twelve.

Линии выходят совсем неровными, кривыми. Руки нещадно трясутся, а чернила не хотят ложиться на гладкую поверхность бумаги так, как планировал автор небольшого послания. У Энди было много причин, и еще больше записок. Четыре?.. Шесть. Ему почему-то казалось, что если не оставить записку, никто не поймет, что это он себя убил. И не важно, что риск остаться так и не найденным был даже слишком велик. У Оливера было много причин и еще больше бессонных ночей. Между делом, он ненавидел косой почерк, еле разборчивый, до боли родной. Тот самый, которым снова и снова были исписаны вырванные из блокнота листки. Раны на запястьях не успевали заживать, как Энди писал новую записку. И Оливера всегда пугала неизвестность и то, что он может ненароком найти в доме Бирсака. Он был тем, кто приходил ночью, беря ключ под ковриком, просто ради того, чтобы убедиться. Убедиться в том, что очередная записка не станет последней. Январский холод пробирает до костей, а красные чернила все не хотят ложиться ровным слоем. У Энди создаётся стойкое ощущение одиночества. Он верит, что никому уже и нет дела. И сам не понимает, зачем все еще кладет ключ под ковер. Железный запах буквально пропитывает кусок бумаги, въедаясь в нее. Оливер ненавидит этот запах. А слезы Оливера каждый раз пропитывают никчёмный отрывок текста, заставляя алые буквы расплываться, совсем криво, неаккуратно. Его единственная цель — остаться незамеченным. Он знает, что Энди только и ждет его записки. Можно подумать, он вообще помнит о нем? Его голова заполнена другим, более важным, что ли… Руки нещадно трясутся, разворачивая очередное послание. Только надежда на то, что Оливер не опоздает заставляет его не ломаться так же, как и Энди. В голове Бирсака всего один вопрос. А куда деваются все его письма?