Valhalla (№21)

Весь план по эвакуации Реддлингтона идет к чертям спустя пять минут после приземления вертолета. Вырвавшиеся заключенные атакуют, не давая Буту толком сориентироваться в ситуации. Лисбон коротко вскрикивает, чувствуя, как пуля из автомата прошивает ей ногу. - Что там? – Сили наклоняется к неудачно упавшей Терезе, еще рассчитывая выпутаться из передряги. - На вылет, не опасно, но… - Лисбон коротко кивает головой, показывая, что пытаться бежать нет смысла. Их уже окружили. - Оружие на землю! Быстро! – их грубо толкают, заламывают руки, заставляя подняться. - Полегче! – Бут рычит сквозь зубы, подчиняется, стараясь незаметно осмотреться. Он ищет глазами Прентисс, но ее нигде не видно. Ему хочется верить, что это к лучшему. Их приводят в одну из пыточных, подвешивают за шею к подвесной балке, оснащенной подъемным механизмом, заставляют стоять на металлических подножках, едва касаясь их ногами. Бут закусывает губу, стараясь размять скованные в наручники руки, скашивает глаза на Лисбон, пол под которой медленно окрашивается в красный. - Тереза, - ему хочется сказать ей, что все будет хорошо, но Лисбон резко его прерывает. - Сили, - в её голосе настоящая паника, - я не могу наступить на ногу. - Эта комната ужасна, - их надсмотрщик стоит за их спинами, не давая смотреть ему в лицо, - в ней находят смерть все заключенные. Когда вы сводите их с ума, их ведут сюда как скот на убой. - Когда Ваш маленький бунт подавят, - Бут говорит уверенно, не смотря на сдавливающую горло цепь, - ты займешь мое место. Он действительно в это верит. *** Прентисс реагирует еще до первого выстрела, пригибается, резко выхватывая оружие. Ей везет, что она идет замыкающей. Это позволяет уйти с линии обстрела, спрятаться еще до того, как её присутствие вообще заметят. Она выжидает, наблюдает за тем, как уводят Бута и Лисбон, просчитывает, удастся ли спасти их в одиночку. Шансы явно не в её пользу, а потому она не выдает своего присутствия, прячется, пока все бывшие заключенные не исчезают с вертолетной площадки. Она не знает, что именно здесь происходит; догадывается, что побег уже совершен и тюрьма захвачена, но не имеет представления о всей картине. А значит, перед тем как пытаться вытащить Лисбон и Бута, ей надо найти того, кто точно знает, что здесь происходит. Ей надо найти отца. Реддингтон находит её сам, хватает в удушающий захват, не давая вскрикнуть, и затаскивает за угол. - Какого черта ты тут делаешь? – в его голосе привычная хорошо замаскированная безразличием злость, заставляющая Эмили мысленно ухмыльнуться. Она, оказывается, успела от этого отвыкнуть. - Кейт занята, - Прентисс почти незаметно пожимает плечами, - меня попросили помочь. Реддингтон всеми силами давит вспыхнувшую в груди ярость – лютую, почти неудержимую. Он знает, что если Беккет обратилась за помощью к Прентисс, у неё действительно была важная на то причина, но все равно хочет свернуть ей шею. Им обеим. - Что происходит? – Эмили намеренно переходит на деловой тон. Время ограниченно, и ей не хочется терять его больше, чем необходимо. - Правительство вот-вот ограбят, - Реддингтон выглядывает в коридор, чтобы убедиться, что их не найдут. Это позволяет на мгновение скрыть от Эмили собственное выражение лица, чтобы продумать план с учетом новых обстоятельств. – Один очень опасный человек охотится здесь за информацией, которую намерен получить любыми способами. Я остановлю его. Рэд говорит это так, словно другого варианта развития событий не существует в принципе. Тон, с которым он произносит последнюю фразу ввинчивается Эмили под лопатку неприятным предчувствием. Он же заставляет следовать за отцом по пятам, когда тот покидает коридор. - Я помогу тебе, - она не спрашивает, ставит перед фактом, как делала это во время своей работы в ЦРУ. Реддингтон кривится, отчетливо понимая, что спорить бесполезно. Тем не менее, он пытается. - Нет, ты должна уйти, - его тон еще более жесткий, чем Эмили помнит, но и ей уже не двадцать два. Она давно выросла. - Бут и Лисбон в заложниках, - аргумент разбивается о ледяную сосредоточенность Рэда. - Их не должно было быть здесь, - это правда; он не хотел, чтобы они вмешивались, поэтому провернул всю операцию в одиночку. – Вам не следовало прилетать. Прентисс очень хочется спросить прямо, что же здесь происходит, но она молчит, следуя за отцом след в след. Каждые три шага оглядывает коридор, прислушивается к посторонним звукам. Ей хочется знать, что творится в голове у отца, но она слишком хорошо