Все хорошо

      Иногда всем хочется напиться. Напиться до потери сознания, чтобы не чувствовать боли, которая не просто разрывает грудь, а разъедает тебе сердце, как серная кислота. Когда смотришь и не радуешься тому, что видишь — ни солнцу, ни небу, ни зеленой траве, даже нежные порывы ветерка тебя не радуют. В голове одна мысль, одна идея-фикс, на сердце тяжесть, будто могильную плиту на грудь положили, в горле ком. Именно тогда хочется либо заплакать, либо напиться. Чтобы отвлечься, чтобы стало легче, пусть хотя бы на время.       Ичимару Гин никогда не плакал, он просто не умел. Он умел только улыбаться. Так что бороться с грустью после размолвки с Рангику он решил другим способом.       Гин пришел в бар и заказал виски. Бар в Готее открылся сравнительно недавно, так что капитану пришлось довольствоваться саке за неимением богатого выбора спиртного. Однако он был готов глотать хоть одеколон, лишь бы перестать думать о ней.       После первой рюмки Гину стало только хуже. Он вспомнил слова Рангику о том, что если он не переведет их отношения в более глубокую плоскость (а именно, если он не переедет к ней), она бросит его и уйдет к Шуухею. И особенно Ичимару оскорбило то, что любимая женщина могла променять его на какого-то замухрышку-лейтенанта! Сравнение с Хисаги для Гина было уже обидно, так что выражение «Хисаги соображает получше тебя!», которое в сердцах бросила Мацумото, Ичимару было вдвойне неприятно.       А тут еще и это ее заявление, что они, видите ли, взрослые люди, а взрослые люди не трахаются по дружбе, а как-то пытаются строить отношения. Черт бы их побрал, эти отношения. Гин не желал переезжать к Рангику. Просто не хотел. Нет, он любил ее. Любил безумно. Но Мацумото была права — он действительно боялся серьезных отношений.       «К Шуухею она уйдет, ишь какая!» — злобно подумал Гин, опрокидывая залпом вторую рюмку. В груди разлилось приятное тепло, а в голове прояснилось. Горечь на душе стала постепенно сдуваться.       «И все же, она не права!» — подумал Гин, выпивая третью рюмку.       «Да пусть валит хоть к Генрюсаю!» — подумал он, выпивая четвертую.       После пятой Гину захотелось петь.

***

      Кира, как и обычно в будние дни, сидел в своем кабинете и составлял отчеты. В отсутствии капитана отряд так или иначе был на его плечах, а Изуру всегда ответственно относился к своей работе. Вот и сейчас он перечитывал документ за документом, пока не услышал, как кто-то тихо поскребся в дверь.       — Кира-кун…- услышал лейтенант тихий голос.       На пороге стояла мнущаяся с ноги на ногу Хинамори.       — Момо, что случилось? — удивлённо спросил Кира.       Момо сделала испуганные глаза.       — Кира-кун, там Ичимару-тайчо…. С ума сошел.       — Куда сошел? — не понял Кира.       — Он там, в баре, песни поет! — сорвалась Момо на трагический тон.       — Песни?!

***

      Через пять минут (ах, все-таки чудесная штука — шунпо!) Кира был у ворот бара. За ними и правда раздавалось громкое и жутко фальшивое пение.       Изуру открыл дверь и застыл на месте соляной статуей, узрев замечательную картину — его капитан стоял на столе, громко распевая совершенно нелитературную частушку и приплясывая на месте, держа свое хаори в руках наподобие подола барышень в длинных бальных платьях.       — Ичимару-тайчо! — ахнул Кира.       — О, Кира-ку-ун, — легко спрыгнув со стола, капитан обнял его за плечо и подвел к стулу, — а я тут… расслабляюсь. Давай выпьем?       «Я пока что в своем уме!» — подумал Кира, вслух, однако, сказав:       — Пожалуй, я воздержусь.       — Ну вот, как жалко, — обиделся Ичимару, — совсем ты меня не уважаешь!       — Уважаю, Ичимару-тайчо, вы что! — запротестовал Кира.              — Тогда — пей.

***

      Изуру пришлось сесть за стол рядом с капитаном и отпить глоток саке из пиалки. Тайчо в пьяном дыму особенно не следил за тем, пьет ли его лейтенант, так что последний просто незаметно выливал содержимое рюмки в близстоящий вазон с фикусом.       — Вот знаешь что, Кира-ку-ун, — Ичимару назидательно потряс в воздухе указательным пальцем, — вот у тебя девушка есть?       Изуру честно задумался. Он иногда смотрел на Хинамори, как на объект возможных мечтаний, но все его желания пресекались пониманием, что за любое посягательство на Момо Хьёринмару отпилит ему руки, ноги и другие выпирающие части тела. Также в третьем отряде было много симпатичных офицерок и рядовых, но ни одна не вызывала у Киры душевного трепета.       — Нет, — ответил Кира.       — Вот и правильно, — одобрил его Гин. — Все проблемы в этом мире от женщин. Поверь, и в Сейретее, и в Руконгае, и в Генсее, и в Уэко Мундо — везде! Первая женщина совершила грехопадение! Елена Троянская была причиной падения великой империи! Да все, все беды из-за женщин… Женщины — это зло!       — Ведьмы! — согласился Кира, не решаясь перечить капитану — мало ли, сгоряча еще вилкой в глаз ткнет.       — Эх, и почему она меня не понимает? — грустно протянул Гин, склоняя буйную головушку на стол.       — Ичимару-тайчо, вы поссорились с Рангику-сан? — догадался Кира.       — Неверная рыжеволосая нимфа… Развязная куртизанка… Пламенная дева… Ветреная красавица… Солнечная гетера… — простонал Гин, закрыв лицо руками.       — Ичимару-тайчо, не выражайтесь, здесь же люди! — ахнул Кира.

