Сказка

Мир оборотней погибает. Его убивает война. Альфы и даже беты гибнут сотнями на полях сражений. Все чаще, многие не успевают достигнуть и второго совершеннолетия. Совсем юные, почти мальчишки, не успевшие толком познать жизнь, не пережившие и первого гона... Но и омегам, оставшимся в опустевших деревнях и городах, не легче. Они слабы и беззащитны. Они не могут охотиться как альфы, работать в полях, защищаться... Слишком часто озлобленные друг на друга армии срывают на них свою ярость. Их тела страдают, но нет слов, способных описать мучения душ, истерзанных насилием. И сама природа воспротивилась. Все чаще омеги становятся бесплодны. Даже обретя пару, не могут они принести в этот жестокий мир новую чистую душу. Ни на смерть в боях, ни на поругание жестоким врагам. Но ослепленные местью, жаждой наживы и яростью, правители не видят ничего, продолжая уничтожать себя и свои народы. Той зимой было непривычно тепло. Близился праздник покрова, а под ногами все еще хлюпала мерзкая жижа. Но в небольшой деревеньке затерянной среди, некогда плодородных, а ныне разоренных войной карнийских земель, никто не жаловался, радуясь возможности сберечь дрова на зиму, да и дороги были слишком разбиты для больших обозов, авось враги минуют их жалкое обиталище. Но видно не суждено. Хосок ляпался в грязи у кромки леса, пытаясь добыть из подмерзшей земли хоть немного кореньев. Он даже не заметил, как сестра приблизилась к нему, хотя она всегда была легконогой. - Быстрее, быстрее, они идут!! Они уже в деревне!!! - она ухватила его за перепачканную рубаху и потянула за собой в лес. Бежать, утопая в грязи, было ужасно трудно, ноги разъезжались, голые ветки хлестали по лицу. Но они мчались на пределе, задыхаясь сырым воздухом и давясь собственными обезумевшими от ужаса сердцами. Хосок едва поспевал за сестрой, он был заметно меньше, хоть разница между ними была всего в год. Он уже родился слабым и многие не давали ему и дня, но папочка и сестра выходили его. Но как ни старался Хосок стать для них поддержкой, в тощеньком теле сил едва хватало на то, чтобы выжить, да и полуголодная жизнь не прибавляла выносливости. Они отчаянно боролись за свои жизни. Но видно не судьба. Едва дети вырвались на полянку, собираясь перевести дух, как увидели, что с другой стороны к ним уже спешат крупные рослые альфы. Их окружили, загнали как зверье. Альфы смеялись и улюлюкали, охота разгорячила их. - Пресветлая, сохрани, - лепетала сестра, прижимая Хосока к себе и вжимая лицом в тощую грудь. - Тюю, - протянул один из преследователей, тыкая ее толстыми пальцами в ребра, - Мелкие еще совсем, даже не пахнут почти... - Заморыши карнийские, - поддакнул второй, пытаясь оттянуть их друг от друга. Но сестра вцепилась так, что и не скажешь, что в худеньких ручонках есть такая сила. - Веди к остальным, - брезгливо обтирая руки протянул альфа, - может хоть для работ продадим. Мужчины двинулись обратно к деревне, двое шли сзади и постоянно толкали сестру в спину, но она продолжала прижимать Хосока, будто старалась спрятать его в себя. В деревне было шумно. Слышались крики, плач, стоны. Пахло гарью. Наверное, все горело, но вжатый в сестру, Хосок не видел ничего, кроме куска закопченного неба. Их выстроили в широкую колонну и погнали по разбитой дороге, как были – босыми, в разодранной одежде, с истекающими кровью открытыми ранами на истерзанных телах. Не скоро сестра решилась ослабить немного объятья, позволяя брату осмотреться. Его окружали омеги постарше, папочку удалось рассмотреть в паре рядов впереди. Одежда его была изрядно порвана, лицо заливала кровь, но он шел с высоко поднятой головой. Значит отстоял себя, украдкой выдохнул Хосок. Многим, похоже, этого не удалось. Их тащили куда- то почти без остановок, делая лишь короткие ночные привалы, где им приходилось спать прямо в холодной грязи. Есть давали только жидкую водянистую похлебку, и то немого. Некоторые залихорадили, у многих началось воспаление ран. Омеги слабели, падали без сознания и их просто хладнокровно оставляли умирать на дороге, не позволяя даже облегчить страдания. Еще в первый день они подобрались к папочке омеге и теперь так и держались вместе. - Ты его обтирала своим подолом? - тихо шептал старший омега, делая вид, что кашляет. - Три раза за сегодня, но его запах ... - Если они узнают ... Но он не договорил, шедший впереди альфа, вдруг резко дернул его и потянул к лесу. За эти дни омега сильно ослаб, и теперь его жалкие атаки не причиняли вреда альфе. - Я все ждал-ждал, - пыхтел мужчина, - Но ты крепкий орешек.. Жар затопил его в одно мгновенье. Что-то дикое, хищное, но родное. Он едва успел осознать, что обращается, как глаза заволокло кровавым туманом. Напыщенные, убежденные в своем превосходстве альфы даже не успели понять, что произошло. Первые три глотки он вырвал еще на пути к лесу. Мерзавца, посягнувшего на его папочку, он порвал на куски. Остальные даже не успели обернуться. Их прикончили омеги, голыми руками, ибо от природы лишены силы второй ипостаси. Лишь одному удалось скрыться в лесу, но никто и не собирался его преследовать. Хосок заскулил, пристраиваясь у ног папочки. Того не держали ноги, толи от пережитого, толи от слабости, но он улыбался, широко и открыто. - Альфа наш, заступник, опора наша...Отец бы так гордился тобой... Хосок снова заскулил, тыкаясь холодным носом в ладони. - Не бойся, все хорошо будет. Да, рано ты принял зверя, да больно будет, но ты справишься. Ты сильный. Не торопись только. Походи волком... годок, а может и два. Омеги все подходили, рассаживаясь кругом. Озирались неуверенно. Что им делать? Как быть теперь? Идти домой, так нет больше дома, да и не дойдут они. Так и не в лесу же им жить. - Пресветлая нас направит, - успокаивал их омега, поглаживая сына по лохматой голове, - Здесь недалеко должен быть храм, там и укроемся. Божьи слуги не погонят обездоленных. До храма они добрались только через 2 дня. Хосок все больше рыскал в лесу, как-то даже поймал пару диких гусей. Увы, война не обошла стороной и обитель служителей Пресветлой. Храм, был разорен и пустовал. Но здесь сохранились уютные домики монахов, купальни, большой лазарет и столовая и даже небольшой сад. А, самое главное, высокие каменные стены, дубовые ворота с кованной обрешеткой и исправный запорный механизм. В ту зиму омеги обрели будущее, а мир легенду о великом воине. Тот альфа добрался до своих, но толи у страха глаза велики, толи устыдился он своей слабости и трусости, да только поведал он о невиданном могучем звере, явившемся будто из воздуха. Звере, что без усилия справился с его храбрыми товарищами, так будто демоны помогали ему. Альфе, который исчез как и появился, но забрал с собой пол сотни омег, что они вели на продажу. И толи разум возобладал, толи убоялись правители гнева богов в виде непобедимого зверя, но присмирели они и прислушались к своему народу, и заключили мир. И вот тогда, вернувшись с полей узрели они горе и погибель своих народов. В отчаянии, стали искать они помощи у вчерашних врагов своих. Но многое было уже не исправить. Они потеряли многих из лучших альф, а омеги больше не дарили жизнь так легко и доверчиво Мир угасал. Тогда появилась еще одна легенда. О доме омег, что скрыт в горах. О доме, где живут прекраснейшие из угасающего вида, плодородные как сама земля. Но охраняет их не кто иной, как великий божественный зверь. Ким Тэхен упрямо шагал вперед, лишь изредка поправляя сползающие лямки тощего заплечного мешка. Еда закончилась еще вчера. Воды хватит на завтра, если приберечь. Стоило бы, наверное остановиться, обустроить привал, может даже попытаться поймать что-то на ужин… Но время, время уходило как вода