Добро пожаловать в Ракузан.

И это ещё одно утро в Ракузане, которое я встречаю с уже привычной мыслью в моей голове. Я жив. Обычно я засорял свою голову этим облегчающим утверждением после трудного боя, который понёс за собой провал бойца без болевого порога и вообще какой-либо надежды на противоположный исход. Я ещё ни разу ни у кого не выигрывал до моего последнего боя с Маюзуми. Большинство членов клуба настолько стремительно рвались помахаться с «железным» Куроко, что я уже начал составлять график на несколько месяцев вперёд. Все хотели втоптать в пол человека, который слабее и неопытнее их самих. Все хотели причинить как можно больше боли тому, кому на неё плевать. Все хотели великого зрелища с участием того, кто хочет, чтобы на него смотрели лишь одни глаза. Вот она, истина бойцовского клуба — неважно, тощий ли ты или толстый, хиляк или качок, любишь маленьких котят или отрубать головы петухам, всё равно все хотят от тебя искренней жестокости и проявления несдерживаемой агрессии по отношению к другому. И, если ты находишься в центре круга, тебе уже самому становится плевать на то, кто перед тобой стоит. Твой лучший друг, твой любимый человек или мудак, которого ты ненавидишь больше всех на этом свете. Бить ты будешь одинаково. Ты воплощение свободы своего собственного кулака. Ты ломаешь рамки, в которые сам себя когда-то загнал. И ты больше не хочешь этого делать, поэтому бьёшь так, будто перед тобой не живой человек, а бетонная стена. А что происходит дальше вы и сами понимаете. Я жив. Сегодня я удивляюсь этому даже после выигранного боя. Всё дело в том, что после выигрыша я нашёл в себе силы ещё на один бой и сразу же в нём проиграл. Я не разочарован. Это было ожидаемо. И хочу сказать, что после этого проигрыша чувствую я себя просто потрясающе. Хорошо, что я жив. Могу смотреть на то, что сейчас лежит передо мной и слегка ёжиться от холодного воздуха из-за отсутствия одеяла. Я уже говорил, что Акаши совершенно другой, когда спит, но даже во сне он может менять свои маски. Сейчас он будто беззащитный. Я укрыл его плечи своей рубашкой, на одном из которых виднелся небольшой шрам, а после погладил указательным пальцем его гладкую щеку. Совсем как котёнка, но только я знаю, что из этого котёнка может моментально вырасти грозный лев. Как это было сегодняшней ночью. Вспоминать всё не хотелось, потому что не хотелось чувствовать весь скопившийся стыд, но грязные обрывки без спроса лезли ко мне в голову. Я нервно сглотнул, вспоминая, как непрерывно стонал в поцелуй, когда Акаши делал то же самое, первый раз оказавшись внутри меня и одновременно воткнув острие стрелы мне в ключицу, пробуя на вкус мою кровь. Ему нравилась моя неосязаемая боль. Мне нравилось то, как он заводится от всего, что вызывает мою неосязаемую боль. До этой ночи я думал, что не могу получать удовольствие от секса точно так же, как и чувствовать физическую боль. Я слишком глубоко ошибался. Ещё как могу. И, кажется, из-за отсутствия болевого порога получаю я его в удвоенной силе. Голоса я не лишился, но хрипеть какое-то время буду. Я ещё раз посмотрел на Акаши и увидел, что на его шее красуется несколько багровых отметин моего авторства. Я не помню и половины того, что мы делали этой ночью, но то, как я оставил на нём эти засосы, я помнил очень отчётливо. Кажется, тогда он пытался связать мои руки ремнём, а я сделал вид, что не хочу этого. Ремень до сих пор был на моём покрасневшем запястье, доказывая то, что моё нежелание было очень сомнительным. Пытаясь расстегнуть одной рукой пряжку, я неосознанно перевёл взгляд со своего запястья на голые ноги Акаши. А после также