Годы.

Чимину пятнадцать. Чимин сидит на подоконнике, закутавшись в плед, и выпускает в открытое окно клубы белого фруктово-ментолового пара. У него на руке сегодня распустилась неряшливой вязью серебристая надпись: «Ты нормальный?» Чимин знает, что это значит. Серьезно, могла ли на его ладони появиться более обычная надпись? Чимин выдыхает пар, горько усмехается и снова затягивается. Он читал столько книг о соулмейтах с восхитительными, уникальными надписями на руках. Он мечтал о такой же уникальной, единственной и неповторимой, аккуратной золотой надписи. Но мироздание стебется над ним с первых дней жизни. Чимину шестнадцать. Чимин активно ищет того, кто скажет фразу с его запястья. Он видел тысячи рук, тысячи надписей ответов, но ни одной – его почерком. Чимин потихоньку отчаивается, хотя и понимает, что прошел только год. В семнадцать он уезжает в другую страну и перестает переживать, но все так же дергается от фразы «Ты нормальный?» А потом ему восемнадцать, он сидит на похоронах своего хорошего друга, которого бросил соулмейт и думает, что не будет больше искать. Одногруппница показывает ему картинку из какого-то комикса. Два робота-персонажа на картинке изображены в профиль, и один, большой и выглядящий более злым, говорит тому, что поменьше фразу, которую Чимин готов наколоть себе на ладони вместо этой чертовой метки: «Надежда – ложь.» Чимину и правда не на что надеяться: с подобной надписью на ладони ходят сотни Тысячи Миллионы людей. Потому, что вопрос модный. А Чимин за три года очень устал дергаться от него, подбегать к прохожим и требовать показать руку. Чимину страшно представить, что он будет искать своего соулмейта до самой смерти. Чимину двадцать, и целый год выпал из его жизни. Он помнит только череду счастливых свадеб и болезненных похорон. Он помнит, как уходили от него друзья: одни в землю, другие – в семейную жизнь. Потому и напомнить этот год ему никто не может – от обширного круга знакомств не осталось никого. Потому в свой день рождения он надирается в баре до того состояния, когда люди уже не ходят сами, потому не помнит, как покидал бар, но просыпается уже не там. Утром Чимин слишком медленно осознает себя, виня во всем похмелье, которого у него нет. Вокруг него – незнакомая квартира, с белыми стенами и космическим потолком, запах кофе и чьего-то одеколона, мягкая кровать. Чимин бы многое отдал за то, чтобы эту магическую утреннюю атмосферу никто не разрушил, но мироздание плевать хотело на его желания. - Ты нормальный? – Спрашивает от балконной двери, видимо, владелец квартиры. У Чимина замирает сердце от голоса и что-то сжимается под ребрами от фразы, и он медленно поворачивает голову. Он вспоминает, что зовут этого человека Намджуном. Намджун ногой закрывает балконную дверь, потому что руки заняты – в них две чашки кофе, одна из которых достается Чимину. - Нет, правда, ты нормальный? Столько выпил – и никакого похмелья. – Говорит парень, улыбаясь, но Чимин только кивает, потому что не понимает слов, утопая в бархатистом голосе, и тихо шепчет: - Нашел. Намджун давится кофе от этого простого слова, отставляет чашку на тумбочку и хватает Чимина за руки. - Нашел. – Повторяет Намджун, обводя пальцем серебряные буквы на чиминовской ладони, написанные его почерком. «Ты нормальный?»