сквозь пальцы. Если он не успеет добраться до закрытого города до завтрашнего заката – все было зря. А он даже не знает, сколько еще идти. Тэхен снова упрямо поджал губы, он знал, на что шел, когда в спешке покидал родное поместье. Он справится и принесет в дом дитя. И тогда отец, наконец, признает его. И перестанет трястись над ним, как над хрустальным. И братья тоже. Он альфа. Альфа! Он родился во время войны, практически на поле боя. Тогда рождение детей уже было редкостью, но еще не таким чудом как теперь. Его отец – генерал асийской армии руководил наступлением на западном фронте. Давно овдовевший почтеннейший и достойнейший глава семейства, успевший удачно женить двоих сыновей, с которыми теперь и связывал будущее древнего рода Ким. Что привлекло его в совсем юном пленном омеге теперь никто и не скажет, а может просто пожалел опытный альфа, мечтающий о внуках, несчастное дитя, едва вступившее в пору зрелости. Да и что об этом размышлять. После трех месяцев службы при генерале, юный омежка сам пришел в его постель. Весть о беременности стала настоящим потрясением для всех. Возможности покинуть распоряжение войск не имелось и несчастному омеге пришлось рожать едва ли не под градом стрел. Он дал жизнь альфе, но сам так и не увидел свое дитя. В благодарность за рождение сына, генерал Ким дал ребенку имя омеги – Тэхен. Не лучшее имя для альфы. С того дня для генерала началась новая война. Ребенок родился таким слабым и болезненным, что каждый новый день генерал и вся его семья возносили благодарственные молитвы небесам, что он еще жив. Время шло. Небеса не спешили даровать братьям Тэхена детей, поэтому вся любовь и нежность обширного семейства Ким была безраздельно отдана ему одному. Он поздно начал ходить, но не от слабости, как думали все, а от того, что слишком редко ощущал ногами твердь, все время проводя в ласковых объятьях родственников. Что уж говорить про обучение верховой езде и военному делу. Немыслимо подвергать их драгоценное сокровище такой опасности. Одним словом жизнь его была совершенно невыносима. Но самой главной болью юного альфы было то, что даже отец не хотел, даже не пытался увидеть в подросшем уже отпрыске – мужчину. Когда незадолго до цветочного праздника пробуждения природы, столица, где располагалось имение генерала Кима, пришла в движение, готовясь к отбытию лучших своих сынов в закрытый город, Тэхен понял, что это его шанс. Принять участие в длительном переходе по труднопроходимым лесам, полным диких зверей и еще каких-нибудь опасностей каких он просто не мог себе представить, преодолеть все трудности и вернуться домой с прекрасным омегой. Тогда даже отец не усомнится в том, что он больше не слабое дитя, а взрослый самостоятельный альфа. Его не отпустили, мягко пожурив за глупую страсть к приключениям. Но Тэхена было не остановить. Он тайком собрал небольшой мешок и под покровом темноты покинул поместье. Верхом ездить он так и не научился, поэтому пришлось пробраться в одну из груженых товарных повозок. Торговый обоз доставил юного альфу почти до места, оставалось пройти только несколько километров по лесу. И все хорошо, только он не знал, какая из тысяч троп ведет к закрытому городу. Немного поразмыслив, он выбрал самую заросшую. Омеги открывали ворота города только два раза в год и только на один день, так что дорога к ним была вряд ли сильно истоптана. И вот теперь он шел, сам не зная куда, голодный и почти отчаявшийся успеть во время. Внезапно, прямо перед ним будто вынырнула из чащи высокая каменная стена. Тропинка вильнула вдоль, а через пару десятков шагов уперлась в небольшую деревянную дверцу. - Не часто к нам с этой стороны приходят, - окликнул Тэхена откуда-то сверху насмешливый женский голос, - Хотя, с какой еще стороны к омеге подходить как не с зад… - Мина, - одернул насмешницу другой голос, мужской, молодой, тихий, но почему-то откликнувшийся робким трепетом в груди, - Пусти гостя. Вскоре дверь распахнулась, и в проеме показалась красивая молодая женщина. Румяная, улыбчивая, с красивыми искрящимся глазами… Тэхен таких и не видел. Даже в столице, большинство омег все еще боялись выходить на улицу без сопровождения, а уж про то, чтобы посмотреть в глаза незнакомому альфе и думать не смели. - Проходи, лапочка, - усмехнулась она, спокойно поворачиваясь к нему спиной и снова скрываясь в проеме. Видно не врали легенды и этих омег действительно охраняет небесный зверь, раз они так уверены в его защите. После сумрака и тишины леса, город обрушился на Тэхена как лавина, оглушая сотнями голосов и запахов. Он даже растерялся немного, как в этой толпе найти … «своего» омегу. Хосок привычно лавировал в толпе, ловко ускользая от острых локтей и подбитых железом ботинок. Лицо закрывал широкий платок, но не для того, чтобы скрыть его, просто иначе начинало выворачивать от жуткой смеси омежьих запахов. Все они исходили от его одежды, которую сестра специально заранее собирала и хранила в своей комнате, чтобы она не пропиталась его запахом слишком рано. Только под покровом этой вони он мог безбоязненно находиться с остальными, а не прятаться по подвалам, как в начале. В городе омег не может быть альфы, кроме небесного зверя, а на него Хосок не тянул, даже теперь, обзаведясь идеальным сильным телом с рельефными мышцами. Затеряться среди прибывших альф тоже бы не получилось, их обычно пускали не более двух десятков и те за время пути к городу успевали прекрасно присмотреться друг к другу. День уже клонился к вечеру. Собственный запах Хосока начинал проступать все ярче и ему пришлось покинуть центральную площадь. В городе стало значительно тише, громкие разговоры и смех сменили приглушенные стоны из-за закрытых дверей. Никого из прибывших альф уже не осталось на площади, всех растащили по своим домикам изголодавшиеся по ласке омеги. Правила города знали все и следовали им неукоснительно: - омега выбирает альфу, а не наоборот; - нельзя метить омегу без его согласия; - омега не обязан следовать за выбранным альфой в «большой мир»; - все рожденные в городе альфы отдавались отцам, омеги - принадлежат городу; - омега не обязан следовать за ребенком, но если пожелает, альфа обязан принять его в свой дом супругом; - войти в город омег можно лишь раз. Хосок усмехнулся, немного грустно, сестра скоро покинет его. Один из этих счастливчиков повезет в столицу весть, что у благородного господина Пака родился сын - альфа. Вскоре и сам счастливый отец явится к воротам. Конечно, его не пустят внутрь, но в небольшую калитку к нему выйдет Мина с сыном на руках и с приспущенной на плече рубашкой. И только зубы альфы вонзятся в нежную кожу, калитка закрытого города захлопнется для нее навсегда. Хосок уже грустил по сестре, но не сомневался, что она будет счастлива. Господина Пака тогда из города утаскивали пятеро альф и пока слышен был голос он кричал, что любит, не забудет никогда и будет ждать. Видимо он кричал так громко, что его услышала и Пресветлая, даровав ему дитя и нежную любовь взбалмошной Мины. - Это ты? Ведь ты? – вдруг окликнул его из глубокой тени, накрывшей старый сарай для садового инвентаря, незнакомый голос, - Это ты был там, на стене? Из тени выступил высокий угловатый юноша, совсем юный. Немного нескладный, но красивый. Хосок узнал его, это тот парень, что пришел через малые ворота. Странно, что этого милашку еще не прибрали к рукам, ну или к другому месту. - Ты потерялся? – получилось немного грубо, Хосок сам не знал почему, просто что-то царапнуло внутри. - Нет, - и парень улыбнулся широкой открытой улыбкой ребенка, - Я тебя искал, но там шумно, - он как-то досадливо махнул в сторону площади, - А я только голос слышал, ну еще запах