Застывание

      Мягкий блик, исходящий от ламп и люстр, освещает кабинет, выполненный в строгом стиле. Столы и стулья из тёмного дерева с искусной резьбой. На полках, книжных шкафах идеальный порядок. Ни пылинки. Всё идеально, даже слишком.       За окном полная темнота, однако, судя по времени на часах, скоро будет рассвет. Часы, на которые смотрела бессмертная, показывали четыре утра. Может чуть больше, может чуть меньше. Время, в большинстве своём, ничего не значит для вампиров.       Переведя взор своих красных, немного озорных, детских глаз на вампира, сидящего за столом, та приглянулась. Он что-то внимательно читал и заполнял бумаги. У него те же багряные глаза, аристократичные черты в движениях и внешности, в целом. Второй прародитель вампиров, тот, кто живёт с самого начала вампирского существования. Помимо, конечно же, Первого прародителя и своего «брата». Однако оба пропали без вести. Исчезли.       Мотая ногами, она испустила протяжный выдох. Скука и тоска — это вещи, неотрывно связанные с многовековым существованием. Однако не так давно всё изменилось в корне. Люди, словно стадо овец — всегда воюющие, алчные, жадные. В погоне за вечной жаждой обладания чего-то большего, они затронули то, что априори нельзя затрагивать. И тогда вспыхнул хаос…  — Леста, — томный голос позвал девчонку, и та подняла глаза на Второго.       Он протянул ей бумаги.  — Ах, благодарю Вас, лорд Урд, — с нотами радости ответила она, взяв в руки документы на территорию, в которой ей отведено править и наводить порядок.       Пролистав пару страниц и внимательно изучив содержимое с улыбкой на устах, она вскоре слегка приподняла брови и вновь посмотрела на Урда, который уже заполнял следующие листы.  — А разве мне не достанется Япония? — удивлённо спросила та.  — Япония отведена Крул, — бесстрастно ответил Урд. — Ты можешь идти и приступать к правлению в Германии.  — Вот увидите: Крул не справится со своей задачей, она слишком слаба для этого, — надувшись, ответила Леста.       Крул и Леста враждовали. Никто не знал, как давно и какова причина раздора двух Третьих прародительниц. Леста считала Крул слишком мягкой и беспомощной в плане физической силы. Разумеется, рано или поздно, эта слабость погубит её. Она в этом не сомневалась.       Леста могла бы уйти сейчас, что она и хотела сделать, но в самый последний момент она ещё раз присмотрелась к Урду. Он уже перестал что-либо заполнять, сложив руки в замок и подперев ими подбородок. Его взгляд был отлучён от реальности. Он имел эту странную привычку, пусть и незаметную многим, уходить в свои мысли, и чтобы никто не тревожил. И Лесте не ведомо, какие его посещают думы. Никому не ведомо, да никто и не спрашивал.  — О чём задумались, лорд Джиллес?       Но тот только шумно вздохнул, встал со своего места и тихо направился к окну. За окном по-прежнему темно, только блёклые фонари освещают Москву, едва отстроенную относительно недавно под руководством Второго.  — Не твоё дело — не лезь, — сухо молвил Гиллес, словно желал поскорее избавиться от собеседника.  — Так грубо, милорд, — театрально обиделась она, не скрывая лёгкой улыбки.       Поправив толстые косы, бессмертная поднялась со своего места и направилась к вампиру, стоящему у окна. Его взгляд был холодный, не выражающий эмоций, а на устах не было и намёка не улыбку. Он никогда не улыбался. По крайней мере, Леста никогда не видела его улыбки. Интересно, улыбался ли он, когда был человеком? Как же давно это было…       Они стояли рядом, но не прогоняли друг друга. Сколько веков они пережили? Пять… Семь… Намного больше.       Любая жизнь — словно часовой механизм. Стрелки движутся, отсчитывая время до кончины. Часы могут сломаться, остановится в любую минуту. Также, как и хрупкая человеческая жизнь. У этих двух всё иначе. Их часы давно застыли, но не покрывались пылью или толстой корой старины. Снаружи, казалось, они рабочие, но стрелки их, по сути своей, давно уже оттикали.       Они навечно застряли в своих телах, своём возрасте. Но именно Лесте выпала не самая лучшая участь в этом плане, ведь она заточена в теле девчонки тринадцати лет на вид. Чего не скажешь об Урде, обращенном, примерно, в возрасте двадцати с лишним. И тем не менее, у неё есть некоторые черты, не присущие для дитя. Её ум. Иногда она позволяла себе капризничать, а порой могла отличиться самовлюблённостью. Но одно было неизменно — она всегда старалась мыслить правильно и слушалась Второго.       Незаметно для самой себя, Леста протянула руку к рукаву рубашки Урда, чуть коснувшись его тонкими пальцами. Даже не посмотрев в её сторону, тот сжал её маленькую ладонь в своей. За окном уже светлело. И те, пребывая в молчании, наблюдали, как где-то вдали, в темноте вспыхивает солнечный рассвет, пронзая лучами тёмные облака.       Хотелось бы им когда-нибудь снова стать людьми? Возможно, в далёком прошлом, когда они страдали от своей новой сущности, от того, что больше никогда не смогут «жить», они действительно желали стать людьми. Бессмертие — это бремя. Ведь вечная жизнь, в конце концов, будто накладывает полупрозрачную повязку на глаза. И единственное, что ты видишь и хочешь видеть — только кровь. А чувства… они позабыли, что это такое. И вряд ли когда-нибудь вспомнят. И сейчас они могут лишь имитировать «любовь», которую на самом деле не чувствую.       Лишь привязанность.       Но… Как известно, у всего в мире есть свой конец. Так и Урд с Лестой. Однажды прахом станут и они, но вопрос лишь в том, через сколько столетий. Всё рано или поздно исчезает. Но, вероятнее всего, последнее, что желали бы видеть они на смертном одре — только друг друга, чтобы попрощаться.        Загорается заря апрельского утра. Наступает ещё один день их вечной жизни. Очередной день…  — Уже утро, Урд, — констатировала факт Леста, повернув голову к Гиллесу.       Он вновь молчит. Вечно в своих мыслях, вечно хмурый. Конечно же, его ответа та может даже не дождаться, поэтому сейчас можно просто поблагодарить за документы на территорию и тихо уйти. Но его всё тот же холодный голос, который был так люб ей, нарушил тишину, как тот самый первый луч солнца на тёмном горизонте вдали:  — Ещё одно утро.