неосознанно и на бёдра, которые, конечно же, тоже лежали на пуфике во всей своей обнажённой красоте, дожидаясь утренних лучей солнца. Ноги. Бёдра. Ягодицы. Мне нравилась фигура Акаши вся и полностью, а его ягодицы были её главной привлекательной частью. Они были очень упругими и подтянутее моих собственных. Настолько они мне нравились, что я захотел их погладить, что, в общем-то, и попытался сделать. ю Как только я еле ощутимо дотронулся до гладкой холодной кожи, под которой находилась тазовая косточка, Акаши слегка вздрогнул, а я моментально отстранил руку и после уже не решился продолжить. Он вчера трогал моё тело во всех доступных местах, и, чёрт возьми, не только рукой, а я сегодня трясусь от одной попытки погладить его. Наверное, стоит оставить свои мысли о роли актива при себе. Пока что. Мне надоело находиться наедине со своими скверными мыслями, поэтому я решил, что во мне достаточно решимости хотя бы для того, чтобы просто разбудить его. — Акаши-кун. Я испугался собственного охрипшего голоса, но всё равно повторил уже чуть громче. — Проснись, Акаши-кун. Укрытое рубашкой бледное тело лениво поворачивается в мою сторону, предоставляя мне возможность посмотреть на сонное лицо Акаши. Я вижу ещё до сих пор закрытые глаза и немного обижаюсь. Совсем немного. Подождав пару секунд, я наклоняюсь к нему, замечая, что он даже во сне сдвинул к переносице свои тонкие брови. Спустя мгновение я чувствую что в мою грудь тут же что-то стало упираться, а алые глаза напротив с удивлением уже смотрят прямо в мои. Опустив немного взгляд, я понимаю, что мой путь преграждён чужой рукой. — Тецуя, ты чего? — Акаши-кун… — И что ты здесь вообще делаешь? Удивление вперемешку с возмущением. Это я услышал в его голосе. — Я… то есть, мы… — Ты весь в порезах и глубоких ранах! — он резко поднялся с пуфика, роняя на пол единственный предмет гардероба, который на нём был. — Тецуя, нужно срочно вызвать скорую! — Акаши-кун, не нужно никакой скорой, всё порядке! Я редко повышаю голос, и для меня самого было в новинку слышать себя таким. Раздражительный и охриплый. Только после моих слов Акаши заметил, что я действительно в порядке и то, что он стоит передо мной абсолютно голый. — Только не это. Не такие слова я хотел услышать после первого секса с человеком, который мне нравится. — Тецуя, — Акаши сел обратно на пуфик, с какой-то грустью сначала посмотрев на моё тело, а после виновато в мои глаза. — Этой ночью с тобой был не я.

***

Какие ассоциации к вам приходят на ум, когда вы слышите слово «измена»? Стыд. Разочарование. Перечёркнутое доверие. Исчерпанная верность. Это лично мои ассоциации. Я всегда предвзято относился к людям, которые изменяют или когда-то изменили своему любимому человеку. Или своим принципам. Родине. Неважно. Я даже никогда подумать не мог, что буду чувствовать себя так, будто бы изменил. И вот я изменил. Сам того не зная. Я до сих пор не уверен, измена ли это вообще, но после всего, что я узнал от Акаши, мне очень хреново. Пожалуйста, убейте меня. — Он это не я, и, наверное, это странно для тебя, но ты точно должен разобраться в том, кто именно тебе нравится. Пожалуйста, убейте меня. — Ему 43, он ненавидит всех, кто состоит в бойцовском клубе, но ты ему почему-то очень понравился. Пожалуйста, убейте меня. — Я говорил с ним о тебе, и он пообещал, что не тронет тебя. Соврал. Грязный ублюдок. Пожалуйста, я всё ещё хочу, чтобы меня убили. — Он любимец отца, точнее, якобы я, ведь отец ничего о нём не знает. Отец думает, что это я так круто продвигаю наш семейный бизнес, что это я такой успешный и любящий деньги. — Акаши-кун, я слышал по новостям, что компания