уловил немного, когда только вошел. Все боялся, что не найду, да и отвлекали меня все время, вот я и спрятался, - парень сделал несколько шагов вперед и бесцеремонно втянул насыщенный ароматами воздух, поморщился, - Ты сейчас по другому пахнешь… Но это наверное от того, что ты на площади был, вот и пропах, а я все равно тебя почувствовал… Сразу, как увидел… Так и понял, что это ты… Хосок только и мог, что стоять языческим идолом, не в силах даже моргнуть. Парнишка все говорил и говорил, улыбался нежно, заглядывал в глаз, так открыто и трогательно. Вот он уже совсем рядом, тянет шарф с лица и Хосок сам себя не понимает, почему позволяет ему все это. - Ты красивый. Очень. Я так и знал, что ты особенный… Хосок краснеет, потому что… о Пресветлая, да что же это. Но оттолкнуть наглеца или хотя бы отвести глаза нет сил, просто потому что никто и никогда не смотрел на Хосока так. Будто он самое прекрасное что есть в мире, самое ценное, самое родное… - Я Ким Тэхен и я хочу поцеловать тебя, можно? Вроде и спросил, но и ответа дожидаться не стал, просто обхватил лицо изящными ладонями и коснулся губ легким поцелуем и замер толи все таки решил получить ответ, толи давал возможность оттолкнуть, но как же быть если не хочется. Хосок потерялся в потоке ласковых слов, низком хриплом голосе, нежности рук, губ… и собственном постыдном удовольствии, которое они приносили. А Тэхен сам не знал, откуда в нем все это взялось. Он и с омегами-то не разговаривал ни разу, кроме родственников и слуг в поместье. Но сейчас будто небеса вели, а может демоны нашептывали. Острая смесь запахов забивала нос, особенно теперь, когда они так близко, но это было не важно. Прикасаться, обнимать, нежить, ласкать, обжигаться алеющей румянцем кожей, целовать, мягкие чуть влажные губы сердечком, скулы, нос, шею с заполошно бьющейся венкой. Он видел смятение в широко распахнутых глазах, он и сам не понимал, что происходит, почему так … горячо, быстро, остро. У Хосока в голове мысли путаются, но вместо ответа, он сам тянется вперед, накрывая губы юного альфы своими. Целует жадно, влажно, глубоко. Ему нравится, все нравится и покладистость альфы, позволившего перехватить инициативу, и его глухие стоны и терпкий пряный запах их общего возбуждения. Тэхен не умеет целоваться, совсем, даже мысли не было научиться. Что уж говорить про остальное. Он запоздало обзывает себя идиотом, потому что только идиот попрется в город омег не зная, что собственно с этими омегами делают. Но телу до его терзаний нет никакого дела, да и поздно уже отступать. Хочется еще, больше, ближе. Руки будто сами стискивают и мнут крепкое ладное тело. Где-то далеко мелькает мысль, что мышц у этого омеги больше чем у него, но ощущать их упругую рельефность под пальцами нравится безумно. Только одежда мешает и Тэхен тянет ненужную тряпку вверх, оголяя впалый бледный живот, оглаживает горячую кожу. В голове у Хосока не то, чтобы проясняется, просто голоса с площади нервирует, он отступает немного, и скрывается в глубокой тени. Ночь почти наступила, но Хосоку не нужен свет, чтобы ориентироваться в своем городе. Тэхен не отстает, следует за ним, лишь иногда неуклюже натыкаясь на мелкую утварь и мусор. Едва дверь небольшого домика подается привычному движению, Хосок оказывается прижат к шершавой стене. Тэхен прижимается лбом к его лбу, дышит тяжело и пахнет, так одуряющее неправильно, что Хосока ведет как от крепкого вина. Он тянет Тэхена дальше, в глубь дома, к небольшой одноместной кровати, покрытой цветным покрывалом. Дом давно пустовал, но по случаю прихода в город альф кровать застелили, а у изголовья поставили «все необходимое». - Я…никогда…ни с кем, - робко выдыхает Тэхен розовея на щеках. Хосок, если честно, и сам уже понял это. Будь у парня хоть немного опыта, он бы не перепутал альфу и омегу, даже лишившись обоняния. Во истину, единственный альфа в закрытом городе омег просто не может остаться нетронутым. Но никогда, Пресветлая тому свидетель, никогда он не испытывал ничего подобного. Все было слишком сильно, на пределе, за гранью. Острая боль, сменившая таким же острым наслаждением. Прикосновения – обжигающе горячие и бесконечно нежные. И чувство … щемящее и теплое. Хосок рассматривал мирно посапывающего альфу, с тоской понимая, что должен немедленно, вот прямо сейчас оставить его. Должен аккуратно выбраться из теплых объятий, собрать свою одежду, которая, увы, уже почти не пахла омегами, и уйти. Уходить не хотелось, но и посмотреть в глаза этому юному альфе он бы не смог. Пусть для него то, что произошло, останется приятным воспоминанием, незабываемым первым опытом, а не постыдным грехом неприемлемой близости двух альф. Хосок не помнил, как оделся, как выбрался из домика, даже как оказался в толпе снова наполнившей центральную площадь. В голове было тесно от невеселых мыслей, а тело при каждом движении отзывалось томной негой и немного болью. Он шел не разбирая дороги, то и дело, получая болезненные тычки и окрики, которых, впрочем, совершенно не замечал - Эй, куда прешь, парень!! – окрикнул его довольно крупный альфа, сильно толкая в грудь. Что ударило ему в голову в тот момент, Хосок и сам не знал. Он коротко глухо рыкнул и бросился на здоровяка. Сцепились они знатно, валяли друг друга по площади, без разбора вписывая тяжелые кулаки в ребра. В какой-то момент, здоровяку удалось прижать Хосока к земле, заламывая руки. - Что, омежка послал? Не заводись за зря…Пацан…Их тут много, другого найдешь…, - посоветовал альфа тяжело отдуваясь. Хосок усмехнулся криво окровавленными губами, вывернулся из захвата, и поковылял прочь. «Другой? Омежка?» Хотелось толи закричать, то ли заплакать. Только теперь он окончательно понял, что за учесть уготовила ему Пресветлая. Почему за столько лет в городе омег, он лишь раз познал близость. И почему тот раз не оставил в душе никакого следа… - Эй, - его довольно грубо дернули за рукав, впечатывая в крепкую грудь, прикрытую только просторной рубахой, - Зачем ушел? Почему заставляешь меня опять искать … Тэхен замер недоговорив, ноздри раздулись, напряженно втягивая острую смесь запахов. Он ухватил Хосока за подбородок, заставляя поднять голову. - Что это? - недоуменно выдохнул Тэхен, разглядывая разбитые в кровь губы, - Ты пахнешь альфой…Кто…посмел… Хосок вывернулся, инстинктивно пытаясь увеличить расстояние. Но тут же едва не застонал в голос, увидев, как напряженно заиграли желваки на лице Тэхена, а кулаки сжались до побелевших костяшек. - Прекрати! - прикрикнул Хосок, пытаясь скрыть нарастающую панику. - Он заставил? - Не говори ерунды!? Ты забыл, где находишься? Я просто … провел время с альфой… - Провел время!? - О Пресветлая, ну не веди себя как идиот …Ты же не ребенок…, -Хосок понимал, что несет полный бред, больше того, эти он причиняет боль, - Мы оба большие мальчики и понимаем, что одного раза недостаточно для… - Для меня все серьезно… - Не рассказывай мне сказки!! Серьезно? Серьезно!? Серьезно с первым попавшимся…парнем!? Серьезно с тем, у кого даже не удосужился спросить имя!?... - Ащ!!! Ащ!!! - Тэхен дернулся вперед, но тут же сделал несколько широких шагов отступая, запустил длинные пальцы в волосы до боли потянув короткие пряди., - Ничего не значит? То… что было – ничего не значит для тебя… Просто один из многих… просто развлечение на ночь…, - он горько усмехнулся, отворачиваясь, - Даже не на ночь, а всего на пару часов… Хосок видел трясущиеся пальцы и напряженно прикушенную губу, но не двинулся с места, даже слова не сказал, чтобы как-то успокоить. Не двинулся он с места и когда альфа, резко развернувшись, бросился куда-то, не разбирая дороги. Мина так и нашла его, неподвижно стоящим на том