Побочный эффект

* * * Первым, что я увидел, когда очнулся, была голова Ягами Лайта. Одна лишь голова, что либо ниже подбородка попросту отсутствовало. Глаза вылезали из орбит, некогда красивое лицо навеки исковеркано выражением ужаса и боли... Я приподнимаюсь на локте и оглядываю комнату: всё вокруг заляпано кровавыми ошмётками, простыни, потемневшие от крови, все ещё влажные и липкие, в воздухе стоит тошнотворный запах... Я встаю с постели и, ссутулившись, медленно бреду в ванную. Вчера... что же случилось вчера такого, что оно привело к таким последствиям? Открываю холодную воду и сую голову под кран, остужая воспалённый мозг. А потом долго-долго смотрю в зеркало на своё сейчас вполне человеческое отражение, дожидаясь, когда воспоминания проясняться... ...Вчера мы с Лайтом выпили, и выпили слишком много. Не знаю, почему он захотел переспать со мной, но я был слишком пьян и слишком сексуально голоден, чтобы отказаться, хотя прекрасно знал, чем это закончится. Все оборотни-тентакли разрывают своих партнёров во время секса, и я не исключение. Мне впору кастрировать самого себя, но что с того толку? У таких, как я, слишком хорошая регенерация – я не то что кастрировать, я даже убить себя не могу! Лайт... я бы, наверное, попросил бы прощения, но, где бы ты сейчас ни был, я сомневаюсь, что ты меня услышишь... И какой смысл просить прощения, если столь чудовищную смерть всё равно нельзя простить? Но я сожалею, поверь. Даже если ты и был Кирой, такой смерти ты не заслуживал... И я хотел бы, чтобы между нами всё было иначе... * * * Холодный металл наручников больно врезается в запястья... Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на этом ощущении. Лучше так, чем видеть, что осталось от моего тела. Ниже талии плоть висит клочьями, и по сырому полу заплесневелой камеры тошнотворно-розоватыми змеями тянутся петли кишок... Я всё ещё не умер лишь потому, что жизнь во мне поддерживает некая магия... Ненавижу! Почему он до сих пор меня не убил?!! Над моей головой раздаётся смешок. Я открываю глаза и вижу его. Киру. На изуродованном безумием лице самозваного бога появляется гримаса, едва-едва напоминающая ухмылку. - Что скажешь, L? – насмешливо спрашивает он. - Пропади ты пропадом, безумец!.. – шепчу я отчаянно. - Ты только посмотри, что от тебя осталось, L! И ты всё ещё сопротивляешься? – Кира запрокидывает голову, заходясь в хохоте. Отсмеявшись, он склоняется к моему лицу и шепчет, почти касаясь губами губ: — Признай во мне Бога, L... Признай – и я верну тебе тело: целое, здоровое и даже красивее предыдущего. И не только тело... Хочешь, я сделаю тебя своим Ангелом? Ты сможешь очищать мир вместе со мной. Признай во мне Бога... - Ты не бог и никогда им не станешь, — отвечаю я. – Истинным богам молятся из любви, а не из страха. Тебя же любить не будет никто. Даже самые верные твои последователи уже отвернулись от тебя, будучи не в силах вынести твоё безумие! Ты отродье дьявола, Кира!!! – выплёвываю я с ненавистью. Кира выпрямляется, гневно сверкнув алыми глазами, и выкрикивает несколько слов на незнакомом мне языке. Мой мозг взрывается болью, а потом перед глазами, наконец-то, расстилается тьма... * * * ...Я подхожу к зеркалу – и в ужасе отшатываюсь от него. Там снова нет моего отражения. И только я один знаю, что это значит. Моя тёмная ипостась вновь отделилась от меня и обрела свободу. Впервые это случилось, когда мне было одиннадцать. Тогда в приюте Вамми, шепотом и оглядываясь через плечо, говорили о призраке с красными глазами. А потом одного из воспитанников нашли со вскрытой грудной клеткой и обрывками сосудов, а сердца не было в его груди... Я же, проснувшись, увидел в зеркале, что мои губы измазаны кровью. В тот раз моя тёмная половина вернулась сама... Через четыре года все повторилось, только на этот раз иначе. В округе начали находить мёртвых девушек. Жестоко изнасилованные и изувеченные, они совершали самоубийство. Потом нашли их насильника. Я нашёл. Он был ничем не примечательным мужчиной средних лет, только глаза странно отсвечивали красным... Его приговорили к смерти. В тот миг, когда приговор был приведён в исполнение, я зашёлся в крике ужаса – моя тьма вместе с воспоминаниями вернулась ко мне. ...