Первый снег

– Дневник капитана, звездная дата 2260.353... Джим выдохнул, дотронулся пальцами до век. Подходил к концу 2260-ый год, шел третий год их пятилетней миссии. Дома, на Земле, в Айове уже должен был выпасть и растаять первый снег. Здесь, на борту Энтерпрайза, снега нет: ни первого, ни растаявшего, ни искусственного. Есть большая пластиковая ёлка, украшенная разномастными игрушками, но на ее раскидистых ветвях-лапах нет ни единой снежинки. Джиму страшно хочется домой, он так давно не видел мать и даже не звонил ей, а Рождество – такой хороший повод нанести визит. Но больше всего ему не хватает именно снега: очень часто, выходя на задний двор ради салютов, по своей красоте почти превосходящих салюты к Дню Независимости, он видел перед собой звезды, близко-близко. И обязательно на земле лежал искрящийся снег, в который были укутаны кусты роз. Звезд было предостаточно. Его детские мечты (дотянуться рукой до небес и сорвать себе парочку серебристых, манящих к себе красавиц) были исполнены в полной мере. Теперь он мог любоваться ими каждый день, независимо от того, размокла ли земля на заднем дворе от непрекращающихся дождей или же дорогу к школе замело внезапной снежной бурей в конце января. Так или иначе, Джиму не хватало облаков сверху, твердой земли под ногами и снега на ней. Когда он рассказывает об этом Споку, тот выглядит задумчивым и ничего не отвечает; Джим решает, что тот в очередной раз слишком погрузился в исследования и все еще что-то анализирует. Он уходит к себе в каюту после окончания смены, где пытается вспомнить, что это такое – ощущать босыми ногами деревянные доски, греть руки у настоящего камина и вырезать снежинки для сводной сестры, стирая руки до мозолей неудобными ножницами. Он засыпает, и ему снится снег, оседающий на темных ресницах его старшего помощника. Снежинки скрываются среди его волос и замирают на пухе, которым отделан капюшон его вполне обычной, земной куртки. И когда Джим дотрагивается до руки этого Спока, он краснеет самым обычным образом. Придя на смену, Джим чувствует себя немного странно, но понимает, что, даже без снега и прикосновений, этот Спок, чьи щеки никогда не покрывались румянцем, кажется намного роднее и ближе. Почти неделю спустя после того скомканного и совершенно одностороннего разговора между Джимом и Споком, коммандер останавливает Джима в коридоре и требует, чтобы капитан проследовал за ним в лабораторию. Его лицо преисполнено решимости, и Джим не решается задать вопрос о том, откуда такая срочность. Как капитан межгалактического судна, Джеймс Т. Кирк ожидает в лаборатории узнать что-то совершенно секретное (может быть, на корабль проник вирус с высокой смертностью и Спок не хочет разводить панику, а говорить в коридорах слишком опасно – слухи на корабле распространяются быстро, уши повсюду? Джим как-то упускает тот факт, что сам паникует, ну, ровно до тех пор пока он не пересекает порог лаборатории и клокочущая в горле паника не готова вырваться наружу потоком странных вопросов к Споку). Оказавшись внутри отдельного помещения, коим Спок располагал в силу того, что был начальником научного отдела, Джим невольно ежится от холода: температура здесь заметно ниже, чем в остальных лабораториях и связующем их коридоре. Приглядевшись к термометру, закрепленному с внутренней стороны входной двери, Кирк отмечает, что он показывает -2 градуса по Цельсию. Дверь все еще приоткрыта, а Джим держится за ручку. Это вызывает у Спока неодобрение, граничащее с раздражением. – Капитан, не выпускайте холод из помещения. Дверь стоит держать закрытой для сохранения заданных температур. Иначе это может помешать проведению эксперимента. Это звучит в приказном тоне и Джеймс тут же прикрывает дверь. Только спустя несколько секунд до него доходит, что это он может отдавать Споку приказы, а не наоборот. Однако здесь в лаборатории Спока, все может работать не так. – Эксперимента? – Да, капитан, вы не ослышались, я провожу небольшой эксперимент. Элементарные расчеты и… Спок указывает рукой на стол, поверхность которого занята емкостями с белым порошком. Он