самом месте, когда солнце уже показалось над горизонтом. И только увидев родные насмешливые глаза, Хосок вдруг осел на землю сломанной куклой и заплакал. Заплакал так, как не плакал даже на могиле оми-папы. Заплакал так, как никогда не плакал и никогда не будет. Тэхен очнулся, когда солнце уже стремилось к полудню. Очнулся от мягких прикосновений и нежного голоса. Очнулся в просторной постели, пропахшей незнакомым омегой и возбуждением. Он не помнил, как оказался здесь, не помнил, что делал в одной постели с этим таким … обычным омегой, который теперь игриво водил пальчиками по его обнаженной груди и ворковал что-то про то, что ворота скоро закроют и ему нужно бы поторопиться… Тэхена нещадно мутило толи от выпитого вчера, толи от всего произошедшего, толи от отвращения к самому себе… Уходя, он немного помялся на пороге, не зная как проститься с омегой, с которым у них явно «что-то было» и который теперь стоял, привалившись плечом к косяку, и смотрел с такой теплой и уж слишком понимающей улыбой. Наконец, омега рассмеялся и просто вытолкал растерянного альфу за дверь, где его подхватили под руки понятливо ухмыляющиеся альфы. Глаза сразу заболели от нестерпимого света, но Тэхен заставил себя открыть их как можно шире, стараясь осмотреться пока его тащили к воротам. Он и сам не знал, что искал, пока взгляд не зацепился за знакомую худощавую фигурку в толпе провожающих. Он дернулся было, но альфы только расхохотались, довольно грубо выпихивая его за ворота, которые тут же захлопнулись за их спинами. Не правильно. Все не правильно. Он не должен был уходить тогда. Не должен был вести себя как обиженный ребенок. Ведь все, что сказал тогда его омега, было правдой. Он даже имени его не спросил. Да и потом… Разве мог он требовать чего-то от омеги, которому и сам ничего не обещал и не просил и… А теперь поздно. Он больше никогда не войдет в этот город, не увидит его, не прикоснется… Обратную дорогу Тэхен почти не запомнил. Просто смутная череда сменяющих друг друга картинок. Лес, поля, череда постоялых дворов и гостиниц. Остальные альфы сначала пытались разговаривать, но очень скоро поняли, что от странного мальчишки никакого толку. Нет, он был предельно вежлив, не хамил и не грубил, не задирал нос, хотя было видно, что не из простых. Для всех стало настоящим сюрпризом, когда на въезде в город их встретила группа крепких альф с явной военной выправкой, которые, как оказалось, встречали именно этого странного мальчишку. Но и возвращение домой, не изменило состояния Тэхена. Конечно, все были безмерно счастливы, что их драгоценный мальчик вернулся живым и невредимым. История о том, что Тэхен добрался до самого закрытого города, и даже побывал за воротами, многим поначалу показалась выдуманным оправданием, но быстро нашлись свидетели, готовые подтвердить, что Ким Тэхен действительно там был. Братья и даже отец пытались отчитывать его за самоуправство, потом выспрашивать подробности, потом пытались добиться хоть какого-то ответа от ставшего молчаливым и замкнутым альфы. А потом Тэхен пропал. На поиски были брошены все силы и связи. Конечно, не забыли и его путешествие в закрытый город. А через два месяца безуспешных поисков рыбаки в одной из приграничных деревень случайно выловили обезображенное тело. В тот день в семье Ким был объявлен траур. Горе семьи было настолько велико, что никто не обратил внимание на небольшой белый конверт без обратного адреса, который вскоре и вовсе затерялся в бесконечном потоке соболезнований. Этот конверт принес один из альф, только что вернувшийся из закрытого города с молодой женой и сыном, но даже он не знал, что внутри лежал лишь один листок с одной единственной фразой «Твой ребенок родится в ноябре». Хосок не знал, что тянет его в магазинчик этого омеги. Он не был любителем керамики, да и с Сора они не особо общались. Они и теперь едва перебрасывались парой фраз. Но в магазинчике всегда находилась работа для альфы, а Хосок почему-то чувствовал себя спокойно рядом с этим «взрослым» омегой. Сначала он думал, что дело в том, что он просто уже скучает по Мине, которая еще не покинула город, но во всю собирала вещи и, кажется, душой уже была далеко от этого места. Но вскоре стало ясно, в чем истинная причина. Живот Сора рос медленно, но задолго до того, как он стал заметен, Хосок уже знал, что омега ждет ребенка. Ребенка Тэхена. Запах, едва уловимый, лишь тень того, незабываемого, но сердце все равно замирает, а в груди горячеет. Он знал, что Тэхен был с Сора - видел, как его выводили из дома омеги. Ему не было больно тогда. Тогда он вообще ничего не чувствовал. Но теперь… Ему пришлось собрать все мужество, но даже этого хватило только на одну короткую фразу. Он не стал оправлять письмо посыльным. Решил, что надежнее передать с Миной и ее супругом, но противный голосок внутри едко предположил, что может он просто тянет время. Возможно, признался сам себе Хосок, но письмо припрятал. Сора сначала удивлялся такому вниманию их скромного альфы, потом пытался поговорить, когда решил, что возможно нравиться Хосоку. Но Хосок не стал скрывать, что сам омега его интересует мало, все дело в ребенке, которого он носит и его отце. Омега не стал допытываться причин такого интереса. Ему было достаточно того, что альфа не станет его преследовать, а ребенок… Что ж, он может и отдать его, если тот пожелает. Сора не отличался особым материнским инстинктом. За последние пять лет он родил двоих альф, которых со спокойным сердцем отдал отцам. Мина покинула город, увозя с собой и письмо. Но время шло, а ни будущий отец, ни кто-либо из его семьи не проявил никакого интереса к предстоящему рождению ребенка. Такого в закрытом городе еще не было. В мире, где дети главное сокровище, нашелся один до которого, похоже, никому не было дела. Хосок корил себя и стыдился этих мыслей, но украдкой ночами, просил Пресветлую, позволить ему заботиться об этом ребенке. Роды начались внезапно, хотя и в срок, и если бы не странная потребность Хосока все время быть поблизости, могли стоить жизни и омеге и малышу. События развивались очень стремительно, и подоспевший в магазинчик акушер застал полубессознательного омегу и совершенно потерянного альфу с истошно кричащим младенцем на руках. - Прекрасный крепкий альфа, - довольно оповестил пожилой омега и вернул Хосоку завернутого в чистое полотенце ребенка. В тот день Сора едва не умер от потери крови. Потом он еще долго восстанавливался, но, даже полностью оправившись, отказался даже взглянуть на ребенка. Омеги постарше успокаивали Хосока, внезапно ставшего отцом маленького альфы, что это пройдет и вскоре омега сам придет к сыну. Но ни через месяц, ни даже через пол года ничего не изменилось. Хосок справлялся сам, как мог. Омеги постарше сочувствовали ему, часто приходили помочь, поделиться опытом или просто поиграть с малышом пока юный папаша возился с домашними делами. Приближался очередной день альф в закрытом городе. Хосок и опасался и ждал его с замиранием сердца. Но Ким Тэхен не приехал. Не приехал и никто из его семьи. Хосок тогда долго стоял на стене, прижимая к груди закутанного в теплое одеяло спящего ребенка. А когда спустился, его уже ждали. В закрытом городе не было правителя, ведь для всех им управлял небесный зверь, но был совет старейшин. Старейшины города собирались редко, только для решения крайне важных вопросов, и в тот день они собрались, чтобы решить, что делать с никому не нужным альфачкой. - Устав города гласит, что альфа не может остаться в городе, - начал омега средних лет. Когда-то главой совета был папа Хосока, но теперь его возглавлял Чеен, который давно недолюбливал альфу, считая, что тому не место в городе