щурится, пытаясь разобрать время на ярком дисплее, потому что в комнате всё ещё темно. 6:31. Ещё спать и спать, все проснутся не раньше полудня. Голова почти не болит, у Чимина вообще редко бывает похмелье, даже после самых экзотичных смесей, а вот водичка оказывается очень кстати. Чимин неопределённо улыбается, разглядев, что Тэхён лежит под одеялом, свернувшись в комок на самом краю двуспалки, оставив ему максимально много места. Зная любовь друга раскинуться по всей кровати морской звездой, он думает, каких усилий тому стоило уснуть вот так. На свой страх и риск Чимин разворачивает его конечности, и спящий Тэхён поддаётся, укладываясь свободнее, заполняя свою половину кровати. Немного подумав, старший пробирается под одеяло, закидывает на него руку и кладёт голову на плечо, словно так и было, и вновь засыпает. Пусть Тэхён разбирается, когда проснётся. Проснувшись, Тэхён медленно холодеет от ужаса, когда до него доходит, где он и с кем. Чимин так крепко вписывается в него своим обнажённым телом, словно хочет раздавить или расплавить заживо. Он пытается выпутаться из его объятий, но чувствует цепкие пальцы, ухватившиеся за рёбра. — Куда собрался? — бормочет Чимин, тоже просыпаясь. Сердце Тэхёна колотится в глотке и грозится разбить трахею на уродливые куски с неровными краями. — Поверить не могу, — продолжает старший, — Я так накидался, что пропустил свой первый секс с Ким Тэхёном, — он хихикает и щекочет тэхёнову шею растрёпанными прядями. — Я ничего не понимаю, — растерянно шепчет тот, стараясь не смотреть на Чимина. — Это я давно понял, что ты ничего не понимаешь. Вообще ничего. Пришлось надираться до беспамятства, чтобы до тебя наконец дошло. — Я не… — Эй, прекращай уже. Я хочу запомнить хотя бы второй, — с этими словами Чимин прижимается к тэхёнову бедру утренним стояком, и Тэхён вспоминает, что старший засыпал вообще без одежды. Он находит в себе силы и заглядывает Чимину в лицо и чуть не давится воздухом, потому что тот ослепительно красивый даже с похмелья. — Мэри крисмас, Тэхёни, — говорит Чимин, улыбаясь всем лицом сразу, прежде чем опрокинуть младшего на себя. — Мэри крисмас, — бездумно повторяет Тэхён, нависая сверху и прижимаясь губами к его ключицам.