Maybe this is love

– Лазарев, открывай! – вдруг слышится в коридоре, а следом раздаётся стук в дверь. – Иначе я разнесу здесь всё, а платить будешь ты! Серёжа узнаёт голос Дауэ, хмурится, а вполне себе хорошее настроение сменяется на противоположное. Вообще-то, сейчас Лазарев вовсе не собирался делить свой номер с кем-то ещё, ему необходимо побыть в тишине и собраться с мыслями, но внутренний голос буквально орёт: «Открой! Ты же хочешь увидеть его!». И мужчина сам не замечает, как оказывается у двери. За дверью продолжает звучать всё тот же голос, правда уже на другом языке и значительно громче. Нидерландский, не трудно догадаться. Сергей не хочет никого видеть, но, чёрт, это же Дауэ. – Я ничего не понял, но прозвучало угрожающе, так что. Он не успевает договорить, как сильные руки тут же затаскивают его в номер и прижимают к стене, дверь захлопывается. – И что ты устроил? Ещё не хватало, чтобы соседи пожаловались, – безразлично произносит Лазарев. – Переживут, – резко отвечает Дауэ. – Ты так орал, что я не удивлюсь, если сегодня же о нашей задушевной беседе узнает куча людей. – Плевать. Это же ты игнорируешь меня целый день. Что мне ещё остаётся? Лазарев молчит. Он понимает, что хочет, чтобы все вокруг отвалили от него прямо сейчас. Журналисты, назойливые фанаты, Филипп со своими советами, и Дауэ тоже. – Серёжа, что происходит, а? – уже мягче спрашивает Боб. Он всё также стоит непозволительно близко и смотрит прямо в глаза. Одна его ладонь покоится на плече Лазарева, а другая обхватывает запястье его левой руки. Сергей ловит себя на мысли, что мог бы стоять вот так рядом с этим парнем сколько угодно. Карие глаза смотрят в небесно-голубые. – Может, тебе стоит спросить об этом у тех, с кем ты не прочь пообжиматься на вечеринках? – его глаза зло сверкают, а голос становится жестче. – Может, ты уже и потрахаться с кем-то успел? Дауэ всё также смотрит прямо на него, держит паузу ещё какое-то время, а потом улыбается. Возможно, такие обвинения могли бы оскорбить, даже обидеть, но это другой случай. Лазарев ревнует, а значит ему не всё равно, что между ними происходит, а значит, голландец может позволить себе улыбку. Потому что, ну, знаете, есть повод. – И какого чёрта ты лыбишься? – продолжает злиться Сергей. Он предпринимает ещё одну безуспешную попытку вырваться из крепкой хватки парня. Серёжа очень хочет уйти из этого вдруг ставшего слишком тесным для них двоих номера. Вдохнуть свежего воздуха, развеяться, возможно, напиться в каком-нибудь баре. На ум, как назло, приходит бар Дауэ, в котором они отлично проводили время совсем недавно. Чёрт. И с каких это пор большинство мыслей Лазарева в итоге сводятся к этому парню? – Я хочу тебя поцеловать, – говорит Боб, а у Сергея сердце уходит куда-то в пятки. – Можно? Это неожиданно, потому, что даже в их первый поцелуй и в другие первые вещи никто ни у кого разрешения не спрашивал. Лазарев ничего не отвечает и сам тянется к Дауэ. Сейчас он просто не может сказать ни слова. Приближается, касается ладонью щеки Боба, большим пальцем проводит по нижней губе: – Ты мой, ты же понимаешь это, да? Дауэ не может перестать улыбаться, он, чёрт возьми, просто светится. Сергей целует, медленно и нежно, чувствуя, как Дауэ обвивает руками его шею, зарываясь пальцами в короткие волосы. Они оба не думают о том, что их ждёт завтра. Ведь то самое, особенное, происходит прямо здесь и сейчас. В этот момент они знают, что являются очень важными друг для друга, и ничто больше не имеет значения.