Чудо

      На улице стоит просто чудесная погода: уже темно, и поэтому солнца и в помине нет, небо ровного, чёрного цвета, такого, какое бывает только в середине вечера, зимой; ветер, едва колышущий высокие старые деревья, время от времени неприятно мажет по лицу. Покрепчавший морозец легко жжёт щёки, но на улице не столь уж холодно. Вдыхая холодный воздух, втягиваешь в себя свежесть, чистоту выпавшего днём снега.       Я бреду по улице в своём квартале, решившись прогуляться в одиночку. Кто-то спешит домой, к семье, с работы или нагруженный пакетами с продуктами, кто-то уверенно крутит «баранку» автомобиля, слепя фарами, яркими-яркими, жёлтыми.       Тишина.       На календаре — тридцать первое декабря, на дисплее телефона — седьмой час вечера. Ровно через пять-шесть часов наступит Новый год.       О чём вы думаете в первую очередь, вспоминая о последних числах декабря, года? Это — последние, самые тяжёлые отчёты на работе, закрытие долгов и сдача экзаменов на учёбе. Это — радостные улыбки на чужих лицах, поздравления с Новым годом ещё за месяц до него. Это — предвкушение радующего глаз стола и ёлки. Это — яркий, но ненавязчивый запах мандаринов в доме. Это — предновогодняя суета: закупка продуктов, ёлки, украшений, подарков. Пытаешься найти именно тот подарок, который придётся по душе близкому тебе человеку; находишь красивые, яркие, нарядные упаковки. С верхней полки в кладовой достаёшь запылившуюся коробку с ёлочными игрушками, с маковкой-звездой и непременно с красной фигуркой Деда Мороза с пушистой бородой из ваты и посохом. Ищешь самую красивую, самую пушистую ёлку, какая только есть в твоём городе, чтобы порадовать близких. Это — и суета в доме. Установи ёлку, наряди её, принаряди квартиру, приготовь салаты, купи торт, приберись в доме. Это — сама встреча Нового года. С большим количеством еды и питья, собравшись всей семьёй или компанией друзей, у телевизора; новогодние концерты, праздничный, пожалуй, слишком сытный обед и ужин, фейерверк и, может быть, прогулка по ночному городу.       У кого-то предпраздничная суета видна везде: на радостных лицах, сильно подобревших от этой радости, в счастливой улыбке, в светлых, искрящихся глазах, в румянце на щеках, в разговорах, быстрых, взволнованных. Кто-то настолько спокоен, что даже и не скажешь, будет ли он вообще что-то делать к празднику. Я из второго типа людей, из той их части, которые вроде и делают что-то, но и не беспокоятся ни о чём, словно нет у них никаких хлопот, словно нет у них ни семьи, ни друзей.       Спокойствие, неспешность, размеренность — самое оптимальный и ненавязчивый темп жизни в такое время, когда вокруг тебя все люди волнуются, что-то делают, не получается — кричат. Безусловно, сидеть сложа руки, когда все чем-то занимаются, — бездельничество, поэтому делай, но не спеши: тише едешь — дальше будешь.       Из дома, где готовят горячее на ужин, где много света, где тепло, где телевизор бормочет голосами известных артистов, я ухожу в темноту, тишину и безмолвие почти пустой улицы. Здесь спокойнее, ничто не давит на голову и глаза и словно легче дышится: в бетонной коробке дома воздух тёплый, сухой, тяжёлый, на улице же — прохладный, свежий и кажущийся каким-то влажным, но оттого легче проходящий.       Иду не спеша, вглядываясь в темнеющее пространство вокруг — с каждой минутой всё ниже и ниже на город опускается завеса ночи, обволакивающая, беззвёздная, но такая лёгкая, совсем не придавливающая тебя. На крышах гаражей — непримятая шапка снега, белая и пушистая, которую так и манит потрогать. Под ногами музыкально хрустит.       Разглядываю окна в домах — любимое дело, — наблюдая за маленькой жизнью маленьких людей. Они — словно муравьи: сидят каждый в своей квартирке, что-то делают, смеются, ругаются, танцуют или грустят у окошка. Но оттого они более живые, чем большие люди, — они делают дома так, как считают нужным, не подозревая, что за ними кто-то наблюдает, и всё у них идёт настолько естественно, что невольно поражаешься и тихо радуешься за них.       