Причины, по которым можно полюбить физику

Прошло дня два, с того момента, как обыскивали квартиру физика. У нас на уроках сидит то эта женщина в сером платье, то мент... И совершенно не получается поговорить с учителем на наши, совсем не ученически-учительские темы. — Обратите внимание, это Архимедов винт, — хорошо, что не болт. Физик что-то объясняет у доски, а я думаю совсем не об учёбе... — Чет, тема какая-то, — шепнул мне Астафьев, а я физику сдаю, мне надо знать эту тему, но я ни хрена не понимаю! — Архимедов винт... — А где винт? — спрашиваю я. На доске висит картинка с профелем учёного и какая-то железячка непонятная. — Надя, вот он, — физик показывает на железную, прямоугольную фигню. Я понимающие киваю и понимаю, о чем он сейчас подумал. — А-а-а, — я краснею и прикрывают лицо рукой. — Я не о том подумала... — Надя, — одернул учитель. Я растеренно на него смотрю и не понимаю: — Я это в слух сказала? — Да, — Астафьев от смеха свалился под парту. — Что? Да это ты первый начал! — Миша делает невинное лицо, но физик все понимает. — Астафьев, воду не мути. Если гормоны играют... Ты в общем понял, — Миша кивает и начинает краснеть. — Я не понял, Илья Васильевич, — давясь от смеха, говорит Миша. — Твой багрянец на лице появился из-за непонимания? — иронично спросил учитель. — Нет, — Астафьев молчит минуты две, поднимает руку и спрашивает. — Можно выйти? — Да, — физик достал из стола тесты и раздал всему классу, а точнее двум людям. Когда он подходил ко мне, я заметила на его пиджаке черный кошачий волос, который был практически незаметным. — Ты чего делаешь, Романовская? — я показываю кошачьий волос. — У вас есть кошка? — я поднимаю вверх одну бровь и долго смотрю в счастливые глаза физика. Как я заговорила о кошке, глаза учителя загорелись детским счастьем. — Кот, — я немного охренела. — А давно? — это был первый урок и на нем не было никого, кроме меня и Астафьева, ну ещё физик... И пусть вся наша компашка была в сборе и одна, мы все же не решались говорить так, как обычно говорим. — Дня два, — то есть, я съехала, а кот въехал? — Да? — я рада, что у него есть кот. Я очень люблю животных, но что-то меня смущает... — А как его зовут? Учитель хитро улыбается: — Леви, — и нужно было видеть мои ошалелые глаза. — Капрал? — он кивает и с загадочной улыбкой садится за свой стол, заполнять классный журнал. — Я вернулся, — зашёл Астафьев, весь мокрый. — Мне интересно спросить, как получилось, что ты так вспотел... Но это будет не этично, — физик с любопытством смотрел на Мишу. — Так ты расскажешь? — Я лицо холодной водой умыл, — Миша садится рядом. — А вы что подумали? — Что ты в спортзал ходил, — спокойно сообщил он и что-то начал писать в журнале. Мы минут пятнадцать решали задачи, а точнее я, а Астафьев упорно списывал. — Илья Васильевич, — Астафьев просмотрел на учителя и отложил ручку в сторону. — Чего тебе? — Если вы накосячили перед девушкой, то чтобы вы сделали? — физик задумался. — А тебе зачем? — Да, — начал неохотно Миша. — Я перед Юлей накосячил... — Вот, когда ты передо мной косячишь, что-то не извиняешься, — учитель немного помолчал. — Она цветы любит? — Цветы? — переспросил Миша. — Да, — физик посмотрел на меня. — Какие цветы она любит? — Я не знаю, — из-за этих двоих, я написала в тетради «цветовой спектр различает такие цвета, как цветы, какие цветы она любит». На второй урок пришёл весь класс и получил нагоняй и пятиминутную напутственную речь от физика. Я нашла Юлю: — Юль, — она повернулась и ее взгляд остановился на мне. — А?— она достала из сумки жвачку. — Пахнет?— она дыхнула. — Немного... Ты какие цветы любишь? — и она зависла. — И ты пьяная? — Ну, Анютины Глазки нравятся мне, — больше она ничего не сказала, а ушла немного качаясь из стороны в сторону. *** — И где мне, блять, в мае искать Анютины Глазки? — Астафьев потер затылок. — А розы, ромашки... Нет? — Любишь женщину, люби и косяки исправлять, — философски двинул физик. Он сидел такой задумчивый, что пропустил мат Астафьева. — А где я их возьму? — мы молча пожали плечами. Миша сидел минут сорок и думал, где бы достать такие цветы. — Миша, ты если списываешь, то думай хотя бы, — физик держал в руках два листочка и зачитал. — Цветовой спектр различает такие цвета, как цветы, какие цветы она любит. — А Анютины Глазки продаются вообще в магазинах? — Ладно, сиди, — махнул на него рукой учитель. После урока и консультаций я сидела в лобарантской, читая параграф по физике. Тут неожиданно появился Миша, с Гаврюшкиной в руках. Он её буквально держал, так как стоять она уже не могла. — Юля, тебе плохо? — спросил физик. — Да, — она расплылась в довольной улыбка, что было как-то странно. — Астафьев, — строгий взгляд учителя посмотрел на Мишу. — Это не я, — физик иронично кивнул. — А кто, дух святой? Ты что с единственной отличницей сделал? — Да, я не знаю, — он взял Юлю на руки, потому что стоять она больше не могла. — Я её нашёл возле школы. — Ты не Гаврюшкину нашёл, а тело в спирте, — физик посмотрел по сторонам. — Вас кто-нибудь видел? — Нет. — Я даже не знаю, что делать, — физик достал из стола те самые таблетки, которые он когда-то давал мне. —Смотри, выпьешь это, как проснёшься и завтра в школу не приходи. Юля что-то невнятное промычала, а Миша давай переводить: — Спасибо, Илья Васильевич, — Астафьев взял таблетки и понес Юлю, хрен знает куда. — Любовь – это когда ты держишь ей волосы, когда её тошнит, — мечтательно выдаю я. — Или носишь её проспиртованную тушку, когда ей плохо... Физик сдержал смех и посмотрев в коридор, закрыл дверь лаборантской. — Ты... Вы чего? — Успокойся, никого нет, — он садится на компьютерное кресло. — А прослушка там... — Ага, — иронично улыбается он. — Им бланки-то распечатать негде, а ты прослушка говоришь... — Я скучаю, — я сажусь к нему на колени и обнимаю за шею. — Я тоже, — он грустно улыбается и целует. — Ты весь день такой задумчивый ходишь... Что-то случилось? — он отводит глаза в сторону. — На работе что-то случилось? — С братом, — дальше он не говорит, а молча сидит, думая о чем-то своем. А через два дня, Миша принёс Анютины Глазки. Нет, не глаза какой-то девочки с именем Анюта, а цветы такие. Но Юле они уже не были нужны, она его ещё тогда простила, а цветы взяла. В их глаза было столько счастья и радости,в моих с физиком не меньше – ему на днях надо будет к врачу, снять повязку, и трость больше не понадобится.