омег. - Этот закон не приложен, - напыщенно подтвердил Чеен, намеренно вперив тяжелый взгляд в Хосока, - Мы сделали исключение для тебя, ибо помним…, - он многозначительно замолчал, - Но это дитя… Ему здесь не место. - Значит, мы уйдем, - слова сами вырвались, Хосок и не думал ни о чем подобном, но стоило это произнести, как в сердце разлилось странное спокойствие. В этом городе его больше ничего не держало – папа покинул этот мир, Мина обрела свое счастье с мужем, да и ему это место уже даровало много больше, чем он мог даже мечтать. Чеен довольно осклабился, но промолчал. - Куда же ты один, с детем-то, да еще зимой, - посетовал кто-то из омег, остальные согласно зашумели, - Ты не горячись, сынок, давай…поживите тут до следующего дня альф, может и объявится кто... - А если и нет, так хоть ребенок подрастет да окрепнет, - поддержал кто-то. Чеен молчал, конечно, ему хотелось избавиться от ненавистного альфы, но выставить его с ребенком на руках за ворота зимой он не мог. - Так и решим, - наконец, протянул глава совета, вставая, - Если к летнему дню альф ничего не изменится – Чон Хосок и его … - Куки…Чон Чонгук. - И его сын – Чонгук, покинут город. Зима в тот год была суровой, и Хосок искренне радовался разрешению провести ее в тепле и уюте, да и помощь опытных омег была очень кстати. Небольшую ветхую избушку в стороне от главной дороги, которую видимо когда-то давно использовали служители храма, отправлявшиеся на заготовку трав или пушнины, Хосок приметил уже давно. Время не пощадило неказистое строение, крыша давно провалилась, единственное окно зияло пустой глазницей, но прочные известняковые стены еще держались, очаг сохранился, да и высокий частокол, оберегавший посетителей домика от хищников, еще держался, хоть и завалился кое-где под натиском ветров и метелей. Едва в лесу начал таять снег, он приступил к восстановлению домушки. В одиночку это сделать было не просто сложно, практически невозможно, но других вариантов просто не было. Перебираться на обжитые земли было откровенно опасно, одинокий альфа с ребенком сразу бы привлек слишком много внимания. В мире, где дети главное сокровище, было слишком много людей готовых на любые жертвы, чтобы его заполучить, а значит были и те, кто не гнушался наживаться на этих желаниях, те, кто был способен на преступление и даже на убийство. Умирать Хосок не хотел, как и расставаться с малышом Куки. К первой весенней грозе, крыша уже была восстановлена и даже покрыта двойным соломенным настилом. В этих местах такое было не принято, но Хосок, выросший куда севернее, прекрасно помнил, как много приходилось изводить дров, чтобы обогреть хотя бы маленькую комнату, когда почти все тепло уходило в прорехи в крыше. Потом было много кропотливой работы: обмазать глиной стены, прочистить очаг, починить забор … Хосок почти не помнил тех месяцев, усталость была почти невыносимой, да и про малыша нельзя было забывать. Он сильно скучал по отцу, когда альфе приходилось днями пропадать в лесу. Становился тихим и замкнутым, иногда даже отказывался от еды. Поэтому, едва стало достаточно тепло, Хосок стал брать альфачку с собой в лес. Работа, конечно, пошла медленнее – Куки рвался помогать забивать гвозди, таскать жерди, прочищать дымоход, промазывать щели в стенах… Пользы от всего этого не было, но на душе становилось как-то теплее и спокойнее. К летнему дню альф они подошли во всеоружии – вещи собраны и упакованы, даже погружены на небольшой подвод. Часть домашней утвари уже нашла свое новое место в маленьком лесном домике, к которому теперь был пристроен и небольшой сарайчик, в котором уже поселилось несколько кур и до нельзя важный петух, да молоденькая козочка. Доить козу Хосок учился дольше, чем восстанавливал очаг, зато теперь у малыша Куки точно будет достаточно молока. Они не стали дожидаться пока город наполнят разгоряченные альфы. Как только стало понятно, что за Куки никто не приехал, они тихо и без лишнего внимания покинули город. Единственным, кто вышел проводить альфу, был Чеен, да и тот, скорее всего, просто решил лично убедиться в том, что Хосок действительно ушел. А может, хотел насладиться собственным триумфов, ведь так давно опостылевший альфа, наконец, покинул его город. Хосок не испытывал грусти или разочарования, покидая город. Единственное, что он чувствовал был страх, почти непреодолимый ужас. Один на один с огромным миром, без надежной и такой привычной защиты непреступных стен закрытого города, без незримого присутствия небесного зверя, одно упоминание которого останавливало многие горячие головы. Хосок завел подвод за частокол, выпряг лошадку и хлопнул пару раз по потному крупу прогоняя животное обратно в город. Чонгук уже привыкший к небольшому домику уже сам спустился с сидения и крутился у стены, вылавливая что-то в траве. - Папа! Папа! – резкий окрик заставил Хосока вздрогнуть и сорваться с места, бросая не глядя вещи… - Куки, что? Ты поранился? Где? – альфа заполошно оглядывал ребенка, стараясь рассмотреть следы крови и страшась их увидеть одновременно. - Папа! – малыш смеялся, выворачиваясь, видимо принимая все за игру, и тыкал в лицо Хосока маленьким кулачком. Пелена ужаса, наконец, спала, и альфа замер, будто громом пораженный. - Папа!- снова протянул Куки, раскрывая ладошку прямо перед лицом Хосока, крошечная как капелька крови божья коровка тут же попыталась уползти, но малыш ловко сжал пальцы. Хосок сглотнул, с трудом проталкивая ком в горле. Это было первое слово Куки. Его первое слово – папа. Он обнял вырывающегося альфачку, пряча покрасневшие глаза в растрепанных волосах – он справятся, должен справиться. Ким Тэхен упрямо шагал вперед, лишь изредка поправляя сползающие лямки тощего заплечного мешка. Он пересек границу больше трех дней назад и теперь пытался понять как далеко ближайшее поселение. По его расчетам, он должен был дойти до деревни еще вчерашним вечером, но лес вокруг хоть и был смутно знаком, но совершенно не походил на те места, где альфа рассчитывал оказаться. Похоже он все-таки немного сбился с пути, когда охотился на того резвого крольчонка. Тэхен скинул пустой мешок в траву и опустился на колени перед небольшим ключом, который пробивался прямо из земли в корнях большого древнего дуба. Ничего, его путь домой был так долог, что днем больше, днем меньше уже не играло никакой роли. Четыре года. Долгий срок. Многое изменилось за это время. И больше всего сам Тэхен. Никто из тех, кто знал его раньше, не узнал бы в этом высоком широкоплечем молодом мужчине изнеженного домашнего мальчика, каким он был раньше. Альфа криво усмехнулся, неосознанно потирая большой кривой шрам, который начинался на виске и спускался по скуле и шее вниз, исчезая за воротом рубашки. Да, с таким украшением, его могли и вправду не узнать. Он откинулся на дерево, подставляя лицо редким лучам, пробивающимся сквозь густую зелень. В тот день тоже было тепло. Он не знал, что за ним следят, даже предположить не мог, что кого-то заинтересует одинокий пеший путник без багажа. Их было двое, двое опытных крепких альф, вооруженных длинными закругленными ножами. Они выпотрошили его как дичь, и в прямом и в переносном смысле. Забрать все вещи, вплоть до одежды, у почти беспомощной, неспособной оказать достойное сопротивление жертвы им показалось почему-то недостаточно. Они наслаждались, полосуя лицо и тело молодого юноши не смертельными, но глубокими и невероятно болезненными порезами. Причин этой жестокости Тэхен не понимал до сих пор, даже узнав много некрасивой правды о жизни, которая раньше ему казалось такой простой и скучной. Теперь он склонялся к мысли, что то было не случайное нападение, а скорее всего месть кому-то из его