happiness

Когда все вокруг счастливы, принято радоваться за них и быть таким же беззаботно добросердечным, веря в собственное будущее. Но Юрий не приобщён к этому с тех пор, как начал понимать разницу между собой и остальными. Люди получали свою судьбу на блюдечке, не прикладывая никаких особых усилий. Всего лишь с помощью случайно брошенной фразы, отпечатанной на запястье, они находили человека, надежного как гравитация. Фразы, которой у Плисецкого никогда не было. Он исследовал каждый миллиметр своей кожи уже много раз, однако нового там не появлялось, сколько бы Юрий не смотрел, надеясь на что-то отличное от пустых запястий. Отсутствие пугало и отвращало его почти так же, как тёмная комната вселяла ужас в маленького ребёнка, вот только Плисецкий с радостью вошёл бы во мрак, чтобы не видеть два чистых листа между кистями и предплечьями. И Юрий ни за что не признается, но плоха для него не непохожесть, а невозможность быть с тем, кого он полюбил ещё тогда, когда в его мыслях мелькало всё, кроме соулмейтов. Виктор был тем, ради кого живут и за кого умирают; Плисецкий слепо плыл по течению, ощущая, что срывается в водопад. Лодка разбилась о скалы при появлении Юри, оставляя Юрия одного с вёслами. Пара слов – и Никифоров больше не принадлежит ему, Плисецкий словно наблюдает со стороны за улетающим самолётом. Он перечёркивает пустую бумагу раз за разом, красные чернила капают на пол, и приходится идти за скотчем. Люди повсюду счастливы до тошноты, они не любят видеть кого-то опустошённым. Все кричат, и это никак не вяжется с чем-то нормальным, однако Юрию уже всё равно, как равны между собой наполненные мерзкой радостью окружающие. Виктора давно не существует, а Кацуки стал вторым после Плисецкого, но оттого не легче. Счастливы по-прежнему не те, кому это необходимо.