знает его, чтобы понять, что сейчас он ей ничего не скажет. А это может значить только одно: дело плохо, очень плохо. - Почему ты хочешь, чтобы я ушла? – вопрос бьет точно в цель, Реддингтон тормозит, поворачиваясь к ней всем телом. - Я найду Бута и Лисбон, как только смогу, но ты должна вернуться в вертолет, - Реддингтон не спрашивает, требует. Вот только Прентисс даже не отводит взгляд. - Нет, - Рэд уже знает, что она не отступит. – Какой у нас план? *** - Сэр, у нас проблема! – взволнованная Ван Пелт ворвалась в кабинет Эббота, забыв постучать. – Мы потеряли связь с агентом Прентисс. - И естественно, мы не успели предупредить её о Дойле, - Истер раздраженно посмотрел на Эббота и Котсиопулоса, словно они были лично виноваты в этом. - Что с Бутом и Лисбон? – Эббот поторопился из кабинета в общий зал, за ним последовали Хотч и Котсиопулос. Истер закатил глаза, всем своим видом говоря, что он обо всем этом думает, но двинулся вслед за остальными. – С ними нет связи с момента приземления, - Ван Пелт нервно сглотнула. – Я связалась с Ленгли: весь штаб вне досягаемости. - У меня на связи Ян Дойл, ЦРУ смогло с ним связаться, - Кейт Гудсон – ближайшая помощница Котсиопулоса, уже настраивала аппаратуру. Следующий за ней по пятам человек показался Хотчу знакомым. – Это агент Розенберг. Он будет вести переговоры о заложниках. - Осторожнее, агент Розенберг, - Эббот навис над столом, искренне не доверяя чужому ведомству, - там мои люди. Агент Хотчнер?.. Аарон поднял глаза на Эббота и кивнул: - Если что, я буду на подхвате. - Аарон Хотчнер? Из ФБР? – Розенберг уважительно взглянул на Хотча. - Как Вы собираетесь вести переговоры? – держаться профессионального тона было не легко, но Аарон запрещал себе думать не-профессиональными категориями. Ситуация слишком сильно напоминала произошедшее на «Ранчо Свободы», и ему очень не хотелось думать о том, что сейчас все может закончиться не столь благополучно. - Мы не будем спешить, послушаем, что он скажет, - переговорщик кивнул, надевая гарнитуру, - готовы? Были ли они готовы? Хотч понял, что переговоры зайдут в тупик с первой же фразы Дойла. Голос с отчетливым ирландским акцентом звучал без малейшего оттенка нервозности. Его обладатель не просто чувствовал себя королем положения, он знал, что является им. Когда Дойл хладнокровно, не особо раздумывая, застрелил надзирателя тюрьмы, Хотч резко повернулся к Эбботу: - Берите трубку. Теперь переговорщик Вы. *** - Если ему нужен доступ к секретным данным, то ему нужно добраться до сервера, а это можно сделать только из «гнезда». Прентисс рассматривала план «Фабрики», уже не удивляясь тому, что Реддингтону даже здесь удалось найти знакомых, обязанных ему настолько, чтобы помочь с выполнением его замысла. - А как же блокировка? - Этот штаб как подводная лодка, разделен на отсеки, а значит, его можно перекрыть по секциям. Когда вводится протокол безопасности, доступ к серверной перекрывается. - Откуда ты знаешь? – Эмили тоже это интересно, но она задавать вопросы не спешит. Впрочем, Рэд все равно отвечает. - Ханс сбежал из семи тюрем, - в его голосе даже прорезаются нотки гордости, - эта будет восьмой. - Так что, приступим к работе? – Реддингтон смотрит на них выжидающе, словно не он только что застрелил человека, посмевшего перейти ему дорогу, насколько известно Эмили, четыре года назад. Прентисс смотрит на труп безразлично, она давно не осуждает отца и не противится его методам работы. Иногда, ей даже кажется, в другой жизни она могла бы работать с ним. Её размышления прервает трель стационарного телефона. Бросив на Эмили странный взгляд, Рэд не торопясь подходит к нему и снимает трубку. - Надзирателя сейчас нет на месте, я могу принять сообщение? Голоса его оппонента Эмили не слышит, но по тому, как опасно блестят глаза отца, каким еще более отстраненным становится выражение лица, а губы сжимаются в еще более суровую, чем обычно линию, понимает, что этого человека Реймонд Реддингтон люто ненавидит. Реддингтон знает, что не позволит Яну Дойлу выйти за пределы «Фабрики». Как и не позволит ему украсть информацию, за которой тот охотится. Слишком многое стоит на кону. И дело совсем не в национальной безопасности. - Ты убедил всех, что ты крепкий орешек, Реддингтон, но я то знаю, - в голосе с ирландским акцентом звучит явное превосходство, выжигающее в Реймонде дыру на уровне сердца. Дойл действительно знает, слишком много знает. – У тебя есть слабое место. И самое страшное в том, что Дойл знает, где именно.