***

      Из дальнейших деликатных расспросов о ссоре капитана и Мацумото Кира не почерпнул ничего информативного. Гин то сравнивал Рангику с непонятной Изуру «гетерой», то принимался честить Шуухея «сопляком», то рассказывал, насколько ему плевать, и плевал в фикус…       — Помни мои слова, Кира-кун — не связывайся с женщинами. Особенно с красивыми… И с мужчинами не связывайся!       Изуру подавился.       — Любовь — это боль, — авторитетно заявил Ичимару.       Кира слушал его и соглашался, выплескивая саке в фикус…

***

      Когда стемнело, хозяин бара подошел к Изуру, ломая руки, и трагическим шепотом напомнил, что уже ночь и неплохо бы очистить помещение. Кира и с ним согласился. Однако оставалась одна проблема…       Проблема выпила еще одну рюмку и закусила оливкой.

***

      — Ичимару-тайчо, вы идти можете? — осторожно спросил Изуру.       Ичимару кивнул и пошел, по пути снеся пару стульев. Однако на улице дело пошло хуже — ноги Гина вообще его не слушались. Пройдя пару метров походкой подстреленной в обе ноги утки, Ичимару запутался в собственном хаори и навернулся на землю. Кира вздохнул с некой обреченностью — он изначально знал, что дешево не отделается. Он помог капитану встать, взвалил себе на плечо и потащил к отряду.       «Что ж ты такой тяжелый, зараза?!» — сердито думал Изуру, еле передвигая ноги под тяжестью капитана. Острые ребра Ичимару впивались ему в плечо, волосы щекотали нос и ухо, к тому же Гин не желал вести себя спокойно, и то принимался поминать «гетеру», то напевал, то начинал щекотать своего лейтенанта… Пару раз Кира подумывал просто скинуть его со спины и оставить валяться под забором, но совесть не позволяла поступить с непосредственным начальством, как с мешком картошки.       «Попрошу прибавки к зарплате!» — яростно подумал Кира, кое-как открывая двери отряда.

***

      Утром Изуру проснулся от доносящихся из комнаты тайчо стонов.       — Кира-ку-ун, дай мне тазик… — умоляюще протянул капитан.       «Двойную прибавку к зарплате!» — решил Кира.

***

      — Кира-кун, сделай мне акульего супчика…       — Ичимару-тайчо, что с вами вчера произошло? — спросил Изуру, протягивая капитану миску с акульим супом. Гин схватил ее обеими руками и сделал пару жадных глотков.       — Да… Рангику! Представляешь, она пригрозила променять меня на Шуухея. Меня! На Шуухея! Просто потому, что я не хочу к ней переезжать, — пожаловался Ичимару между бульканьем.       — О, женское коварство! — согласился Кира.       — Я люблю ее. Но она — не понимает, — Гин скривился, как от зубной боли.       — Это чего же я не понимаю? — послышался голос из дверного проема, в котором возникла Рангику.       «Оперативно Хинамори работает!» — обрадовался Кира, благодарно и немного загнанно улыбаясь рыжеволосой и поспешно ретируясь из помещения.

***

      — Гин, дорогой, что ты вчера устроил? — начала Мацумото, — напился, буянил, пел на весь Сейретей…       — Только не строй из себя трезвенницу, — огрызнулся Гин.       — Не строю. Но я веду себя более прилично. В узком кругу друзей, а не на людях. И вообще! Ты просто пытаешься свалить всю вину на меня.       — Как ты могла? — Гин поднялся, скрипнув постелью. — Как — ты — могла? Я люблю тебя, а ты, оказывается, так легко мне замену подыскиваешь!       Мацумото всплеснула руками.       — Так вот почему ты устроил этот концерт!       В тот же момент Гин ощутил прикосновение ее рук, а затем и вся Рангику прильнула к его груди, обнимая.       — Гин, ты идиот. Я же не всерьез это сказала. Я просто очень боюсь тебя потерять, — тихо призналась Мацумото в его рубашку, всхлипывая.       — Я тоже боюсь тебя потерять, — прошептал Гин, мысленно соглашаясь с тем, что он все-таки идиот. — Все хорошо, не плачь…       — Все хорошо, — эхом отозвалась Рангику.       «Все хорошо» — меланхолично подумал подслушивающий Кира и удалился дописывать отчеты.