На первом этаже — плотно задёрнутые шторами окна. Там живут предусмотрительные, умные люди, которые не хотят напоказ выставлять своё скромное жилище и свою душу. На четвёртом — тоже задёрнутые окна, но лампа под потолком такая яркая, что её не скроют никакие шторы. Быть может, там живут такие же яркие, как и эта лампочка, люди, держащие маленькое солнышко внутри себя, но показывающие его далеко не всем? На втором этаже живут очень «праздничные» люди, наверняка ответственные и добрые. На их окне висит гирлянда, описывающая типичные зимние узоры, подмигивающая яркими огоньками, а между промежутками иногда видна чёрная мелькающая тень. На третьем — человек, не затронутый всеобщими эмоциями. В его окне мелькают цветастые пятна от телевизора, а сам он сидит за столом или лежит на диване, побалтывая свесившейся ногой. Один из его соседей, старая бабушка, сидит у окна, облокотившись на подоконник и подперев тем самым щёку. На пятом — по соседству, в разных квартирах стоят две ёлки. Одна — красивая, нарядная, вся в синих и красных огнях. Она пушистая, занимающая почти весь проём, и высокая, даже макушки не видно. Другая — поменьше и по росту, и по пышности. Стоит и мигает большой красной звездой. Где-то в других окнах ходят тени, бегают дети, смеются, поздравляют друг друга; где-то живёт лишь влюбленная пара, проводящая свой Новый год тихо и мирно, где-то в квартире находится большая семья, раз в год собравшаяся вместе, или весёлая компания друзей с десяток человек.       Я невзначай посмотрела на свои окна, будто надеялась увидеть в них тоже что-то подобное. И облегчённо вздохнула, поняв, что всё по-прежнему, всё как обычно. На кухне горит свет и мельтешит пухлая низкая фигура; в зале — яркая люстра, он совсем пуст; третья комната одинокая и покинутая, зияющая неприглядной темнотой.       На улице уже никого нет, только последние прохожие спешат домой. Выхожу на главную улицу и вижу хоть какое-то оживление: ходят люди, по дороге едут машины, — город живёт. Здесь уже нет тишины, спокойствия и одиночества; меня подхватывает толпа, и я иду быстрее. Разговаривают люди, где-то слышен заливистый смех. Повсюду светятся вывески магазинов, рекламы, поздравления с Новым годом и Рождеством, всё нарядное и радующее глаз. Лишь неизменная строгая красная вывеска гостиницы выбивается из строя сверкающих и мигающих разными цветами неоновых надписей.       У кого-то праздник в самом разгаре — гуляя по бульвару, весёлые ребята пускают фейерверки. И хотя пускают их они, в моей душе образовывается что-то наподобие радости и даже настроение поднимается с нуля.       Золотые искры сыплются на землю, а я всё смотрю на то место, где только что взорвалась ракета.       Я замедляю шаг, не слишком сильно задирая голову и любуясь на небо, насколько в таком положении позволяют очки. Опускаю голову, смотрю себе под ноги — на снег, цветной от вывесок, — и задумываюсь, даже не знаю, о чём.       Очнулась я от крепкого хлопка по спине. Кашлянув, удивлённо оборачиваюсь за спину и тут же поворачиваюсь вперёд: впереди меня бежит фигура в ярко-зелёной куртке, крича мне:        — С Новым годом, подруга! Нечего грустить! — и махает мне. — Ты милая, тебе не идёт!       В руках у фигуры пакет, болтающийся из стороны в сторону и иногда попадающийся ей под ноги. И как только она не запинается об него? Я бы уже давно десять раз упала.       Девчонка, обернувшись ко мне лицом, широко улыбается и продолжает махать мне голой, красной от мороза ладошкой.       Я улыбнулась ей в ответ и приподняла руку, делая слабое махание рукой.       Хотя мне и было жутко неловко, но настроение резко поднялось до самой верхней шкалы.       Придя домой, я обнаружила в своём капюшоне неровно оторванную бумажку, на которой зелёной гелевой ручкой было написано поздравление, а ниже, мелкими цифрами — имя и номер телефона.       Новый год сулит мне интересного друга. Надо лишь набраться смелости позвонить — ведь эта девушка же не постеснялась треснуть меня по спине и на бегу поговорить.       Я не загадывала желание и не писала Дедушке Морозу, но напоследок этот год решил сделать мне маленький подарок в виде друга. Новогоднее чудо таки существует?