семьи – и отец и братья имели достаточно врагов и недругов. Его скинули в сточную канаву. Желали ли ему медленной и мучительной смерти или рассчитывали, что его быстро найдут, теперь не узнать. Его не нашли, раны его оказались тяжелее, чем можно было ожидать, поэтому и выбраться сам он не мог. Вскоре он совсем ослаб от истощения и обезвоживания. Раны воспалились. Началась лихорадка. Он то и дело проваливался в забытье. Иногда приходил в себя сам, иногда его «будили» зубы бродячих псов. А однажды он очнулся и увидел над головой не облезлые кусты а голубое небо с плывущими по нему облаками. Он лежал на тонкой, но чистой подстилке, а рядом у костра суетился пожилой альфа. Тэхен не понимал, где находится, местность была совершенно незнакома, но он был жив, чисто вымыт и, судя по запаху, даже смазан заживляющими мазями. А когда старик склонился над ним и заговорил, все стало окончательно ясно – он оказался на карнийской территории. Среди тех, кого еще десять лет назад его отец отправлял к их богине целыми отрядами, а если судить по возрасту альфы не исключено, что и он не избежал войны. - Не бояться, - после нескольких неудачных попыток объясниться, альфа вдруг заговорил на родном языке Тэхена, вызывав этим только еще больше паники у юноши, - Солдат ребенка не обидеть, - криво усмехнулся альфа, как-то сразу становясь похожим на отца Тэхена. Оказалось, что пожилой альфа действительно бывший солдат. Война оставила его без семьи и дома, но он не винил в том врагов, считая это справедливой платой за те жизни, что он сам отнял. В мирной жизни найти место старому солдату оказалось совсем не просто. Так и мотало его по приграничным землям, как рыбацкое суденышко, лишенное якоря. Перебивался он случайными заработками, то починить что, то отремонтировать, а в сезон нанимался подсобным в поля или на заготовку сена. Солдат довез Тэхена до небольшого поселения, в котором проживали всего несколько пожилых омег, и двинулся дальше. Засиживаться на одном месте не входило в его планы. Тэхен оказался на попечении двух престарелых омег, которые хоть и выглядели древнее великих гор, отличались живостью ума и крепостью закаленных нелегкой крестьянской жизнью тел. Карнийского Тэхен не знал, да и не предугадаешь, как прошедшие ужасы войны омеги примут «вражеского» альфу, поэтому предпочел сделать вид, что вовсе немой. Первое время от него и не ждали разговоров, состояние его было весьма тяжелым, и хоть жизни теперь ничего не угрожало, но восстанавливался после перенесенного он долго и мучительно. В первый раз самостоятельно встать на ноги он смог только через два месяца. В первый раз свое лицо Тэхен увидел только весной – смутное отражение на гладкой поверхности оттаявшего озера. Тогда он убежал в лес и много часов провел, глотая слезы и вымещая отчаянную ярость на не в чем не повинных кустах и деревьях. Добродушные омеги утешали его, уверяя, что шрамы альфу только красят, да и не испортить его личико такой маленькой ранкой. Да только что Тэхену с тех слов, если он видел себя и тело свое видел, покрытое вязью красных набухших рубцов. Отчаяние его было так велико, что поддавшись этой слабости он решил остаться в деревеньке, считая, что такому уроду каким он стал нет места среди людей. На всю деревеньку он был единственным альфой, да к тому же молодым и, после полного выздоровления, сильным, поэтому дел ему находилось всегда и предостаточно. Тэхен и сам не заметил, как деревенский быт сделал его плечи шире, а мышцы крепче. Он научился крыть крыши, колоть дрова, косить и сушить сено и даже пахать землю. Омеги не нарадовались на своего юного помощника и даже стали называть его «мрик», что означает «сынок». Тэхен все еще не мог говорить на карнийском, но научился неплохо понимать. Вскоре подошло время первого оборота. Тэхену было страшно, ведь рядом не был ни одного альфы, который бы мог объяснить или посоветовать. Но все прошло хорошо, даже легко. Тело альфы, окрепшее от повседневных забот, и уже знакомое с болью легко приняло спазмы перехода в звериную сущность. К великому разочарованию Тэхена, шрамы, уродовавшие его человеческое тело, остались и на звериной шкуре. Но как ни странно этот факт помог ему немного примириться с теперешним своим видом. Но вслед за принятием пришла тоска, теперь, когда он уже смирился с тем, кем стал, он все чаще думал об отце и братьях, представляя, что, возможно, они будут рады увидеть его живым, пусть и уродливым. И даже если они устыдятся его и прогонят прочь, он хотя бы сможет снова увидеть их. Омеги тоже заметили его тоску и в один прекрасный день его без лишних слов препроводили к торговому обозу, снабдив туго набитым припасами мешком и горсткой монет. Деньги он брать не хотел, но омеги были непреклонны. Оказалось, что в деревеньке не нашлось никакого оружия, а без него в таком долгом пути никак. Тэхен стряхнул легкую дрему и принялся неспешно избавляться от одежды - пора было позаботится об ужине, а охотится он предпочитал в зверином обличье. Звуки боя далеко раздавались в притихшем закатном лесу, и чуткое ухо волка легко различило и глухие удары палок, и хриплый надрывный звериный рык. И он бы прошел мимо, но что-то мимолетное, неясное все не давало покоя. И вдруг он замер, а потом сорвался на быстрый бег, прорываясь через заросли напрямую, ориентируясь только на звуки, а точнее на один – тихий плач ребенка. На поляне он оказался как-то внезапно, почти выкатившись под ноги четырех рослых бет, которые, безостановочно орудуя палками, пытались отогнать от едва различимой в высоком частоколе калитки, худощавого волка. В ноздри ударил острый запах страха и крови. Волк едва держался на ногах, морду заливала старая почерневшая уже кровь, из пасти капала розовая пена, передняя лапа висела плетью, но он продолжал сопротивляться, скалиться, отвечая на бесконечные удары короткими, но стремительными и меткими выпадами. Из-за частокола доносились тихие детские всхлипы и легкий, сладковатый запах маленького альфы, которого видимо и защищал этот волк. Защищал отчаянно, не щадя ни шкуры ни жизни. Тэхен рыкнул, привлекая внимание, и тут же бросился на нападавших, не давая им времени опомниться или сориентироваться в ситуации. Легко увернувшись от длинной палки, он повалил высокого бету на землю, тут же глубоко впиваясь зубами в незащищенное плече. В пасть хлынула чужая кровь, раздался крик. Тэхен не имел опыта сражений с людьми ни в человеческом теле, ни в зверином, поэтому пропустил пару болезненных ударов по хребту, прежде чем удалось добраться до следующего нападавшего. Тощий волк не остался в стороне и, воспользовавшись растерянностью, атаковал ближайшего к себе бету. Четвертый не стал дожидаться, пока подойдет и его черед и, бросив палку, стремглав бросился в лесную чащу. Тэхен застыл, низко прижавшись к земле и тяжело дыша, наблюдая как, уже получившие свое беты, пошатываясь, но без лишнего промедления скрываются в лесу. Когда он обернулся, в первое мгновение ему показалось, что волк уже скрылся за оградой, но в этот момент он заметил почти полностью скрытое высокой травой тело. Подходить было страшно, но смертью не пахло, и Тэхен решился приблизиться. За оградой тоже все стихло, будто ребенок прислушивался к происходящему на поляне и пытался понять можно ли ему выйти, чтобы помочь своему защитнику. Тэхен осторожно обнюхивал животное, когда из-за стены раздалось робкое «папа» на карнийском. Он недоверчиво осмотрел волка, несколько раз глубоко вдыхая пропитанный запахом крови воздух. Внутри что-то отозвалось, смутно знакомое, теплое, почти родное, но он отогнал глупые воспоминания о той давней ночи в закрытом городе – в любом случае, тогда он был с омегой, а этот