Расследуя дело L.A.B.B., я угадывал то, что нельзя было угадать. И я знал наперёд, чем оно кончится – ведь зеркала вновь не отражали меня. А потом, когда расследование закончилось, я плакал от бессилия и вины, читая отчёты, приходившие из ожогового центра, где лечили Бейонда: очнувшись, один из ярчайших гениев приюта Вамми, не помнил ничего и вёл себя, как ласковый маленький ребёнок, а не как взрослый. И глаза его больше не отсвечивали красным... Моя тьма сломала ему жизнь. ...Я сижу на полу, сжавшись в комок, и мелко дрожу. Моя тьма вновь нашла выход, и если я не смогу призвать её обратно... что будет тогда? - L... – надо мной раздаётся голос Ватари. – Пришло сообщение из Интерпола. Там говорится о странных смертях от сердечного приступа среди преступников. В Интерполе просят твоей помощи... - Да, Ватари, я берусь за это дело. Это оно, я чувствую... ... Я стою перед тобой на коленях и вытираю тебе ноги... Прости меня Лайт. Прости за то, что в твоих глазах вновь зажглись красные отблески моей тьмы. Я сумел призвать её обратно, но не сумел удержать – и она вновь вернулась к тебе, продолжая пожирать твою душу. Ты ничего не осознаёшь, но я знаю правду. Ведь я мог бы пересказать каждое твоё слово, каждое твоё действие с того дня, как ты впервые стал Кирой – и до того момента, как ты в камере лишился воспоминаний. Я знаю, что уже не сумею остановить эту тьму. Отсчёт идёт на минуты, и колокола звонят всё громче. Прости меня, Лайт, прости... ...Когда я падаю с кресла, ты подхватываешь меня на руки, и в твоих глазах я вижу осознание, боль, страх... и затаённую нежность. А потом они вспыхивают красным, и моё сердце останавливается в груди. * * * Солнце светит в окно. Я лежу на узкой кровати, застеленной белым, а вокруг меня какие-то приборы, трубки... капельница... - Где я? – мой голос так жалко дрожит. – В психиатрической лечебнице? - Что?!! – это голос Лайта. – Почему ты так решил? – он мигом оказывается возле кровати и наклоняется ко мне, с тревогой заглядывая в глаза. - Но... я... – вцепившись в его рукав, я сбивчиво и торопливо пересказываю все те ужасы, что до сих пор плавают по краю моего сознания. Лайт слушает внимательно, сначала его глаза расширяются от шока, потом на лице появляется мрачное выражение. Как только я заканчиваю говорить, он выдаёт: - Я их урою! Вкололи тебе в качестве наркоза какой-то новейший препарат, и о побочных эффектах – ни полслова! А у тебя чуть крыша не съехала! - Лайт... - Рюдзаки, успокойся, тебя сбила машина, и ты в больнице. Нет и никогда не было никаких Кир, тентаклей и прочих гадостей. - А... - Б! Бейонд, кстати, жив-здоров, жрёт клубнику, рисует свою офигительную мангу и чхать хотел на всякое детективное дело... Ах, черт! Он же как раз звонил, и я ему сообщил, что с тобой стряслось. Надо предупредить его, чтобы снял свои любимые красные линзы, если захочет явиться сюда. А если он всё же явится с ними, я ему всю морду разобью! - Подожди... ты говоришь, меня сбила машина? - Да, — кивает Лайт. – Тебя оперировали, вкололи какой-то сраный новейший наркоз... Нет, я им сам его вколю! Сразу в череп, чтоб уж точно мало не показалось!.. Наблюдая, как бушует мой помощник и, по совместительству, любовник, я понемногу успокаиваюсь. А потом в голову вдруг приходит страшная мысль: а что, если происходящее сейчас – всего лишь продолжение моего бреда? Но если это только очередной бред – пусть он длится подольше... Немного успокоившись, Лайт присаживается на край кровати и ласково гладит меня по волосам. - В следующий раз, — говорит он. – смотри по сторонам, когда бежишь покупать тортик. Или лучше попроси меня сходить за сладостями...