твоей семьи одна из успешных… — Почему ты тогда не затрагивал эту тему? Я действительно был уверен в том, что он не тронет тебя, что всё обойдётся, и мне не придётся захламлять твою голову этим. — Я думал, что это лишь совпадение. Всё это время Акаши заботливо обрабатывал мои раны и порезы. Руки. Ключицы. Колени. Бёдра. Шею. Спину. Этот другой Акаши практически везде оставил за собой след. — В последнее время он всё чаще берёт под свой контроль сознание. Голос Акаши был очень уставшим и обеспокоенным. Я понял, что именно этот Акаши Сейджуро мне и понравился. Стало немного легче. — Я совсем ничего не помню, хотя раньше всё было по-другому. — Это излечимо? Он на время замолчал, явно обдумывая ответ у себя в голове. — Извини, я лезу не в своё дело. — Тецуя, он причинил тебе боль, и мне неважно, почувствовал ты её или нет. Ты живой человек, обладающий подобной особенностью, но, помнится мне, бессмертием ты не обладаешь. Я сразу понял, к чему он клонит, и тут же виновато опустил голову, давая понять, что полностью согласен со всем, что он говорит. — Врачи утверждают, что эту борьбу вряд ли можно предотвратить. Победитель будет один. Либо он, либо я. Неизвестно когда, но будет. Должно произойти что-то такое, что усыпит кого-то из нас двоих и даст штурвал над сознанием лишь одному. Акаши, закончив с моими ранами, подошёл к письменному столу, на поверхности которого был нарисован чудаковатый робот с антеннами, и, что-то взяв с него, направился ко мне. Я увидел в его руках что-то похожее на альбом для фотографий. Позже выяснилось, что это он и был. Перед тем, как открыть альбом, Акаши достал из кармана рубашки очки. — Акаши-кун, значит, тогда во время боя с Маюзуми на меня смотрел тоже не ты? Я вспомнил, что в тот раз Акаши следил за боем без очков. И читал тоже. — Это был не я. У меня с самого детства плохое зрение, уверен, на это повлияла его гетерохромия. — Гетерохромия? — Тецуя, — Акаши нежно улыбнулся, слегка потрепав мои волосы. — Ты такой ненаблюдательный, оказывается. Посмотри сейчас в мои глаза. Тут-то ко мне и вернулось моё недавно утерянное смущение. Я понял, что не с этим человеком не спал всю ночь. Я снова понял, что именно такой Акаши мне нравится до покраснения кончиков моих ушей. Мне пришлось очень хорошо постараться, чтобы заглянуть в эти добрые алые глаза, не покраснев при этом в лице. — Красивые. И я услышал его смех. Смех Акаши, который мне нравится, достаточно искренний. Слегка приглушённый, но я очень хорошо его услышал и ещё лучше запомнил. — А у него разве не такие? — лицо Акаши тут же приняло серьёзный вид, и я уже испугался, что вторая его личность неожиданно захватила сознание, но, вновь посмотрев в его глаза, я понял, что всё в порядке. — У него они злые и разноцветные. Мне хочется сброситься с крыши, когда он на меня смотрит. И снова этот приятный смех. Акаши больше не стал ничего говорить о нём. Он не стал расспрашивать про ночь. Про то, понравилось ли мне всё, что со мной делал он. Я был очень ему за это благодарен. Сидя у него на коленях и перелистывая его детские фотографии, я улыбался каждому маленькому Акаши и словам уже взрослого Акаши, который детально описывал всё, что нам попадалось на глаза. Улыбался, скрипя зубами и сердцем. Мне нравился тёплый и добродушный Акаши. Мне нравилось то, как мы сейчас, не думая о чём-то другом, смотрим его детские фото и дарим друг другу свои собственные улыбки, временно позабыв обо всех проблемах. Однако пластыри по всему моему телу и хриплый голос напоминали мне о том, что все произошедшие за ночь события мне тоже пришлись по вкусу. Пожалуйста, я всё ещё хочу, чтобы меня убили.