Ужин

В кабинете темно, лишь настольная лампа даёт уютное вечернее освещение, едва ли охватывая весь кабинет. Свет лампы уж точно не достигает двери кабинета, но Грейвсу это и не нужно, чтобы почувствовать — сейчас дверь откроется и на пороге окажется Ньют. Ньют часто дышит — бежал, опаздывал. Плотно закрыв за собой дверь и заперев её, он виновато кидает взгляд на большие часы справа у стены — он знает, что Грейвс видит и это движение, и его виноватый взгляд, что чувствует, как быстро бьётся его сердце после бега, что ощущает сладкий аромат, который — Ньют знает и это тоже — сводит его с ума. И всё-таки он произносит вслух: — Прости, я немного опоздал. В другой ситуации он, может быть, попытался бы оправдаться, но не здесь и не сейчас. Ньют ставит свой чемодан на пол, снимает пальто и вешает его на вешалку рядом с дверью. Лишь после этого он делает шаг вперёд, ступая в круг света настольной лампы — теперь Грейвс видит, как блестят его глаза, а Ньют видит, как тот напряжён. Ньют знает. Он всё знает. — Иди сюда, — тихо зовёт Грейвс и отодвигается на стуле от своего рабочего места, явно намекая, чтобы Ньют сел к нему на колени. Ньют твёрдо ему возражает. — Нет, Персиваль. У нас был уговор. — Попытка не пытка, — тот с улыбкой разводит руками и поднимается со своего места. Он медленно огибает стол и подходит к Ньюту, но не вплотную — останавливается на расстоянии двух шагов. Он любит растягивать процесс, Саламандер знает и это тоже. Сейчас это даже на руку. Он отдышался, пульс стал размеренным, дыхание — ровным. Грейвс делает шаг — Ньют поднимает на него резкий взгляд, — но аврор лишь делает шаг в сторону, не приближаясь, обходя Ньюта по кругу. Это немного пугает. Совсем немного. — Ты опоздал, Ньют, — говорит Грейвс немного нетерпеливо. У него хриплый, низкий голос, и Ньют кивает. — Прости. И не волнуйся, я бы обязательно пришёл, я не могу тебя оставить… Он прикрывает глаза, почти томно, опускает взгляд, его пушистые ресницы трепещут. Он развязывает свою бабочку — даёт сигнал. Грейвс медленно — подходит ближе. Ньют уже снимает с себя пиджак, когда сильные руки останавливают его. — Я сам, — Грейвс шепчет и сам стягивает с него пиджак, оглаживая ладонями плечи. — Я думал, ты голоден… — Очень. Но я хочу сам… Ньют смущённо улыбается. Всё-таки немного сложно понять целиком натуру вампиров, но он близок к разгадке этой тайны. Они стоят вплотную друг к другу, пиджак Ньюта с лёгким шорохом падает на пол. Грейвс проводит ладонями от его запястий до плеч, опускает руки ему на грудь и расстёгивает пуговицы его жилета. Сам он только в одной рубашке — и это даже интимно. На самом деле ужин — это всегда интимно. Жилетка падает на пиджак. Ньют кладёт свои ладони Персивалю на грудь, не отталкивая — поощряя. Он чувствует дыхание Грейвса у своего уха, горячий воздух опаляет кожу, Ньют дрожит, но далеко не от страха. — Ну же, Персиваль… — шепчет он, когда Грейвс расстёгивает верхние пуговицы его рубашки, касаясь пальцами гладкой шеи и ключиц. Прикосновения обжигают. Ньют весь подбирается, когда Грейвс проводит рукой по его спине от поясницы вверх и запускает пальцы в его волосы, оттягивая, заставляя наклонить голову. Ньют послушно подчиняется и обнимает Персиваля за шею — чужие губы касаются его собственной. — Мамочка тебя накормит… — шепчет он, когда острые клыки впиваются в шею. Ньют заботится обо всех своих тварях. Ему больно лишь первые несколько секунд, затем боль испаряется, словно её и не было, а вместо неё Ньюта накрывает чувство эйфории. В такие моменты он целиком и полностью во власти Грейвса. Он закрывает глаза, чувствуя эту уже привычную лёгкость. Он рвано дышит, потому что вместе с эйфорией приходит возбуждение. Вампирский яд объединяет в себе свойства сильнейшего афродизиака и обезболивающего одновременно — естественный механизм, чтобы жертва не пыталась ускользнуть. В их первые встречи Ньют засекал специальный таймер, который через определённое время рассыпал на руки Грейвса серебряную пыль — Персивалю приходилось отстраниться. Со временем у него выработался рефлекс, и он стал отступать сам, усаживал Ньюта на диван, давая ему время отдохнуть, а потом поил его чаем, потому что Ньют любил чай. Ньют это очень ценит. В самом деле — нужно безграничное доверие, чтобы добровольно подставить шею под острые клыки и не иметь запасного плана на случай, если что-то пойдёт не так. Но Ньют ему доверяет. Он тихонько стонет, прижимается всем телом к горячему телу Персиваля. Тот обнимает его крепко, настолько крепко, что тяжело дышать — и это приятно. Ньют возбуждён — он знает, что это всего лишь эффект яда, но ничего не может поделать. Сейчас он абсолютно не способен мыслить, он целиком зависим от мужчины, что держит его в своих цепких объятиях и пьёт его кровь. Но и Персиваль зависим от него. Ньют потирается своим телом о его, и Грейвс неожиданно впивается клыками ещё глубже — Ньют сдавленно, возбуждённо стонет и закусывает губу. У него кружится голова, подкашиваются колени. Руки слабеют и соскальзывают с сильных плеч. Грейвс также резко отстраняется до того, как Ньют потерял бы сознание. Персиваль влажно слизывает капли крови с его шеи, горячим дыханием обжигая чувствительную кожу. Он подхватывает волшебника на руки и укладывает его на кожаный диван. Ньют тяжело дышит, он слишком слаб, но всё ещё в сознании. Грейвс садится на край дивана и облизывается — его клыки блестят в тусклом свете настольной лампы. Ньют недовольно щурится и качает головой. — Плохой мальчик, — шепчет он с придыханием — возбуждение проходило медленно. — Извини, — Грейвс виновато опускает взгляд. — Ты слишком сладкий… Его глаза опасно блестят, но Ньют не боится. Почти совсем. — Иди сюда, — он пододвигается и хлопает ладонью рядом с собой. Персиваль послушно укладывается рядом, и Ньют льнёт к нему, удобно устраиваясь на широкой груди. — Смотри у меня, — говорит он сонно и закрывает глаза. Он чувствует, как Персиваль обнимает его и целует в макушку. Нужно быть совершенно безумным, чтобы вот так уснуть в объятиях вампира. Наверное, Ньют безумен. Но только совсем чуть-чуть.