переливается под светом ламп, мерцающих над головами Спока и Джеймса. Джим неловко дотрагивается рукой до белого вещества, без единой задней мысли о том, что в этих лабораториях, вообще-то, полно реагентов даже от непрямого контакта с которыми можно серьезно пострадать. Джим не видел снега около шести лет, но он уверен, что это – самый обыкновенный, земной снег, только удивительно чистый, без примеси грязи. И пусть в Айове первый снег выпал еще две недели назад, если не больше (мог он выпасть еще в конце ноября), Джим все равно радуется, как ребенок, ведь снег, который тает сейчас от соприкосновения с его рукой – самый первый снег, выпавший на космическом корабле. – Ты слушал меня тогда? – Я всегда слушаю вас, капитан. От старшего помощника требуется абсолютная внимательность, я не имею права терять бдительность и позволять себе подобные вольности. – Как у тебя получилось? – Капитан, я в очередной раз убеждаюсь в вашей некомпетентности. Вы находитесь при исполнении и должны быть полностью сосредоточены. Джим только кротко кивает в ответ на упрек (?) со стороны своего первого помощника. Тот, сменив тон на слегка снисходительный, продолжает: – Когда мы входили в помещение лаборатории, я сказал вам, что эксперимент очень прост и не требовал даже сложных вычислений. – Но, Спок… Джеймс подается вперед, к Споку, его руки все еще мокрые от снега, мельчайшие снежинки продолжают таять на его руках. – Капитан, мы при исполнении. Я не считаю необходимым сообщать вам еще больше подробностей о проведенном мной эксперименте. Вы, конечно, можете потребовать от меня отчет в полной форме, но я надеюсь, что ваше благоразумие и теплое отношение ко мне избавят меня от лишней бумажной работы. Я хочу оставить кое-что в тайне. Как вы, земляне, это называете? Рождественское чудо? – Джим кивает, – сегодня сочельник, и это – ваше чудо, капитан. Надеюсь, теперь вы перестанете тратить столько рабочего времени на мысли о доме и сможете сосредоточиться и стать более компетентным. Это поможет вам сохранить столь высокий пост и мое уважение. Джиму отчего-то не хочется благодарить Спока, потому что для него это все не более чем эксперимент, а Джима теперь гложет любопытство. Еще его гложет интерес более чем просто профессиональный: почему же Спок это сделал? Только ли это ради компетентности и внимания к выполняемым обязанностям? Ведомый любопытством, Джеймс Кирк, который не сдается ни при каких условиях, продолжал допытываться у Спока о секрете созданного им снега. Он донимал вопросами не только первого помощника, но и начальника медотсека. Ни тот, ни другой в восторге не были. Доктор Маккой выражал свою неприязнь более открыто, хотя изначально старался не выходить за рамки приличия, но, в конце концов, он выставил заглянувшего, в который раз за неделю, на чай (рюмочку горячительного) капитана с криком «нет, Джим, я не знаю как получить снег, я врач, ВРАЧ, понимаешь?». Он потребовал доступ в лабораторию и подверг снег всевозможным тестам: изученный образец обладал всеми свойствами земного снега, это была удивительная копия. Но, увы, лишь копия. Этого было не достаточно для того чтобы почувствовать себя хорошо, ведь Спок, заботящийся о сохранности корабля, сделал только хуже: теперь к ряду мыслей на которые Джим отвлекался до этого добавились еще и мысли о том, почему Спок это сделал и какие на самом деле цели преследовал. – Мистер Спок, я вынужден потребовать у вас письменный отчет. – Я откажусь составлять его, капитан. Проводя эксперимент, я преследовал личные цели, возможности начальника научного отдела позволяют мне информировать вас только о тех исследованиях, которые напрямую связаны с научно-миротворческой деятельностью нашего корабля. В свободное же время я могу пользоваться лабораторией и не отправлять вам рапортов. – Насколько я помню, в тот момент мы оба были при исполнении. – Но я не экспериментировал при вас, иначе вы знали бы в чем суть эксперимента, и, я полагаю, не преследовали бы меня. Если причина вашего интереса ко мне заключается только в снеге, что мне удалось воссоздать, и именно поэтому