оборотень - альфа, хотя бы потому, что имеет звериную сущность. - Папа, папа, - раздалось из-за ограды уже громче, - Папа, ты в порядке? Они ушли? Папа ответь! Папа я выхожу, слышишь!? Калитка приоткрылась, и в узенькой щелочке показалось маленькое личико в обрамлении густых черных волос, торчащих непослушными вихрами. Тэхен попятился, уступая место рядом с волком мальчику, тот бесстрашно бросился к отцу. На вид ребенку было года три. Хотя альфа не очень разбирался в детях, но этот как-то сразу показался ему самым прекрасным существом на свете. Пока альфочка тряс и обнимал волка, пытаясь привести его в чувства, Тэхен позволил себе незаметно принюхаться, и ноздри обожгло родным запахом. Сын! От неожиданности он обернулся в одно мгновение, совершенно забыв, что окажется абсолютно обнаженным. - Сынок… мрик… - поправил он себя, переходя на карнийский, но больше не смог выдавить не слова, горло сдавило. - Помогите мне отнести его в дом, - попросил мальчик, будто и не заметил странного обращения. - Ты … не боишься? - Нет. Я знал, что однажды ты придешь за мной… - Я? - Только я не пойду с тобой! Мой папа не ты, а он, - мальчик насупил брови пытаясь выглядеть непреклонным, - Отнеси папу в дом и уходи. Тэхен послушно склонился над волком и осторожно поднял тяжелое тело на руки. Мальчик поспешил вперед, открывая двери и показывая куда идти. За частоколом оказался уютный дворик и небольшой огородик. Домик был совсем крошечный, даже по меркам теперешнего Тэхена, привыкшего к жизни в маленькой приграничной деревеньке. Он уложил волка на узкую кровать и замер в нерешительности – ему вроде четко дали понять, что ему тут не рады, но и оставлять раненого альфу и мальчика без помощи не хотелось. - Спасибо, - протянул альфочка, глядя куда-то в сторону, - Я - Чонгук. - Хорошее имя. А меня… - Я знаю, Ким Тэхен. - Да, - альфа улыбнулся, радуясь, сам не зная чему, толи тому, что его сын знает его имя, толи возможности хоть немного задержаться рядом, - Я… Мои вещи там, в лесу… Могу я сходить за ними и снова прийти …сюда? Тебе потребуется помощь, чтобы ухаживать за отцом…, - торопливо добавил он. Чонгук не ответил, но согласно кивнул, продолжая смотреть куда-то в сторону. Тэхен не удержался, бросил быстрый взгляд на лежащего на постели без сознания волка и опрометью бросился на улицу, на бегу принимая звериное обличье. Он быстро нашел место своей временной стоянки, собрал вещи, поразмыслил немного, но решил не тратить время и обратно вернулся тоже волком, уже у самой полянки приняв человеческий облик и одевшись. Только его ждал неприятный сюрприз – калитка была крепко заперта. Он дернул несколько раз, но хлипкая на первый взгляд дверца не подалась, и из дома никто не вышел, хотя не заметить его появления точно не могли. - Эй! Отойди на двадцать шагов! - послышался резкий окрик на асийском. Тэхен послушно выполнил приказ, даже поднял руки вверх ладонями вперед, чтобы у неизвестного альфа не было причин остерегаться его. Но из калитки вышел не мужчина, а высокая красивая женщина. В добротных, явно на заказ сшитых вещах она выглядела гостьей в этом маленьком скромном мирке. Да и Чонгук, хоть и был одет чисто и опрятно, явно не мог похвастаться подобными нарядами. Тэхен почти рефлекторно склонил голову, прикрывая изуродованную шрамами часть лица длинной челкой, но продолжал украдкой рассматривать женщину, пытаясь понять, кто она. Она точно не мать Чонгука, просто потому, что Тэхен никогда не был с женщиной… Хотя… Не мог же он … в ту ночь … - Это и правда ты, - протянула женщина, пристально рассматривая альфу, - Изменился, вырос, возмужал… Чонгук-и когда мне рассказал, я и не поверила сначала, столько лет прошло. Мы все тебя похоронили давно. Твоя семья оплакала тебя, твой отец… При упоминании отца, Тэхен вскинул голову, и женщина вскрикнула, инстинктивно отшатнувшись… Да, шрамы на его лице и теле, со временем, хоть и поблекли, но все еще шокировали своим видом. Тэхен тоже отступил, если взрослую женщину так пугает его лицо, то его малыш Чонгук-и будет просто в ужасе… Это было ошибкой, полагать, что его примут таким… верить, что в его жизни еще возможно счастье… Он сделал несколько неуверенных шагов назад и уже повернулся, чтобы уйти, но его окликнули: - Эй, не уходи, прости, я просто… - Не беспокойтесь, я …понимаю. Думаю,… мне не имеет смысла просить Вас позволить … навещать … сына… - Ты поэтому не пришел раньше? - Нет. Я не знал про него… Если бы знал…меня бы ничто не остановило. - Тогда, как ты нашел их? - Пресветлая привела, - тихо произнес Тэхен на карнийском, грустно усмехаясь, - Вы ведь так говорите. Только я еще не понял, милость это ее или наказание. Жить изгоем всего мира – больно, жить отвергнутым собственным сыном – невозможно. - Ты…, - женщина сглотнула тяжело, голос ее дрогнул, - Заберешь его у брата? - Нет, - Тэхен позволил себе немного расслабиться, его немного успокоило понимание того, что эта женщина приходилась сестрой тому альфе и, похоже, не претендовала на роль матери его сына, - Чонгук сказал, что не оставит отца. Я … Мне … Мне бы хотелось видеться с ним иногда. О большем я не прошу. - Ты видел его? Брата? – напряженно спросила женщина, всматриваясь в Тэхена пристально и как-то даже настороженно. - Нет. Только в зверином обличье. Но, я не понимаю… - Пойдем. Женщина развернулась и решительно направилась в дом. Тэхен поспешил за ней, не рискуя упустить, возможно, единственную возможность еще раз увидеть сына. Внутри было довольно темно, пахло травами и чем-то мясным. Тэхен некстати вспомнил, что так и не поужинал. На узкой кровати лежал уже не волк, а человек. Сейчас его лицо загораживали Чонгук, сидящий у изголовья, и еще один мальчик, судя по запаху тоже альфочка. Мальчик обернулся, бросил на Тэхена злой взгляд, упрямо поджал губы и вцепился в руку Чонгука. - Чимин -и, - как-то устало выдохнула женщина, - Он не заберет его. Отойдите мальчики, я хочу познакомить папочек нашего Чонгук-и. В голосе женщины появились странные, предвкушающие нотки, а еще эти игривые интонации отозвались внутри чем-то знакомым, но давно забытым. Но Тэхен не успел разобраться в этих смутных воспоминаниях, потому что все мысли просто разом покинули его, когда альфочки отошли и он увидел лицо альфы, который воспитывал его сына. Это был он… Тот его омега из закрытого города. Точнее получается совсем не омега… Это что же…Как так… Тэхен почти рухнул на пол у изголовья. Альфа, похоже, все еще был в забытьи или спал, но сейчас это было только к лучшему – ему нужно было время, чтобы успокоить безумие чувств и мыслей и попытаться разобраться, хоть немного… - Пойдемте, мальчики, займемся Ветреком, я так и не распрягла его…, - женщина быстро увела детей из дома, за что Тэхен был ей искренне благодарен. Он сидел и смотрел, впитывая каждую черточку, каждый изгиб, сравнивая с размытым временем и болью образом. Образом, который был с ним в темном забытьи лихорадки и в горячей тишине отчаяния. Образом, что согревал его одиноко замершее сердце. Образом, что травил душу бесстыдными снами. Это был он, тот, кто в одно мгновенье забрал его сердце, не сказав даже имени. Тот, кого Тэхен мечтал и страшился увидеть. - Это ты, - выдохнул он, протягивая трясущиеся пальца к лицу, но не смея коснуться бледной кожи, - Ты… Ресницы дрогнули и Тэхен замер, не зная, как отреагирует на него альфа. - Ты …, - Хосок облизал пересохшие губы, - Ты реальный или дух, пришедший забрать меня в мир теней? Если дух – знай, я не покину этот мир, не оставлю нашего сына… Тэхен резко вдохнул, содрогаясь всем телом, но по щеке скатилась единственная слеза, и, незамеченная, упала на ладонь Хосока. - Живой, - Хосок с трудом сглотнул, а рука сама потянулась к волосам Тэхена, чтобы убрать надоедливые пряди и насмотреться, наконец, на такое любимое лицо. Но Тэхен не позволил - перехватил ладонь, переплетая их пальцы и целуя немного обветренную кожу на тыльной стороне. - Ты – альфа, - не спросил, просто произнес вслух Тэхен, - Ты поэтому сбежал? Поэтому оттолкнул меня тогда? Хосок не ответил, зачем говорить то, что и так понятно. Он всматривался в затененные волосами глаза, ловил каждое движение тонко очерченных губ пытаясь различить малейшие признаки брезгливого отвращения или закипающей ярости. Но Тэхен снова опустил лицо, прижавшись щекой к безвольно лежащей на постели поврежденной руке. - Глупый, - голос альфы звучал глухо из-за покрывала, в которое он практически уткнулся, - Я – глупый, потому, что ушел тогда, потому, что повел себя как капризный ребенок. Ты тоже глупый, потому что скрывал и лгал… - Ты бы не принял меня тогда… Я сам принял себя далеко не сразу… - А Чонгук-и? Он действительно? - Да. Он твой сын. Но омега, который породил его на свет, отказался от него. Я воспитывал его с рождения. Чонгук-альфа, поэтому нам пришлось покинуть закрытый город. - Но ты тоже альфа… Ты что, жил в закрытом городе притворяясь омегой? – Тэхена настолько поразила его собственная догадка, что он поднял, наконец, лицо, глаза его горели искренним и каким-то даже детским любопытством. - Это долгая история, - усмехнулся Хосок, - Когда-нибудь я расскажу ее тебе. - Ты позволишь мне остаться? - Я …буду рад, если ты захочешь, но…, - он замолчал, снова пристально всматриваясь в лицо Тэхена, будто пытался найти в нем ответ на свой незаданный вопрос,- Я думал, что ты мертв… Я так скучал… Ты занял так много места в моем сердце, что его там просто не осталось для кого-то еще… В нем только ты…Зная это, если ты все еще хочешь остаться… Вместо ответа Тэхен подался вперед, прикасаясь к губам Хосока легким целомудренным поцелуем. - С именем Пресветлой и твоим, - прошептал он на карнийском слова древней клятвы, но вдруг смутился и отступил, - А … как тебя зовут? - Чон Хосок, - рассмеялся альфа, вздрагивая от острой боли пронзившей покалеченные ребра. - Чон Хосок, я прошу тебя позволить мне остаться в твоем доме. Если ты примешь меня, - Тэхен выпрямился, поворачиваясь и отодвигая волосы с лица, - таким? Альфа замер, настороженно ожидая реакции на свое уродство. Хосок потянулся, дотягиваясь кончиками пальцев до изуродованной шрамом щеки, и ласково огладил неровные изгибы. - Глупый, ты действительно глупый. Разве это может заставить меня отказаться от тебя. Я не знаю что, сказать, чтобы ты поверил… Так что тебе придется поверить просто так – для меня ты прекрасен, был прекрасен тогда и остаешься сейчас. Самый прекрасный альфа… - А как же я!? – послышалось возмущенное от двери. Оба альфы замерли, не зная как вести себя с пышущим праведным гневом Чонгуком, - Ты говорил, что я самый прекрасный. - Уймись, - одернул его второй мальчик, - Ты самый прекрасный для меня, - и в голосе его было столько уверенности и даже чувства превосходства, что взрослые не смогли сдержать смех. - И ты не откажешься от своих слов как папа? – недоверчиво уточнил младший. - Никогда. P.S. В доме генерала асийской армии, уважаемого и почтенного господина Кима готовились к пятой годовщине поминовения младшего сына – Ким Тэхена. Дом традиционно украсили белыми хризантемами скорби, а во дворе поставили столы с ритуальными блюдами. Сами члены большой семьи, пополнившейся за это время двумя детьми, собрались в домашней часовне, двери которой были открыты для всех, кто пожелает вознести Богам молитву о душе, покинувшей этот мир. Невысокая женщина в дорожном плаще с накинутым на голову просторным капюшоном вошла во двор вместе с толпами желающих угоститься ритуальными кушаньями, но не задержалась у столов, а прошла сразу к часовне. Не говоря ни слова она поманила к себе генерала, но и оставшись с ним наедине в отдалении от людей, в укромной тени раскидистой яблони, странная гостья долго молчала. - Я принесла весть, - начала она, наконец, тихим хриплым голосом, - о вашем сыне. Младшем сыне. Он жив, – альфа рвано втянул воздух, но не произнес не слова, - То, что я поведаю – великая тайна закрытого города. Но я открою Вам его, потому как Пресветлая страдает, видя боль отцовского сердца. Но вопреки собственным словам женщина замолчала, и молчала довольно долго, толи набираясь решимости, толи проверяя выдержку старого воина. Наконец она заговорила. Если раньше ее голос был тих, то теперь его и вовсе можно было спутать с шелестом травы в саду. Альфе пришлось склониться, чтобы разобрать слова. - Небесный зверь покинул закрытый город. Боги увидели в сердцах альф почтение к омегам и искреннее раскаяние в содеянных зверствах. Но не все сердца чисты и открыты новому миру, миру в котором омеги прекратят носить под сердцем страх, а не детей… Потому, уходя, он избрал стражей – альф, чью душу он освободил от страсти к омегам, альф, кто не утратит человеческий облик, почуяв омежий запах. Сейчас их только двое, они живут в лесу, рядом с закрытым городом. И один из них – Ваш сын, Ким Тэхен. - Он жив!? Истинно ли это… Я своими руками опустил его тело на траурный помост… - Я не стану говорить, что Ваш сын возродился из пепла… Боги не возвращают в мир тех, кому суждено его покинуть… Тело, что вы предали Богам – то был не Ким Тэхен. Вашему сыну достался тяжкий путь. Он перенес много боли, но сохранил чистое сердце и любовь, что жила в нем. Боги милостивы к тем, кто стойко принимает посланные им испытания. Ваш сын достойно принял и боль и любовь, что даровали ему Боги. - Любовь? Разве это испытание? - Иногда – да. Я отведу Вас к нему и Вы все поймете, но прежде дайте мне клятву: если в Вашем сердце не найдется сил принять его, мы просто уйдем, не раскрыв своего присутствия. *** - Стражи… - Стражи… - Посмотрите на нашивки… Шепотки студентов гулко отдавались от древних стен, эхом разносясь по длинным коридорам. Двое высоких молодых мужчин лишь понятливо переглянулись. - Где он? – мягко улыбнувшись, поинтересовался один из стражей у смущенно зардевшегося омеги. - Он в уборной, дальше по коридору… - Спасибо, - он приветливо козырнул и поспешил за напарником. - Жаль, что стражи не интересуются противоположным полом, - протянул омега делая вид будто падает в обморок на руки приятелей. - Не говори ерунды, - осадил приятеля рыжеволосый омега в очках, - Какие из них были бы стражи, если бы они превращались в одержимых безумцев, как обычные альфы, едва почуяв запах течки!? - Но они такие красавчики… Нам так повезло учиться в этой школе, совсем рядом с их академией… - А правду говорят, что в древности, после великой войны, здесь было убежище омег? - Закрытый город, неуч, - буркнул рыжеволосый парнишка - Ты же вроде сдавал зачет по истории древнего мира… - Да когда это было… - В прошлом семестре, оболтус… - Ну и что, зато я видел могилу основателей… Они умерли в один день – это так романтично… - Ну, формально они не были основателями ордена стражей… Они были первыми стражами, но орден основали их сын – Чон Чонгук и его лучший друг – Пак Чимин… - Не друг, а супруг, неуч, - передразнил приятеля омега. - Опять же, в истории не сохранилось подтверждения, что … - Зануда… Какое подтверждение тебе нужно, посмотри на фрески в академии стражей – у них на запястьях одинаковые браслеты… - Некоторые ученые полагают, что это просто отличительный знак стражей того времени… - Да ладно вам, пойдемте лучше посмотрим, как стражи наваляют нашим придуркам. Спорю эти альфа-самцы попытаются отбит того течного омегу… - Точно! Это наверняка будет что-то. И они, смеясь, припустили по коридору. Мир оборотней продолжает жить.