теперь я являюсь еще одним фактором, отвлекающим вас (против моей воли, спешу заметить) от вашей деятельности. Итог моего эксперимента диаметрально противоположен ожиданиям, я считаюего неудавшимся и впредь обещаю не делать вас участником моих научных проектов без вашего ведома. Если же возникнет непреложная необходимость вашего непосредственного участия в процессе изучения или создания чего-то нового, я извещу вас в письменной форме, и мы подпишем соглашение, условия которого будут приемлемыми для обеих сторон. – Спок. Коммандер Спок удивлен тем, что у капитана еще остались какие-то возражения. Люди удивительно нелогичны, особенно Джеймс, и Спок не знает, как относится к подобному поведению Джима. – Да, капитан? – Что мне сделать, чтобы ты рассказал мне? – Я нахожу шантаж варварским методом, который являет собой предпосылки к зарождению демократии, что, в наших с вами отношениях, является огромным шагом вперед, – Спок задумывается, не донести ли ему на Джима в руководство Звёздного Флота. Идея совершенно логичная и должна была возникнуть намного раньше, но как капитан Джим – уникален, он не раз спасал жизни своей команды и самого Спока, ни один капитан из целого флота Объединенной Федерации не знает Энтерпрайз так, как знает его Джеймс Т. Кирк. Обдумывая подобное, Спок немного теряет концентрацию, надеясь, что подобное поведение сподвигнет Джима к тому, чтобы оставить наконец попытки. Но Джим повторяет свой вопрос о том, что ему сделать. Люди интригуют Спока. Он живет с ними бок о бок с самого рождения, он обучался вместе с ними, он работал с ними, он наполовину человек, но все еще не может понять их природу. Они и сами себя не понимают. Поэтому, когда Спок произносит «поцелуй меня», он, без сомнений, делает это ради науки и своего эксперимента, о котором говорил Джиму изначально. Он нарушает их договоренность, но, фактически, она никак не оформлена документально и лишена юридической силы. По большей части, нарушает договоренность Джим. Потому что он стремительно движется вперед, касается первого помощника (его левая рука ложится на затылок и спускается вниз, до основания шеи, лишь чтобы вновь зарыться в волосы Спока, уже растрепанные; правая же рука исследует линию скул Спока) и действительно целует его. После того как Спок аккуратно отстраняется, Джим тяжело дышит, дыхание же самого коммандера совсем не сбилось: он поправляет синюю форменку и замечает: – Так вот как далеко вы, люди, можете зайти ради любопытства. Оно настолько гложет вас? Тогда в вашем виде заложена искренняя страсть к познанию, которая едва ли не превышает подобную страсть вулканцев, просто ваш потенциал не раскрыт, а система образования слишком далека от идеальной. Джеймс сжимает кулаки и поджимает губы. Он пристально смотрит на Спока, ища в нем хоть что-то, что говорило бы о личном интересе. И замечает. Позеленевшие кончики ушей говорят о чувствах Спока, пока он сам говорит о науке, чистоте интереса и еще одному шагу в сторону познания природы человеческой расы. – Знаешь, что еще гложет меня сейчас? Желание. Желание надрать тебе задницу и оставить несколько зеленых кровоподтеков на твоей шее, так, чтобы ты не смог прикрыть их форменкой. – «Надрать задницу», капитан, вы выразились так? – Спока начинает немного потряхивать, но он пытается соблюдать свои обычные нормы речи, – капитан, насколько я знаю, подобная структурная единица речи в вашем языке имеет весьма формальное употребление и значение, неясное мне в силу различий менталитетов и культурных институтов наших рас. Джеймс звереет, он прижимает Спока к стене, оставляя засос чуть ниже линии челюсти вулканца. Прижимаясь к его уху и (будто бы ненароком) задевая языком мочку, капитан Джеймс Т. Кирк ставит ультиматум, в полной мере сообщая своему первому помощнику о своих желаниях. Это действует безотказно. Спок зеленеет и тихо шепчет: – Мы при исполнении. Сейчас вы явно превышаете ваши должностные обязанности. Джим ухмыляется: – Смена кончается через полтора часа, коммандер. Сейчас вам и правда следует пройти на мостик и вернуться к выполнению своих обязанностей.